Соболев пытался выяснить, что за чудеса, и что таксист сам обо всём этом думает. Но ничего больше не добился. Игорь мотал головой и отмахивался. Единственное, что еще Костя от него узнал, это то, что не он один интересуется данной историей. Есть молодой парень, журналист из местной газетёнки. Нахватался где-то слухов, и захотел собрать материал, написать статью – бомбу. Тоже приходил к таксистам, Игорь с ним разговаривал. Это было пару лет назад, может парень уже продвинулся в своих раскопках. А может поехал в Позднее, да сгинул. Но телефон его у Игоря остался. Таксист под это дело пытался стрясти с Соболева ещё бабок, но обломался. Косте показалось, что он итак практически подарил наглому мужику пять тысяч. Заполучив визитку с телефоном журналиста по имени Андрей Морозов, Соболев покинул чужую машину и вернулся в свою. Сел, с запозданием подумал, что сегодня с утра пил пиво. Интересно, тут гаишники имеются? Поста на выезде он не видел, так что шансов встретиться с доблестными сотрудниками было ничтожно мало. На заднем сидении тяжко вздохнул Гэри.

– Чего сопишь? Замёрз, что ли?

Алабай посмотрел не него, как на идиота, и принял полулежащую позу.

– Сейчас позвоним, купим пива и домой. – успокоил пса Соболев, набирая номер с потрепанной визитки. Морозов Андрей. И как таксист не выбросил визитку за два года? А может парень уже и уехал в Москву? Молодой. Чего ему сидеть в Запрудном? Много не высидишь. И если так, то телефон скорее всего сменил. В трубке загудело.

– Слушаю.

– Андрей?

– Он самый.

– Здравствуйте. Ваш телефон дал мне таксист. Вы оставляли ему пару лет назад. Вы сейчас где? В Запрудном?

– Какой таксист, ничего не понимаю. Я в Запрудном, да. А вы-то кто?

– Меня зовут Константин Соболев, я приехал из Москвы. Мне очень нужно с Вами поговорить. Поверьте, это важно. И, возможно, не только для меня, но и для вас тоже. Давайте встретимся.

– А о чём всё-таки речь? У меня просто очень много работы, я не могу тратить время на какие-то непонятные дела.

– Андрей… давай серьезно. Где у тебя очень много работы? В районной газете? В Запрудном объявился маньяк, и ты ведешь криминальную колонку?

– Слушай, мужик. Как там тебя… я знать не знаю кто ты, и что тебе от меня нужно. И я такой поскакал с тобой встречаться, ага?

– Ладно, хрен с тобой. Ты денег что ли кому-то должен? Осторожный сверх меры. Речь идет о деревне Позднее. Слышал о такой?

– Слышал. – голос Андрея утратил свою надменность и зазвучал деловыми нотками. – Но сегодня я, к сожалению, уже не смогу встретиться.

– Да я просто сегодня как раз тут, недалеко от тебя.

– Ну, извини. Планы. Давай завтра. Я сам к тебе подскочу, куда скажешь. Ты где остановился?

– В Позднем я и остановился.

Андрей присвистнул. А потом в трубке повисла тишина. «Отключился» подумал Соболев. В смысле, отбой нажал. Хотя кто его знает. Костя подул в трубку на всякий случай.

– Алё. Журналист. Ты тут?

– Да тут, тут.

– А ты что? Не был там никогда?

– Не-а, представляешь? Ни разу.

– Ну, вот завтра и подъезжай. Чтобы тебе дом не искать, я встречу. Сразу за лесом у дороги на краю деревни стоит скамейка. Буду тебя на ней ждать. Журнала огонек не будет, но со мной собака. Алабай. Не перепутаешь. Во сколько ждать?

– Э-э-э…

– Слушай, Андрей. В это время года тебе там ничего не грозит. Я там живу. И ничего.

– Давно?

– Что – давно?

– Живёшь давно, спрашиваю?

– Третий день. Или четвёртый уж? Нет, третий, точно. Так что, не ссы. Приезжай. Там и пообщаемся. Так во сколько сможешь?

