Андрей залпом выпил пиво, открыл новую банку. Налил и стал глотать большими глотками. Словно надеясь, что от пива зашумит в голове, и вой, который он вспомнил, станет не таким громким, не таким отчаянным, не таким звериным.

– Это было 22 сентября? – Андрей кивнул. – Мальчиков потом искали? Что-то нашли?

– Обломки велосипедов. Глубоко в лесу, в стороне от деревни. Через несколько лет. Случайно.

Андрей предложил помочь с баней, и они истопили её тем же вечером. Журналист согласился остаться до утра, после пива он немного успокоился. За баню Соболев был благодарен Андрею. Это оказалось чуть сложнее, чем Костя планировал. Он-то думал просто напихать в топку дров, и готово дело. А пришлось сначала вымыть полы и полки, потом вычистить решётку и поддувало, потом натаскать кадушку воды, приготовить веники, ковшики, наносить дров, притом сложить их подальше от печи. А уж потом Андрей загрузил в топку дрова и разжег по старинке с помощью газеты. Они плотно закрыли дверь в баню и вернулись в дом.

– Учись, пока я тут. У меня по счастью была бабушка в деревне. – Морозов хлопнул Костю по плечу.

– Учусь-учусь. Да, брат, признаюсь я бы тут без тебя натопил…

– Жаль, снега нет. Представь, какой кайф, после парилки бухнуться в снег.

– Слабо представляю. В Москве мы после парилки в бассейн ныряем. Да, я редко хожу, если честно.

– Ты даже не сравнивай городскую общую баню с деревенской.

– Да я не сравниваю, не кипятись. – они вошли в дом и сели к столу. Закуски стояли нетронутыми, аппетита не было ни у одного из двух взрослых здоровых мужиков. Пили пиво не торопясь, ждали пока истопится баня. – А ты где учился, Андрей?

– В Красноярске, в СФУ.

– Там есть факультет журналистики?

– Филологии! И журналистики.

– А лет тебе сколько?

– Двадцать восемь.

– А сколько тебе лет было, когда случилась та история? Помнишь?

– Такое забудешь. Мне было тринадцать лет. Это произошло в две тысячи четвертом году. – Андрей отпил из кружки и криво усмехнулся. – Знал бы ты, Костя, чего мне стоило приехать сюда сегодня.

– Я не знаю. Но предположить могу.

Морозов помотал головой. Поднял тяжёлый взгляд. Соболев поежился.

– Не думаю. Прости.

– Ладно. А велосипеды были точно твоих друзей. Ну, которые нашли в лесу.

– Точно. Только там не целиком велосипеды были, а так, груда железа. Две рамы, один руль, обрывки цепи. Опознали по раме. У Женьки велик был обклеен мышонком из мультика. Он фанател.

– Каким мышонком?

– Какая тебе разница? У тебя дети есть?

– Нет. Детей нет.

– Я так и подумал.

– Почему?

– Не знаю, – Андрей пожал плечами, – чуйка.

– Ну, так что за мышонок?

– Да вот дался тебе этот мышонок! Ну, Стюарт Литтл.

– Понятно… а где и как искали твоих друзей?

– Ночью их никто не стал искать. Самоубийц нет. А вот с утра пошли. Родители Женькины, полиция. Поехали, точнее, на машине в Позднее. Нашлись желающие добровольно прочесать лес. Я тебе скажу честно, никто не рассчитывал их найти. Но человек такая бестолковая скотина. Цепляется за какую-то надежду. Которая никак не сдохнет.

– А мама Саши? Которая ночью рвалась на поиски? Она что, не поехала с милицией?

– Нет. Не поехала. – Андрей замолчал и уставился в окно.

– Да что ж из тебя всё клещами-то тянуть приходится! Почему не поехала?

– Она поехала в другое место.

– Андрей, мне тебя, ей Богу, стукнуть охота.

– Пойду, баню проверю.

– Нормально можешь сказать? В какое другое место?

