Тамара вырубила Кольку действительно очень быстро и тихо. Сейчас она обматывала его верёвкой. Захар стоял в маленьком квадратном коридорчике, и не сводил глаз с комнаты справа. Там, на диване, напротив дверного проёма спал Иван, положив руку с пистолетом на грудь. Пока всё шло по плану. Сейчас Тамара закончит с Колей, и скрутит Ивана. Они тихонько выведут Соболева, и полдела будет сделано. Останется только им вернуться в Запрудный, а Тамаре домой. Господи, помоги нам.

Дальше всё развивалось очень быстро. В левом ухе Захара внезапно задрожала барабанная перепонка от истошного женского крика. Иван подскочил на диване, и выстрелил, почти не глядя. Пуля пролетела по воздуху, и Захар был готов поклясться, что видел её полёт. Но Ваня был метким стрелком, и лишил его возможности поклясться: пуля вошла Захару точно между бровей.

– Да твою же мать! – ругнулась Тамара, стрелой метнулась в комнату, где Иван вставал с дивана, и ударила его по голове. Иван старался вскочить быстро, но Тамара была быстрее. Подхватив пистолет, она выстрелила Ивану в голову. Один выстрел, или два… какая разница. Всё равно уже нашумели. А связывать его было некогда, у Тамары в этом доме образовались более важные дела.

Соня успела добежать до двери, когда сзади её схватили железной рукой за шею и втянули в дом. Ведьма хотела снова закричать, но Тамара взяла её за горло. Задвинула засов на двери, на всякий случай, и держа Соню за шею, приподняла её перед собой. Соня пыталась вырваться, но только жалко извивалась. Вспомнила про дурман, из последних сил подняла руку и сыпанула на Тамару. Та засмеялась хриплым смехом:

– Серьезно?

– Если ты меня убьёшь, я стану такой, как ты… – прохрипела Соня, цепляясь за остатки сознания. Свет в глазах убывал, как будто кто-то медленно закручивал фитиль керосиновой лампы. У неё была такая лампа, в её лесном доме. Она любила в детстве крутить фитиль и смотреть, как убывает свет. А потом прибывает. Её шея – фитиль, и Тамара сейчас погасит в голове свет. Почти погасила. Внезапно хватка чуть ослабла, и свет стал немного ярче.

– Кто сказал, что я просто убью тебя? Ты заслужила гораздо больше!

Тамара зарычала и вцепилась зубами в Сонино надплечье, отрывая куски мяса. Яркая вспышка боли, и свет погас совсем.

Соболев лежал на матрасе и тупо смотрел в темноту, когда услышал чей-то крик и следом выстрел. Ничего себе! Значит, Морозов всё-таки пришёл его спасать! Или это кто-то другой? Или всё-таки Морозов, и его застрелили? Какой кошмар. Раздался второй выстрел, почти сразу после первого. И тишина. Сколько Костя не прислушивался – ничего не мог расслышать. Шло время, никто не появлялся. Соболев подумал, что пора выбираться. Толкнул дверь плечом – никакого результата. Раз, второй, третий. Может быть, если методично долбить в дверь, рано или поздно она поддастся? Или сломается плечо. Поскольку на его манипуляции с дверью никто не приходил, Соболев мог только предположить, что все погибли, и у него нет других вариантов, кроме как раз за разом пробовать вынести дверь. Он не знал, сколько прошло времени: десять минут, двадцать, или час. Но внезапно за дверью раздался треск. Соболев отошел на всякий случай подальше, а в комнате зажегся свет и на пороге появилась Тамара с вырванным замком в руке. Соболев был готов броситься ей на шею, но Тамара жестом остановила его:

– Уходим, быстро.

Внизу Костя увидел одного из караульных, связанного, лежащего лицом к стене. И Захара с дыркой во лбу.

– О, Господи! – он присел рядом с телом Захара, но Тамара жёстко рванула его за шиворот вверх.

– Нам надо идти. – почему-то шепотом сказала она в самое ухо Соболеву. Ах, да. Караульный. Он жив… а Захар мёртв. Ужас, какой ужас. Они вышли на улицу, Тамара прислушалась, кивнула и вытолкнула его за ворота. – Ты ничего тут уже не исправишь. Сочувствую. Быстро за машиной и уезжай. Мне надо домой. Никто не должен видеть нас вместе. Через пару дней жду тебя. Если… если ничего не случится.

– А если случится?

– Тогда это будет уже не моё дело… Без меня. – она сунула Соболеву в руку какой-то предмет, и исчезла. Он посмотрел. В руке лежал его телефон. Всё-таки она молодец. Ему было немного жаль, что её нужно убить тоже.