– Ну-у-у, давай часика в три, что ли.

– Договорились. В три.

– Постой, Константин. А ты сам из Москвы, ага?

– Так ты всё-таки запомнил моё имя…

– Шутишь что ли? Я журналист.

– А гонору, как у министра связей. Я из Москвы, да. Как догадался?

– Пааа говааару, как ещё. – хохотнул журналист. – До завтра, Константин Соболев.

– Знаешь, Гэри, – грустно произнес Соболев, убирая телефон в карман, – иногда мне кажется, что я прожил жизнь в каком-то инкубаторе. Где все были примерно одинаковые. Да, по-разному одеты, с разными интересами. Но в основе своей совершенно одинаковые. И только тут, в этом удалённом уголке, ко мне пришло истинное понимание фразы: «все люди разные».

Гэри фыркнул. Соболев повёл машину в сторону супермаркета. Когда покупал три ящика по двадцать четыре банки самого дорогого пива, на него вышли посмотреть все сотрудники. Костя подумал, что, наверное, выгреб поставку сроком на полгода вперед.

– Я довезу на телеге до багажника? – сотрудники дружно покивали.

– Закажите ещё. Моё любимое. – покивали снова. Соболеву стало их слегка жаль, а себя он почувствовал немного олигархом. Остальное всё было закуплено вчера, включая собачьи радости, и Соболев погнал сквозь сгущающуюся темноту в свою деревню. В свою. О как!

Перед сном Костя убрал в загоне у Моники, и решил попробовать её вывести прогуляться. По крайней мере, если лошадь уронит его, лягнёт, или ещё как-то опозорит – этого в темноте никто не увидит. Моника шла спокойным шагом, что очень радовало Соболева. Но он всё равно крепко держал её под уздцы. Гэри гулял сам, без поводка, за него Соболев был спокоен. Но как он надевал на кобылу уздечку – это вообще была отдельная история. Соболев никогда особо не любил животных, однако всегда им сочувствовал. Поэтому, старался избегать походов в цирк и зоопарк. Детей у него не было, вопрос о подобных развлечениях не стоял. Но из своего детства Соболев помнил, что к худым, нервным животным с грустными глазами и тусклой шерстью, сидящим за решеткой в зоопарке, ничего, кроме острого сочувствия, он не испытывал. Вряд ли бы он подался, например, в активисты, чтобы бороться за освобождение животных, за их защиту. Просто держался подальше от мест, где их эксплуатируют. Не ходил, и не смотрел. А тут, помня о просьбе Петра прогулять лошадь, он по пути в деревню, пока ехал по шоссе, просмотрел минутный ролик, как надевать узду. Лучше бы не смотрел. Не знал, и хорошо. Как вот теперь развидеть лошадиную пасть, в которую запихивается железная палка? Так мало ему было впечатлений от ролика, пришлось же надевать всю эту амуницию на Монику. Бояться, что лошадь откусит пальцы. Жалеть бедную, ни в чём не повинную животину, которая не может пройти по улице без железяки во рту и ремней на морде. Да может она и нормально ходит без узды, но Соболев чувствовал свою ответственность. Убежит, не дай Бог, – что он Петру будет говорить? «Прости, Петя, я пожалел твою лошадь, не стал на неё уздечку надевать, а она совершенно неожиданно сбежала?». Хотя Пётр сам тоже хорош. Уехал, можно сказать, струсил. Бросил лошадь на первого встречного. И даже если бы на соседа – чем лучше-то? Моника спокойно шла рядом с Костей, помахивала хвостом, повод не тянула. Слава Богу. Ничего, лошадка, ничего. Ты прости меня за несвободу. Сейчас кружок по деревне сделаем, и я всё это с тебя сниму, свежего сена подкину. Воды подолью. Моника. Красавица. Странно как, вроде час не поздний, а все по домам уже сидят. Так и не встретив ни единой души, ни живой, ни мертвой, Соболев со товарищи пришли к дому.

