– Здравствуйте. Вы хотели что-то? Мне ехать надо.

– Это ты в Петькином доме живешь?

– Я. Простите, не знаю, как к вам обращаться?

– Марк.

– Очень приятно, я Костя.

– Мне всё равно.

– Ясненько. Ну, а проехать-то я могу, Марк?

– Можешь. И лучше бы тебе сюда не возвращаться.

– А вы тут кто, простите? Хозяин деревни?

– Считай, что так. – Марк скинул капюшон. – Считай, что я хозяин, а ты ко мне залез без спросу. И живешь тут. И газами народ ещё травишь.

– Ка..какими газами?!

– Выхлопными, умник. Кажется, так они называются. Уезжал бы ты, парень. Пока беды не случилось.

– А-а… с кем?

– Да, неважно, с кем. Беда, она и есть беда. Ничего хорошего. Понял?

Соболев посмотрел на Марка. Потом на машину, следом на дорогу. И снова на Марка. Мужик усмехнулся:

– Не понял, значит. Ну, ладно. Дело хозяйское. – и остался стоять на месте.

– Мне давить тебя, что ли, я не пойму? – Марк не реагировал на Соболева. Смотрел куда-то в небо. – Я, может, насовсем приехал. Жить тут хочу. Какие вопросы ко мне? Где написано, что я не могу тут жить? Покажите мне. Документально. Где написано, что это ваша собственная деревня?

– Костя?

– Да.

– Ты дурачок? Тут свои законы.

– Какие?

– А вот какие, – Марк подошел к Соболеву вплотную, сойдя с дороги, – тебе лучше не знать.

Костя попятился, запрыгнул в машину, и дал по газам. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел пустую дорогу. Поймав взгляд алабая, он удивился, какими печальными стали его глаза.

– Что, брат? Накосячил я, да? Что-то не то сделал? – Гэри вдохнул и отвернул морду.

Ахинея какая-то… свои законы. Хозяин. Соболеву было страшно, очень страшно. Но параллельно этому страху в нём зарождалась, росла и ширилась злость. Хрен тебе, Маркуша. Так просто ты меня не выкуришь, кем бы ты не был. Вот только… один в поле не воин, это факт. Может быть не ему переехать в райцентр, а Морозову стоит переселиться на время в деревню? Ну, раз они решили раскопать эту яму, значит должны держаться вместе. Вдвоем, опять же, не так страшно. А поскольку всё происходит именно в Позднем, значит там им и нужно тусоваться. Да. Весёлая тусовка. Охота на мертвецов. Соболев посмотрел на дисплей телефона и увидел две полоски связи. Тут же набрал журналиста. Андрей взял трубку почти сразу.

– Андрей, слушай, я еду в райцентр. Первым делом к Захару. Потом можем увидеться.

– Привет. Отлично, буду ждать.

– Слушай, у меня к тебе вопрос. Точнее, предложение. Да, неважно, в общем, как это назвать… короче. Переезжай в Позднее. На время изучения вопроса.

– Нет.

– Подумай! Мы ведь хотим разобраться, что там происходит. Разве не логично нам находиться именно там!

– Костя, без обид. Я ни за что не стану там жить. Я готов рыть носом землю, следить, вынюхивать, строить ловушки, стрелять, если надо. Но замуровать себя там до марта… ни за что! Я молодой. Я еще пожить хочу.

– Да, я тоже, в общем-то, нестарый…

– Не злись.

– Да нет вопросов. В общем, я к Захару. До связи.

– Да-да. Договорились.

Соболев зашел в поисковик, ввел запрос, и через полчаса уже подъезжал к месту. Припарковался, открыл окно на пару сантиметров, чтобы Гэри было чем дышать, и вышел. Никаких частных домов рядом не наблюдалось. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что он никому не интересен, Соболев зашел в здание с вывеской «RadioGod».