Марк подъезжал к своему малозаметному с дороги съезду, когда из леса вылетела машина, чуть не влетела на встречку, и понеслась в сторону Запрудного. Что за… не может быть! Или это вторая машина? Которая принадлежит журналисту Морозову? Девятка пронеслась с такой скоростью, что Марк не успел разглядеть ни номеров, ни водителя. Но ему это не понравилось. В сочетании с новостями из райцентра так совсем не понравилось. Он нашел таксиста, который рассказал, что москвич, которого он подвозил несколько недель назад, – учёный. Вроде как изучает уродства и патологии. Что он потом приходил к нему с расспросами, и получил координаты местного журналиста. Некоего Морозова Андрея. Видимого того, который приезжал к ним в деревню и ночевал в Петькином доме. Координаты журналиста таксист продал Соболеву, себе не оставил. Поэтому, Марк решил заехать к дорогому племяннику. Конечно, он знал где живёт Захар. Все эти годы. Марк понимал, что кроме Захара никто не мог рассказать приезжему о Позднем. Племянника не оказалось дома. Может, помер уже? Марк аккуратно вскрыл замки на калитке и в доме: нет, жив Захар. Просто вышел куда-то. На столе кружка с недопитым кофе. В холодильнике еда. Куда мог пойти старик? Какие такие у него развлечения вечером? Марку очень хотелось подождать. Сделать родственничку сюрприз. Но времени на это не было.

И вот сейчас, когда он увидел машину, Марк чрезвычайно разволновался. По лесу ехал так быстро, как только позволяла телега. Беспрерывно хлестал коня, чуть не загнал. Прости меня, Бурый. Так надо. Он влетел в дом и застонал. Захар сделал ему сюрприз первым. Он постарел, конечно. Но даже в смерти был узнаваем. Это был его племянник. Вот этот дед, лежащий на полу с дыркой в голове. Этого не может быть. Это кошмарный сон. Марк увидел в комнате на диване ещё одного покойника с простреленной головой. Да что же это?

– Соня! – крикнул он. В ответ на крик у стены забился в веревках Николай. Марк развязал его, помог подняться. – Ну! Что произошло?

Чердак проверять он не спешил. И так всё было понятно.

– Я не помню. Прости, Марк. Я очнулся уже на полу, связанный. Перед мордой стенка.

– Ты что? Спал на посту?

– Я не спал! Я сидел вот тут на ступеньке. А следующее, что помню… ну, я сказал.

– То есть, тебя вырубили со спины?

– Наверное…

– Вы что? Не заперли дверь?

– Марк, да ты что!

– А как? – заорал Марк. – Как тогда? Кто? И кто мне теперь расскажет, что тут было? Соня! Где ты, чёрт возьми!

– А Ваня где?

– Пожалуйста. Любуйся. – Марк развернул Николая лицом к комнате и толкнул внутрь.

– Кто? Кто это сделал? – в ужасе затрясся Коля. Марк только махнул на него рукой с огромной досадой.

Он обошел дом. Чердак был пуст. Как он и думал. В комнате Сони был разложен алтарь. Книга, череп, свечи. Сука! Он запретил ей колдовать. Что она натворила? И куда делась? Чёртова сука. Что ему теперь со всем этим делать? Он не понимал. Куча трупов, исчезнувшая ведьма, сбежавший арестант. Это успех, Марк. Ты всех победил. Господи, ну за что? Он выгнал Колю, велев помалкивать, запер дом и пошёл куда глаза глядят. Переночевать можно в Петькином доме, а завтра уже решать вопросы дальше. Вот только, с чего начать? Ладно. Утро вечера мудренее.

Марк пошёл по короткому пути, мимо Тамары. А может быть зайти? Вдруг она что-то знает? С неё станется. Ну, или если даже не знает, может что-то видела или слышала? И поможет тебе по старой памяти, да Марк? Дурак же ты. Она тебе всё сказала, что думает о тебе. Глаза открыла. Ты считал свою бывшую безмозглой ходячей покойницей, а она, как оказалось, видит тебя насквозь. Тридцать пять лет. Тридцать пять лет он жил бок о бок с этими тварями. Прятался от них. Помогал прятаться другим. Поддерживал образ заботливого отца для всей деревни. Храброго и мудрого. А всё это время какая-то тварь всё о тебе знала. Что ты малодушный трус и показушник. Да ещё и живёшь под каблуком у ведьмы. Марк подумал, что если даже Тамара снова оскорбит его, он всё равно пойдет к ней. Ему просто некуда больше идти. Некуда. Совсем. Как же он до этого докатился?

Она сидела с чашкой кофе за столом. На губах улыбка победителя. Глаза блестят. Мертвым черным блеском. Но… блестят, чёрт побери. Чему радуется это существо? Нет, она не могла… или могла?

– О, муженек! Проходи. Кофе хочешь?

– Давай. – Тамара сварила ему кофе, налила. – Извини. Пряников не держим.

– Зачем ты его пьёшь? Я слышал, что вы вкуса не чувствуете?

– Ты пришёл поговорить о том, что мы чувствуем?

– Да, нет… у меня проблемы, Том.