Сидя на следующий день на лавочке, к которой он подошел заранее, в 14:45, Соболев задумчиво чесал голову алабая, лежащего у ног. Ночь прошла спокойно, гостей не было. Покормив животных, Соболев полез в сервант с книгами. Немножко прибалдел от содержимого полок, конечно. Оказалось, что детективы тоже имеются. Но, детективы хорошие. Старая добрая классика. Конан Дойл, Агата Кристи. Были тут и Эдгар По, и Роберт Льюис Стивенсон. Также на полках стояли произведения русских классиков. Во второй ряд Соболев пока не полез, вытащил Достоевского, решив, что он сейчас тут самый подходящий. Перечитал «Преступление и наказание». Пока читал, уснул. Вместо ожидаемых кошмаров, снова видел он во сне Петра. Тот стоял у калитки и смотрел вдаль, поставив руку козырьком над глазами. Потом повернулся и начал приближаться быстрым шагом. Когда лицо Петра было уже во весь экран Костиного сна, оно вдруг стало лицом Федора Михайловича с бородой и усами. Достоевский назидательно произнёс: «Живая душа жизни потребует…». Соболев отшатнулся и проснулся. Книга аккуратно лежала на одеяле, Гэри расположился головой в спальню, а хвостом в кухню. Костя встал, и принялся за дела. Валяться после сна он никогда не любил. Топил печь, выгуливал алабая, завтракал, и всё думал о предстоящей встрече с журналистом. Не то, что бы представлял встречу. А просто думал: «приедет или нет?». Сейчас алабай гулял уже второй раз за день, а вопрос так и продолжал крутиться у Кости в голове. Часы показывали 14:55. Неужели струсит?

Из леса послышался шум движка. Показалась морда точно такой же девятки цвета мокрый асфальт, какую недавно купил себе Соболев. Машина подкатила к лавочке, стекло опустилось. Молодой парень в темных очках за рулём, жующий жвачку, всем своим видом показывал: «а мне че? А мне вообще ниче», из чего Соболев сделал вывод, что он дико напуган. До усрачки, можно сказать.

– Привет, – поздоровался Андрей, – ты Костя?

– Я. Привет, Андрей.

– И чего? Можно заезжать прямо вот так?

– А ты что, где-то шлагбаум видишь? Или, может, знак?

– Ну, садись тогда. Собака линяет? Садитесь оба, да поехали к тебе. Мне тут как-то некомфортно…

– Собака вроде не линяет. – Соболев запустил Гэри на заднее сидение, сам сел вперёд. – Перестань нервничать, прошу тебя. Я тебе по телефону сказал: тут сейчас безопасно.

Андрей кивнул, Соболев начал командовать налево-направо, хотя всё было в общем-то просто: одна дорога полукругом вдоль домов, Петина изба седьмая от начала. Андрей зарулил во двор, Соболев вышел и закрыл ворота. Журналиста вроде отпустило немного. Он смущенно улыбнулся и признался:

– Да всё я вроде знаю, когда тут опасно, когда нет. И вот вроде заинтересовался я, начал копать. Что-то даже раскопал, а сюда так и не собрался. Страшно. А ты? Тоже журналист?

– Вроде того. – Соболеву не хотелось рассказывать, кто он, и что он. Пока не хотелось. Не тот уровень доверия. Сейчас он должен получить от Морозова максимум сведений. Если при этом получится скооперироваться, и дальше действовать вместе – отлично. Но, о доверии речь пока не шла. Соболева не смущал тот факт, что Андрей уже ему доверился. Боялся, но приехал. К нему приехал. Дай Бог, чтобы тут и впрямь было так безопасно, как Соболев пытался внушить журналисту.

– Пиво будешь, – спросил Костя?

– За рулём. – развел руками Морозов.

– Могу уступить кровать в комнате, сам на печи посплю. Вообще, всю жизнь мечтал поспать на печи. У меня в детстве не было бабушки с печкой в деревне, представляешь? Я вот только сейчас понимаю, как это убого.

– Не, ночевать я точно не останусь. Ты тут несколько дней уже, давно бы опробовал печь на предмет сна.