Дом по адресу, который Андрей записал ему на листок бумаги, стоял в плотном ряду разномастных домов по улице Советской. Костя припарковался за два строения от нужного, прошёлся пешком и оценил забор, за которым стоял дом. Высокий железный забор. Но часть окон дома выходила на улицу, что само по себе не очень-то монтировалось с безопасностью. Хотя… Соболев потрогал ставни. Похоже, они пуленепробиваемые. Ну, ничего себе. Он долго думал, брать с собой Гэри, или оставить его в машине, и всё-таки оставил. Соболев не был собаководом, но кто-то говорил ему, что взрослые кобели могут здорово подраться. Ему ведь неизвестно, какого пола собака у деда Захара. Поэтому, во избежание собачьих боёв, он подошёл к дому один. Пожалел, что у него нет пуленепробиваемого жилета. Сто лет, шутка ли! Тут уже и маразм может запросто быть. Вот так пальнёт по нему дед Захар со страху, и всё, белые тапки. Соболев нажал на кнопку звонка. Собака, если она там была, даже не пикнула. Соболев неожиданно для себя сделал шаг вправо, чтобы не стоять перед калиткой. Инстинкты, ничего не попишешь. Прошло немало времени, прежде чем за забором послышались шаги. Калитка открылась. Мужчина преклонных лет внимательно изучал Соболева, ни слова не говоря. Костя решил взять инициативу в свои руки.

– Добрый день. Меня зовут Константин Соболев. Ваш адрес дал мне парень из газеты, Морозов. Он был у вас пару лет назад. Вы с ним разговаривали. – дед молчал. – Вы Захар?

Соболев чувствовал, что весь натянут, как электрический провод. Старик выдержал паузу и сказал:

– Я. Журналиста того помню. Я вроде всё сказал. Помру – будут ему мемуары в наследство. – Захар выглянул на улицу, посмотрел направо-налево. – Твоя машина?

– Моя.

– Ты тоже журналист?

– Нет. Я… писатель, я из Москвы.

– Писааааатель. Вона че. Ужасы пишешь?

– Почему ужасы?

– А у меня сегодня день рождения. – Брякнул дед. – Девяносто семь лет.

– Обалдеть. А почему вы так молодо выглядите?

– Да, не. Это я уже не молодо выгляжу. Видел бы ты меня в восемьдесят четвертом… когда я сюда переехал. Вот тогда да… а сейчас. – дед махнул рукой. – Заходи. Отпразднуем.

– А мне сказали, что вы осторожный. Чуть ли не боитесь кого-то.

– А мне надоело бояться.

– Я не могу надолго. У меня алабай в машине. Ждёт.

– Ты с собакой прямо из Москвы что ли приехал?

– Нет. Я остановился в Позднем.

– Герой! И чья собака?

– Петина.

– Из какого дома?

– Сейчас. Эээ из седьмого.

– Петьки? Марковича? Как он там. Уже совсем взрослый… я уезжал, он подростком был. Хороший мальчик.

– Петя сын Марка?!

– А ты не знал?

– Я видел Марка… он выглядит лет на сорок. И он… недобрый.

– Слушай, ты заходить будешь-нет?

– А собака?

– Ну, веди и собаку. Она во дворе побегает. Покормим.

– Так у вас же тоже собака.

– У меня нет. Умерла.

– Как?!

– Как положено. Состарилась и сдохла.

– Ладно. Сейчас я приведу Гэри, и зайду.

– Давай. Калитку закрой за собой. Я в доме буду.

Соболев в состоянии прострации дошел до машины. Достал телефон. Подумал. Решил, что позвонит позднее. Открыл дверцу.

– Пошли, Гэри. Нас в гости пригласили.

Алабай без разговоров выпрыгнул. С удовольствием размял конечности, и смело пошёл к открытой калитке. Соболев зашел следом, выглянул на улицу, повертел головой – кажется, у него развивается паранойя – и закрыл за собой калитку на все обороты замка плюс засов.

У Захара на столе стояла дымящаяся ёмкость с большими, явно домашними, пельменями. Коньяк, водка, морс, нарезки, селёдка с луком – Соболев малость прифигел от такого разнообразия.

– Вы гостей ждёте?

– Некого мне ждать, Константин Соболев. Один я. Как перст. Ну, вот тебя Бог послал разделить со мной праздник. Чем плохо?

– А может я шпион. Диверсант. А вы меня за стол с порога.

– Самоубийца ты, а не диверсант. – хмыкнул Захар. – Водки?

– Слушайте, а как я домой поеду?

– Куда домой? В Москву?

– Да, нет же. В Позднее. Я в Петином доме живу. А он к сестре уехал.

– К Людке? Она считай в одно время со мной уехала из деревни. Замуж вышла. Марк её проклял тогда.

