Сегодня Соболев заглушил мотор ещё дальше от защитного барьера. Он каждый раз опасался не рассчитать и въехать мордой машины прямо в стену. В невидимую стену, за которой его ждала Надя. Почему он не чувствует отвращения? Он совершенно точно его чувствовал, когда думал о ней. Ах, да. Приворот! Который не сумели снять.

В стену Костя в итоге уперся ладонью, пройдя пару десятков шагов по дороге с вытянутыми вперед руками. Прошлый раз Надя сразу втащила его за перегородку. Сейчас ничего не происходило. Соболев подумал, достал телефон из кармана. На всякий случай отключил оповещения и собрался уже врубить фонарик, как вдруг подумал о том, что Надя просила его быть тише и осторожнее. Вот он сейчас врубит фонарь, а с той стороны его отлично видно, наверное, даже и без фонаря. Соболев убрал телефон обратно в карман и опять положил ладонь на невидимую преграду, чувствуя себя сопливым подростком из романтической комедии. Что такое? Он ошибся? Никто его тут не ждёт? Это был просто сон?! Соболева охватило отчаяние. «Спокойно, возьми себя в руки, ты мыслишь неадекватно. Ты – привороженный идиот!» – прочел он сам себе лекцию. Сквозь зубы и про себя. И в этот момент свершилось. Его взяли за запястье и сильно дёрнули. Когда Костя оказался по ту сторону, Надя придержала его за локоть.

– Зачем ты так сильно дёргаешь? Если пройти через барьер так просто.

Надя пожала плечами. Не могла же она сказать ему, что сильно дёргает Соболева, потому что ненавидит. Она посмотрела на Костю и улыбнулась. Молча.

– Зачем я тут опять? – задал он очередной вопрос.

– Костя, ну ты чего как маленький? Соскучилась я. А ты?

Он как-то слишком пристально её разглядывал. На опушке было темно – новолуние, тонкий месяц едва светил. Но то, что Соболев всматривается в её лицо, Надя видела. Смотрел Костя так, словно пытался понять, что она за тварь. Нет, не в плохом смысле, а вообще.

Кто бы объяснил ей самой, ЧТО она такое. Способности Нади, если это можно было так назвать, были весьма скромными. Она просто была очень сильна. Девушке ничего бы не стоило, например, поднять Соболева в воздух одной рукой…

Недавно они с Гришей смотрели у него дома на компьютере кино про вампиров – там было довольно примитивно, но интересно. Вампиров от живых людей отличал в фильме целый набор суперкачеств. Они могли перемещаться со сверхскоростью, слышали на километр, и видели в ночи, как кошки. Да, и издалека тоже видели хорошо. Потом, они были практически неубиваемые. Чтобы убить вампира, ему нужно было воткнуть деревянный кол в сердце, в потом ещё и сжечь. Кажется, срабатывало и обезглавливание. Надя точно знала, что если ей в голову выстрелить обычной пулей, она умрёт. Почему-то именно в голову – в сердце не срабатывало. От родителей она знала историю Тимофея, брата Марка. Сын Тимофея, Захар, увидев, что с отцом что-то явно не то, стрелял в него несколько раз, прежде чем додумался прицелиться в голову. Тимофей умер. Навсегда, уже не воскрес.

Вампирам для того, чтобы быть теми, кто они есть, нужно пить кровь. А у них – у неё, Надя теперь была одна такая, – всё как-то уж слишком стрёмно. Два раза в год, на целые сутки, она лишается рассудка и не может себя контролировать. В памяти об этих кошмарных днях остаётся только дикий голод и боль от оберегов, которыми люди обвешивают свои дома, не давая ей войти и покормиться. И этот вопрос, которым Надя не задавалась раньше, – может, потому что была не одна такая, – так и висит в пространстве, и никуда не денется. Кто она? Или что?

– Костя, ты чего так смотришь на меня?

– Пытаюсь понять… что в тебе изменилось.

– Я тебе и так скажу. Прическа и макияж.

– Что? – обалдело спросил Соболев.

– Ты слышал, что.

– Ясно. Тут темно. Твой макияж не видно совсем. Но что-то в тебе и правда поменялось.

Надя подумала, что может прямо сейчас убить Соболева, а он потом воскреснет, и никогда не выберется отсюда. И тогда тот, второй, который помогал Соболеву, придет в Позднее, искать своего друга. Надя даже толком не знала, кто он, но была уверена в существовании Костиного подельника. Она сама лично год назад глушила рацию, которая была у Соболева для связи с товарищем.

Убивать его нельзя… Марк озвереет от таких художеств. Да, Белов прав, Наде старший по деревне на один зубок, но девушка помнила, как, оставшись вдвоём, они с Марком начали всё сначала. Расчищали пепелище, таскали доски, строили первый дом. Жили какое-то время под одной крышей, пока строили второй. И вовсе не в сентиментальности тут было дело. Просто Марк умудрился выжить в такой ситуации. Почуял неладное и спас свою шкуру. Да, она тоже была единственной уцелевшей. Единственной из своих. Но она уже давно и не была живой. А вот то, как спасся Марк, было не чем иным, как выживаемостью. Надя была уверена, что далеко не у всех людей имеется такая способность. Да что там не у всех! У единиц только и есть она. Таких людей нельзя сбрасывать со счетов, игнорировать. И уж тем более негоже закусывать ими забавы ради.