– Ну, а я буду пиво. – Соболев накрыл стол. Заварил журналисту кофе, сам вытащил из холодильника пиво, перелил в пузатую кружку, купленную в супермаркете. Глотнул, зажмурился, и на правах старшего начал:

– Давай я расскажу тебе, что я тут делаю, и что успел узнать. А ты мне расскажешь, что у тебя за интерес. И какая информация у тебя.

– Жги.

– В общем, я из Москвы, как ты сам уже догадался. Какое-то время назад ко мне заехал мой товарищ, Виктор, увлекающийся э-э-э, ну, скажем, паранормальным. Он именует себя парапсихологом, эзотериком, ещё каким-то чёртом в ступе. Неважно. По образованию он медик (тут Соболев еле успел схватить себя за язык прежде, чем у него вылетело «как и я»), но отошел в псевдонаучную сторону. Явился Виктор напуганный и взбудораженный. Рассказал, что слышал звон про эту самую деревню, и решил посмотреть поближе. Он явился сюда 22 сентября. – Тут Андрей в ужасе положил себе руку на лоб и сказал, что будет пиво. Доедет и с пивом, ничего страшного. Соболев выдал ему банку и кружку, и продолжил. – Виктора в тот день спас хозяин дома, в котором мы с тобой сейчас находимся. Повезло. На следующий день мой друг в ужасе умчался отсюда, и потерял интерес к этой чудо-деревне. Думаю, надолго. Зато после его рассказа заинтересовался я. И приехал сюда. За эти несколько дней много чего случилось. Не со мной больше, а во мне. В душе. И вот что я понял. Я не уеду отсюда, пока не разберусь, что тут происходит.

– А где сейчас хозяин дома? – шепотом спросил Андрей.

– Хозяин дома уехал в Красноярск к сестре. А мне оставил собаку на время. И лошадь. Навсегда. – Соболев заржал, довольный.

– Что? В Москву заберёшь?

– Нет. Оставлю соседу слева. Я, понимаешь, всё что-то хожу, езжу. Никуда еще не продвинулся толком. Ну, вот телефон твой наездил. Спасибо, что приехал. Рассказывай теперь ты.

– А что рассказывать-то?

– Всё. Что есть. – Соболев вынул ещё пива, поставил на стол. – Может всё-таки задержишься? Завтра я наконец-то баню затоплю. Пива еще много.

– Правильно говорить «истоплю».

– Неужели?

– В смысле, не правильно, а тут так говорят. В Сибири.

– Ладно, понял. Не отвлекайся. Ну?

– Ну, в общем, я тут вырос. Мы с мальчишками гуляли в лесу. На великах ездили. И нас предки предупреждали, что в эту сторону ездить нельзя. Мертвяки сожрут. Ну, ты же понимаешь, что дети обязательно пойдут туда, куда запрещено. Как мёдом им там намазано. Конфетами усыпано. Раз нельзя, значит обязательно нужно пойти. У нас забава такая была на спор: кто быстрее доедет до конца леса и обратно. Ездили по двое, остальные ждали. Вот, как только деревня показалась, так и возвращаешься обратно. Страшно, но гордишься собой невероятно. А уж если на полметра обгонишь друга – так и вовсе праздник. Родители не знали, что мы сюда катаемся. Знали бы – привязали бы нас, наверное, дома к батарее. В общем… в один осенний день, ближе к вечеру, двое наших, Саша Смирнов и Женя Мясников, поехали по дороге. Проезжали все эту дорогу всегда максимально быстро, так что через полчаса ждали их обратно. И… не дождались. Ребята хотели ехать искать, а мне вдруг стало так тяжко. Как будто душит меня кто-то. Чуйка. Она у меня всю жизнь, с детства. Без неё и в журналистике делать нечего. Я бросился их отговаривать. Отговорил. Мы помчались в Запрудный, рассказали родителям. Кто-то побежал в милицию. Кто-то к Мясниковым, кто-то к Смирновым. У Сашки была одна мать, отца не было. И он у неё один был. Как она выла, когда её не пустили ночью идти искать сына. Это… это нельзя описать никаким пером. Её вой до сих пор у меня в ушах, когда я вспоминаю те события.