– За что?! – поразился Соболев. – За то, что замуж вышла?

– За то, что уехала. Могла в деревню мужа привезти, лишних рук не бывает. А она к нему сбежала. Значит, и Петька уехал?

– Да. Сестра овдовела, и он к ней отправился.

– А ты в его доме живешь?

– Ну, да.

– А Марк?

– Я не знаю… я его один раз видел. В дом он не приходил. Живу я там один.

– Ну, на такси доедешь. Давай, выпьем. Девяносто семь лет, не кот начхал.

Косте стало жаль Захара. Вон как его одиночество допекло. Уже и не боится никого. И даже собаку новую не завести не потрудился.

– С днём рождения! Извините, что без подарка. – Соболев выпил тягучую ледяную водку, закусил, подумал, что всё ерунда на фоне вечности: машины, собаки, родственные связи Петра. Девяносто семь лет… он о таком даже и не мечтал. – Здоровья вам. Что еще тут можно пожелать?

– Спасибо. Угощайся. Пельмени сам лепил, селёдку сам солил.

– Ничего себе!

– А что мне делать? Хозяйничаю помаленьку.

– А почему новую собаку не завели? Когда ваша умерла?

– Полгода назад. Куда я заведу собаку, Костя. Я старый. Что со мной случись – кому нужна потом эта собака?

– Да, по паспорту вам девяносто семь. Но ведь по факту меньше? Раз вы жили в Позднем, так значит те годы можно смело минусовать. Если я все правильно понял.

– Правильно, в принципе. Костя, скажи мне правду, кто ты такой? Ты ведь не писатель.

– Почему вы так думаете?

– Писатели не такие.

– В смысле?

– Ты нормальный, стопроцентно психически здоровый мужик с трезвым подходом ко всему. А писатели, они же… малахольные.

– Ну, вы даете. Андрей бы оценил.

– Какой Андрей? Из газеты? Да он ведь тоже не совсем писатель. Но даже он более малахольный, чем ты! – дед Захар разлил водку.

– А вы знаете, что таксисты не возят в Позднее!

– В каком смысле – не возят?

– В прямом. Боятся. До леса довозят, и топай пешком, говорят.

– Глупости. Я тебе вызову нормального таксиста. Который довезет до деревни, и тебя, и псину твою. От въезда-то уж дойдешь?

– Ну, конечно. Чего там идти. – пожал плечами Соболев. Они чокнулись, выпили. – Я просто купил машину тут, в Запрудном, чтобы пешком не ходить до дороги и обратно. За машиной-то всё равно придется до дороги идти, и там уже попутку ловить. Прошлый раз еле как поймали, пса никто везти не хочет.

– Ну, так переночуй у меня. Кто тебя гонит?

– Забавно… несколько дней назад ко мне приехал наш общий знакомый журналист. Выпили, поговорили. Я его оставил ночевать. Правда, мы ещё баню с ним топили.

– Баню топить, с твоего позволения, не будем.

– Не надо. Говорили мы с ним, кстати, о Позднем.

– Почему кстати? Потому, что ты ко мне за тем же приехал? О Позднем поговорить?

– Да.

– Ну, так ты ответь мне на вопрос, Константин. Кто ты есть? Чем твой интерес вызван? Откуда прознал про Позднее? А там уж и я погляжу, может и расскажу тебе чего нового-интересного.

– Правда?!

– Ты еврей, что ли?

– Почему?

– Вопросом на вопрос отвечаешь, вот почему. – Захар налил ещё водки.

– Вам плохо не станет? В ваши годы так водку пить.

– Ну, парень, я смотрю ты не прост. Но вариантов у тебя нет. Если не скажешь, что ты за птица – ни с чем уйдешь. Задушевной беседы не получится.

– Да просто я поверить не могу, что вы готовы мне что-то рассказать. Вы же Андрею сказали: только после вашей смерти. И мне это сегодня подтвердили. А теперь говорите, что готовы рассказать что-то. – Захар ел пельмени и поглядывал на Соболева из-под бровей. Похоже, он твердо решил, что сейчас Костина очередь говорить. И Костя признался, кто он на самом деле, и откуда узнал про деревню с мертвецами. Вот только толком объяснить, зачем ему в этом разбираться, Соболев не мог. Морозов смог, потому, что была у него своя история, леденящая кровь. А у Кости не было такой истории. А сказать старику, что так ему всё надоело, что готов он остаться в деревне до марта, наплевав на Москву, работу и жену, он не мог. Ах, да. Бывшую жену. Кто бы понял? Никто бы не понял. Мотивации ноль. Да и причины какие-то вымышленные. Надуманные. Искусственные.