– Пойдём ко мне, – неожиданно предложила Надя Соболеву. – Тут нас рано или поздно заметят. Кому-нибудь захочется прогуляться, не дай бог. Через пару часов также тихо выйдешь отсюда.

– Пойдём, – согласился Костя. – У тебя свой дом?

– Ну… так. Небольшой. Но свой, да. Родителей-то у меня больше нет.

Она сказала это абсолютно нейтрально, но у Кости по спине пробежал холодок. Вот же чёрт! Ведь это именно он спалил к чертям прошлую версию Позднего, тут же и были Надины родители. Вместе с остальными – Соболев даже не успел со всеми познакомиться. Но народу было много. Тридцать домов. Живых людей. Ему стало нехорошо. Он вдруг посмотрел на свой поступок под каким-то другим углом. Да, эти люди не хотели уходить из своего странного места, держались за бессмертие, готовы были ради этого сосуществовать рядом с опасными чудовищами, но заслужили ли они такую смерть?

Соболев почувствовал страх. Зачем Надя ведет его к себе? Но ведь не идти-то он не мог! Соболеву казалось, что если Надя ему сейчас велит повеситься на дереве, он тут же это сделает. Повесится. Причем на собственных шнурках. Неожиданно для самого себя Костя схватил девушку за руку. Надя обернулась – она шла чуть впереди, вела, показывала дорогу:

– Что такое?

– Прости меня!

– За что?

– Да за всё! И за деревню, и за родителей…

– Кость, не надо…

– Да погоди! Я ведь серьёзно. Я знаю, что ты что-то наколдовала… приворожила меня – я не дурак, вижу, чувствую. Да, иначе бы я не пришёл… ты говорила о помощи. Но этот ваш колдун, он приходил ко мне. Нёс какую-то чушь. Это всё маловероятно. Да что там, невозможно просто. Но я говорю сейчас «прости» не потому, что не могу бороться с тягой к тебе, и не потому, что боюсь. Я искренне прошу, Надь! Прости меня… если за это можно простить, конечно.

Она вздохнула и сделала шаг в его сторону. Соболеву захотелось зажмуриться от смеси волнения и страха, но он не шелохнулся. Надя потянулась к его уху и шепнула:

– Костя, давай не здесь, а? Сюда сейчас вся деревня сбежится, на извинения твои.

А! Так вот почему она говорила: не надо. Ну он и кретин, в самом деле. Встал посреди села и кается. Так ведь и правда недолго до беды. Он покивал и молча пошёл вслед за Надей. Её дом стоял с краю. Небольшой, с крылечком в три ступеньки. Дверь не скрипнула – видимо, потому, что была новой. Всё было новым, а ощущения почему-то старыми. Надя повернулась к нему, потянулась, чтобы запереть замок, и оказалась в объятиях Соболева. А дальше всё случилось само собой. Оказалось, что им не нужно было привыкать по новой, или начинать сначала. Всё было так, будто Соболев уехал в поселок по делам, а Надя в ожидании его жарила оладьи.

Пару раз разум шепнул в голове у Соболева, что девушка-то неживая, а Константин – гнусный некрофил, как уже и было о нём не однажды сказано. Но он так цыкнул на эту, здравую, в общем-то, мысль, что она с визгом забилась в самый дальний угол. После чего Соболев уже ни о чём не думал, только чувствовал: шёлк Надиных волос на плечах, её ладони на своём затылке, странно тёплую кожу для того, у кого не бьётся сердце, и бездну. Ту самую. В которую он проваливался только с Надей. Почему – Соболев и сам не понимал.

После того, как всё закончилось, Надя проворчала, надевая свитер:

– Идиотизм какой-то! Я думала, мы поговорим.

– Куда ты? – Костя взял её за руку и потянул на себя.

Она не поддалась. Встала, оделась, кинула Соболеву его вещи.

– Одевайся. И надо тебя отсюда выводить. Слушай, в двух словах: у меня есть информация. Точнее, наводка. Пока Белов встречался с тобой в городе, я покопалась у него в книжках. Он почуять не может, что я лазила, энергетики от меня ноль.

– Как ты вообще попала к нему в дом?

– Это не твоё дело.

Соболев почувствовал укол ревности, а Надя продолжила:

– У него в самом старом гримуаре есть картинка. Я срисовала, как смогла.

Соболев посмотрел на рисунок. И на подпись: «Κρόνος».

– А почему ты обратила внимание именно на эту страницу? И почему у вас тут так и нет телефонов? Ваш Белов приходил с сотовым. Ну, звонил мне, в смысле, чтобы назначить встречу. Гораздо проще было бы сфотографировать, а не перерисовывать.

– Костя… тут, в самой деревне, не ловит сотовая связь. Я обратила внимание на эту страницу, потому что ведьмак карандашом поставил напротив этого деда знак вопроса.

– Это не дед. Это… ты точно срисовала?

– Ну… более или менее.

– Это божество какое-то. Судя по надписи, из древнегреческой мифологии.

– Узнай, что за божество. Что оно может. Узнаешь?

Она разговаривала с ним так, будто ничего между ними и не произошло. Ничего, стоящего внимания. Почему Надя так себя ведёт? И почему так больно ему, Соболеву? Точно. Приворот!

– Если узнаю, снимешь с меня то, что натворила? – спросил он.

Надя недобро усмехнулась и заправила за уши свои идеальные волосы:

– Разве тебе было плохо, Соболев?

Вот и пойми этих женщин, что живых, что мёртвых.