Андрей встал и пошёл к двери. Соболев понимал, что воспоминания так себе. Ему не хотелось напрягать Морозова, но он начинал потихоньку раздражаться. Журналист обернулся на пороге и сказал:

– В город она поехала. В психиатрическую больницу. Сейчас, проверю баню, и пойдём, если готова. – Вернулся через три минуты. – Не, нифига. Сидим дальше, я дров подкинул.

– А сейчас эта женщина жива, не знаешь?

– Не знаю точно, но вроде жива. В каком-то спец. интернате. У неё нет никого. Сашка только один и был.

– Ужас, конечно. Просто ужас. Так, а что менты? Они же сюда приезжали. На следующее утро приезжали. И что?

– Слушай, что ты хочешь от меня? Я с ними не ездил. Но слышал, что не нашли ничего! Никаких следов. Что можно предъявить и кому?

– Они обыскали деревню?

– Они её осмотрели с позволения местных жителей. Ничего не нашли, извинились, и убрались восвояси. Волонтеры прочесали лес вдоль и поперек, под каждый кустик, под каждую травинку заглянули. И тоже ничего. Вот и весь сказ. Были два подростка, и исчезли, как не было. Женькины родители поплакали, погоревали, но справились. У них четверо детей. Было четверо. Осталось трое. В две тысячи девятом признали через суд Женьку умершим, мать настояла. Она ему могилу организовала, чтобы было куда ходить, цветочки носить. Чтобы по-людски.

Соболев подумал. Всё было понятно и страшно. И всё равно, засевшая в голове мысль «своими глазами» не давала покоя. Да, прав журналист Андрей Морозов, человек действительно бестолковая скотина. То живёт пустой надеждой, а то стремится увидеть то, что видеть не надо бы.

– Андрей, а ты с чего потом вдруг решил собирать материал про деревню? Ты правда думаешь, что кому-то нужен ТАКОЙ материал? Напишешь об этом, и одна дорога тебе. В психушку.

– Знаешь, я не был стопроцентно уверен, что хочу об этом писать статью. Мне просто очень хотелось, да и хочется, разобраться, что за дьявольщина тут творится. Для меня это важно. И на то есть две причины. Обе уходят корнями в тот злополучный вечер. Первое: мне кажется, что мои друзья заслуживают того, чтобы кто-то разобрался в их исчезновении. Или заслуживали… Не знаю, как правильно сказать, но они были хорошими друзьями. И второе… я не знаю, как точно это назвать. Что-то вроде чувства вины. Понимаешь, это ведь я настоял на том, чтобы не ехать за пацанами. А вдруг это была никакая не чуйка? Вдруг меня банально сковал страх, а их можно было еще спасти? Это ощущение не отпускает меня.

– Скорее всего, тогда бы из вас никто не вернулся. Ты сделал всё правильно!

– А вдруг нет?

– Ну, хорошо. Я тебя понял.

– А вот нафига тебе всё это надо, – Андрей наставил на Соболева указательный палец, – вот этого я вообще не понимаю.

– Может быть я когда-нибудь тоже сумею тебе это объяснить. А пока скажи мне вот что: до чего ты в итоге докопался?

– А я скажу, – Морозов откинулся на спинку стула, устроился поудобнее, – кроме истории, которую мне рассказал таксист… Тебе же рассказал таксист про старую деревню, барина-фашиста, поджог?

– Рассказал, ага. Я ему денег заплатил ещё.

– Да иди ты. – удивился Андрей. – А сколько?

– Ну… пять тысяч.

– Мда. Ну, ты извини. Видишь ли, у нас все думают, если из Москвы, – значит миллионер. Мне-то он за пузырь всё рассказал.

– Охренеть!