Захар долго смеялся. До слёз в глазах. Соболев дал ему время успокоиться. Положил себе вкуснейших сибирских пельменей в тарелку и сосредоточенно жевал. Наконец дед перестал хохотать, вытер глаза салфеткой. Полотняной, белоснежной. «Ничего себе» в который раз поразился Соболев.

– Так ты что, парень, думаешь, что тут метеорит упал, или сдвиг земной коры, или что-то в этом духе? Озеро с живой водой? Яблоки молодильные?

– Я не знаю…

– Ладно. Я обещал Андрею, что ему оставлю записи. Но что-то устал в себе всё это носить. С 1942 года ношу. Раз он тебе дал мой адрес, значит не будет против, что ты узнаешь всё вперед него. Правильно я мыслю?

– Да. Мы с ним команда.

– Отряд самоубийц? Да-а-а. Кино такое показывали по телевизору. Смотри, я в ваш отряд вступать не собираюсь. Расскажу, что знаю. И делайте с этим, что хотите. Только ведь не сделать тут ничего. И самое разумное, просто забыть о Позднем.

– Нет.

– Ну, нет, так нет. Давай выпьем ещё по рюмашке, и поехали.

Соболев в последнюю минуту опомнился и тихонько включил диктофон на телефоне, не забыв перевести аппарат в авиа режим. После трех рюмок водки он не особо рассчитывал на свою память, но даже и не в этом было дело. В таких важных историях ключевым является не содержание, а детали. И чтобы не упустить ни одной мелочи, Соболев включил диктофон.

«В 1942м году было мне двадцать лет. Жили мы в городе, в Красноярске. Я, мой отец Тимофей, и Марк, его брат и мой дядя. Мать умерла, когда рожала меня, и отец с детства трясся надо мной. Наши войска в тот год терпели поражение на всех фронтах, и нас призвали в ряды советской армии. До весны сорок второго нам как-то удавалось избежать призыва, мы все трудились на машиностроительном заводе. Но когда враг начал захватывать территории, тут уже было не отвертеться. Никто в нашей семье не был истинным патриотом, желающим сложить голову за советскую власть. Но я, в принципе, был не против пойти на фронт. Школьное воспитание, плюс мальчишеская тяга к геройству. Вот только отец руководствовался исключительно боязнью меня потерять. И когда нам принесли повестки, он сказал: ночью надо бежать. Стояла холодная сибирская весна. Мы оделись потеплее, собрали все ценные вещи, Марк взял топор, чтобы обороняться, и мы пошли. В первой же деревне мы переночевали в доме, хозяева которого ушли на фронт. В доме жила эвакуированная москвичка с двумя детьми. Она нас накормила скудным ужином, оставила ночевать, а мы, вместо благодарности, увели у неё полудохлую лошадь с телегой, и украли инструменты. Отец успокаивал нас тем, что бабе инструменты вообще ни к чему, да и лошадь ей кормить нечем, а нам всё это пригодится. У Марка был компас, и он знал про выжженную землю на том месте, где была деревня Смирновка. Туда мы и направились. Смысл был в том, что нас не должны были найти. Если бы нашли – сразу расстрел за дезертирство, без суда и следствия. А на ту землю даже звери лесные соваться боялись, не то что люди. Страшная земля. Папа с Марком были уверены, что никто нас туда искать не поедет. А ещё Марк говорил, что неподалеку в лесу живет ведьма. Мне, выросшему в СССР, все эти байки тогда казались очень смешными. Нечисть, духи, ведьма. А Марк рассказывал, что барин, когда деревню спалил, к ведьме даже не сунулся. Не тронул. Умный был, побоялся связываться. И, может быть, она и сейчас там живет. А может, и померла давно. Мы покормили лошадь сухим сеном, найденным по дороге, напоили её, и животное немного взбодрилось. За двое суток мы добрались до места. Марк был готов убить любого, кто рискнул бы нам помешать. Но, слава Богу, никто не рискнул. Нам везло.