– Да. Правда, за хороший пузырь. Коньяк, что ли, какой-то. Но, честно говоря, та история и пузыря не стоила. А уже потом я по своим каналам нашёл одного мужика… ну, как мужика. Деда. Ему сто лет в обед. Ну, или почти сто. Этот мужик уехал из Позднего в восьмидесятых годах, и живёт в Запрудном. Звать его Захар Берёзкин. Но, выглядит он лет на семьдесят. Вообще, это чистое везение, что я его нашёл. Мне знакомая продавщица слила информацию, откуда он приехал. Вообще случайно, просто выпили вместе и разговорились о Позднем. Она возьми и брякни: у нас есть покупатель, ему продукты на дом доставляют. Всегда один и тот же водитель. Вот он, говорит, раньше в Позднем жил. А в середине восьмидесятых вдруг переехал в Запрудный. Купил дом и забаррикадировался там. Дед безвылазно сидит в этом своём доме. У него собака наподобие твоей. И обрез. Не знаю, кого он так боится, но один раз мне повезло с ним поговорить. Правда, сначала он меня чуть не пристрелил.

– Ого!

– Вот и ого. Ну, затворник, бывает. Но я же не думал, что он агрессивный затворник. Я спокойно подошёл к калитке, позвонил в звонок. Стою, жду. Он подходит, спрашивает, кто я и зачем. Я начал объяснять, он открыл, впустил меня. И сразу здоровенная собака перегородила мне путь назад, а дед ткнул мне в живот обрез, и обыскал с ног до головы. Мастерски так. Я стою, душа в пятках, шутить ещё пытаюсь. Что, мол, вы так тщательно пытаетесь найти. В общем, впустил он меня во двор. Познакомились. Я ему удостоверение предъявил, рассказал свою историю. И попросил помощи.

– А он?

– Он сказал, что ему девяносто пять лет. Это странно, выглядел он максимум на семьдесят. Сказал, что надеется скоро умереть. И тогда позаботится о том, чтобы я получил его записи. Ну, а пока ему жаль, но он ничем не может мне помочь. Вот так. Я ещё тогда поржал про себя: надеется умереть, а охраняет себя, как зеницу ока.

– Ты ведь знаешь, да, что они тут не стареют?

– Я что-то слышал… Правда не стареют?

– Не-а. Выглядят все на двадцать-тридцать лет.

– Мрак!

– Андрей, ты дашь мне адрес этого Захара?

– Дам. Но давай договоримся.

– О чём?

– Мы команда. Работаем вместе. Если ты что-то умудришься у него выяснить – круто. Если нет – будем искать в другом месте. Но, вместе. Ты как?

– Я – за. – Соболев протянул Андрею руку. Ему вдруг стало стыдно обманывать Морозова. И раз пошла такая пьянка, он рассказал ему о том, кем работает, и что его привело сюда. Максимально откровенно. В соответствии с моментом.

      Исторический момент. Два человека, смертных и, что греха таить, напуганных, объединились против загадочного зла. Договор обмыли пивом и скрепили паром. Баню журналист Морозов истопил на славу.

Прошла неделя с того момента, как Соболев приехал в Позднее. Последние дни он с широчайшей улыбкой ходил по деревне и знакомился с местными. Он знал, что ему не будут рады, и рады ему не были. Но его это совершенно не интересовало. Соболев заходил в каждый двор. Здоровался. Задавал вопросы. Ничего особенного. Спрашивал, давно ли тут живете, чем занимаетесь, бывали ли в Москве. После этого вопроса на Соболева смотрели, как на дурака. Это его вполне устраивало. Также он рассказывал о себе. Про кадровика он решил больше не врать. Легенда гласила, что Соболев – писатель, и уединился в глуши для пущего вдохновения, да чтоб никто не отвлекал. А там глядишь напишет книгу и о красоте Сибирской природы. С Петром познакомился в райцентре, и тот гостеприимно согласился предоставить ему свой дом. Тем более, что сам он уехал навестить сестру в город. Верили его рассказам, или не верили – на это Соболеву было тоже плевать. После каждой прогулки, во время которой он наведывался в пару домов, Соболев приходил к себе и записывал в блокнот номер дома от дороги, и жильцов обозначенного дома. Тех, с кем познакомился лично. Или тех, о ком ему нехотя сообщали в некоторых домах. Например:

Дом номер пять (условно, считая от въезда, на домах не было номеров, и это тоже было странно)

Саша, его жена Света, дочь Марина

Света с Мариной: изделия, текстиль (Соболев купил у них потрясающую скатерть, после чего на него смотрели уже с меньшей неприязнью)

Ну, и так далее. Блокнот потихоньку заполнялся. А Соболев думал, когда поехать к Захару: когда он обойдёт все дома, или где-нибудь посреди процесса. Надо, наверное, поторопиться. А то, неровен час, снег выпадет. Поначалу его будет немного, и по лесу можно будет проехать без проблем. Но потом может намести так, что машина наглухо застрянет вместе с водителем посреди дороги. И пешком не выберешься без лыж. Точно! Надо купить лыжи. Ну, просто так, чтобы были. Андрей Морозов перед отъездом предлагал Соболеву перебраться в райцентр. Чтобы хоть связь была. «Голубей почтовых шли» пошутил Костя. Он не собирался переезжать в райцентр, чтобы пропустить всё самое интересное. А вот идея с лыжами показалась ему перспективной. Надо будет прикинуть на досуге. Интересно, а почтальон Семён? Как он-то добирается сюда в зимнее время? На лыжах? На санях? После первой встречи Соболев его больше не встречал. Когда он, сделав все дела, выходил из дома, было уже около полудня. Да и приезжал почтальон не каждый день, а раз в неделю, кажется.

На календаре был очередной понедельник. Соболев подумал, что пора собираться к Захару. Он понятия не имел, как именно он убедит столетнего старика, который выглядит намного моложе, и кого-то очень боится, поделиться с ним информацией. Должен как-то убедить. Собственно, кроме деда Захара никаких ниточек и не было. Соболев достал кошелек, понял, что пора в банкомат, взял с собой блокнот, – он давно повесил на входную дверь дополнительный замок, а всё равно осторожничал, – и пошёл прогревать девятку. Как раз и хлеб дома закончился, а затею с домашним хлебом Соболев всё откладывал. Ну, вот если вдруг застрянет тут совсем без хлеба, тогда и начнет читать кулинарную книгу. А пока он читал вечерами детективы, и думал, что в такой жизни что-то есть. Что-то давно утраченное в больших городах, где очень много народу, но чувствуешь ты себя удивительно одиноким. А тут, с собакой и книгой, Соболев чувствовал себя вполне уютно и хорошо. Он даже пока ни разу не включил Петин видак. Или DVD, что там у него стояло. Единственное, что пугало Соболева, и он ничего не мог с этим поделать, это если вдруг вечерами звучали какие-то шорохи. Неважно, в доме, или за окном. Он нашел в погребе свечи, и держал их к себе поближе. Одну даже засунул в карман вместе с зажигалкой. Страшно было представить, что бы он почувствовал, если бы вдруг отключили свет. Поседел бы, наверное.

Костя выехал со двора с верным другом Гэри на заднем сидении, и потихоньку тронулся в сторону леса. Внезапно перед капотом возник мужик в синей куртке с капюшоном на голове. Соболев ещё пару мгновений соображал, как его объехать, и откуда он вообще так неожиданно выскочил, пока не понял, что надо срочно тормозить. В итоге машина встала к мужику вплотную, Косте показалось, что он чуть задел мужика бампером. Поскольку странный тип и не думал отходить, Соболев дернул ручник и вышел на улицу. В городе он бы уже орал как сумасшедший на странного пешехода, но тут сдержался. Может быть его как раз и хотят вывести на конфликт, кто его знает? Мужик продолжал молча смотреть на Соболева из капюшона. На вид ему можно было дать лет сорок. Костя решил, что ему придется заговорить, проехать-то как-то надо. А мужик встал ровно посреди дороги.