– Странно. С каких пор ты ко мне ходишь со своими проблемами?

– Мне больше не к кому. – Марк замолчал. Он не знал, что говорить. За порогом знал. А зашёл, и растерялся.

– Ну, давай. Делись. Раз пришёл.

– А зачем? Тебе же всё равно.

– Кто тебе сказал? – спросила Тамара. Марк поднял удивленные глаза. – Кто тебе внушил, что мне всё равно? Нет. Я порадуюсь твоим проблемам. Мы же не чужие, Марк. У нас дети общие. Ну, давай. Порадуй меня, Марк.

– Почему все бабы такие суки? И живые, и даже мёртвые?

– Вашими молитвами. Что случилось, Марк?

– А где собака? – завертел головой Марк. – Мне сказали, что ты забрала Петькину собаку.

– Тебе наврали, Марк. Сам подумай, на какой хрен мне собака? Ко мне в дом даже мыши боятся приходить.

– Мой племянник убит в моем доме. – выпалил Марк. – Один из моих помощников тоже. Москвич сбежал. Соня куда-то подевалась. Как думаешь, тянет на проблемы?

– На неприятности тянет.

– Ты как будто не удивлена даже.

– Так нам же на всё наплевать. Ну, ты сам только что говорил.

– Что мне делать, Томка? Помоги мне! – не соображая, что делает, Марк протянул к Тамаре руки через стол. Она отодвинулась, поморщив нос.

– Чем? С похоронами помочь? Не могу. Сам знаешь. Нельзя мне в лес.

Марк уронил голову на вытянутые руки. На что он надеялся, когда сюда шёл? Идиот. Но если больше некуда…

Соболев даже не стал прогревать мотор. Едва добравшись до дома, он побежал в сарай, схватил ломик, сорвал замок. Слава Богу, ключи от машины были в куртке. Он завелся и поехал. На ходу включил фары. Свет выхватил серый силуэт, сидящий на дороге около выезда из деревни. Гэри! Бедный. Похудел. Соболев открыл дверь, и пёс с трудом забрался в салон. Он как будто не ел, все эти дни. Сволочь, Марк. Ну, ладно, взял его, Соболева, в плен. Собака-то в чём виновата? Тем более, это не просто собака, а сына твоего. Ну и козёл. Не страдай, пёсик, сейчас доберемся до цивилизации, и будем тебя откармливать. Где же ты скитался все дни? И сколько прошло дней? Соболев летел по лесу на скорости, машину заносило на снежной дороге. Главное, не вылететь в деревья. Спокойно, Соболев. Ты же уже выехал из ворот ада. Нет! Спокойно будет, когда он приедет к Андрею. Соболев увидел просвет и возликовал так, что ещё прибавил газу. Машина выскочила на дорогу, чуть не снеся какую-то телегу, и полетела в Запрудный. Соболев хотел пить, жрать и плакать. Ему до ужаса было жаль Захара. Как он вообще попал в тот дом? Почему он? Тамара ничего не объяснила, потому, что нужно было спешить. Какие-то ответы он рассчитывал получить от Андрея. Сил на магазин не было. Денег, кажется, тоже. Если у Морозова ничего нет – сам виноват. Пойдёт в магазин. Вот он, седьмой дом. Соболев помог выйти алабаю. Пса штормило от слабости, но он держался. Из подъезда выбежал Андрей и, со слезами на глазах, кинулся обнимать поочередно то Соболева, то Гэри. Когда первый всплеск радости утих, Морозов всмотрелся Соболеву в лицо. Немой вопрос. Говорить ничего не надо. Соболев помотал головой, и всё-таки решил сказать для надёжности:

– Убили его. Нет больше нашего Захара.

– Что ты так бесишься? Он пошёл туда не воевать. Он пошёл на разведку!

– Разведка вышла боком. – Соболев стоял со стаканом, глядя в окно.

– Ну, прости меня!

– Почему ты-то не пошёл? Зассал?

– Я? Я зассал, да. Знаешь, я много раз тебя просил не торчать в этой деревне. Неоднократно говорил, чтобы ты переезжал в Запрудный. К себе приглашал. Я говорил: Костя, не нужно нарываться. Нарвешься. Но когда ты нарвался, я должен был за тебя свою голову в петлю сунуть? Да?

– И ты решил сунуть голову Захара. Молодец! Своя-то ближе, я понимаю.

– Я ещё раз повторяю: не надо валить всё на меня! Да, я его попросил. Он пошёл. У него там дядька заправляет, ты не забыл? Я был уверен, что уж ему-то точно ничего не грозит в этой чертовой деревне. Логически я рассуждал, понимаешь? Слушай, ну, жаль, ужасно жаль. И чувство вины у меня, конечно, есть. И будет. Ещё долго будет. Но, Соболев, он прожил девяносто семь лет. И умудрился героически погибнуть. Не всем так везёт! Откуда мы знаем, может быть его настигла пуля, от которой он спасся во время войны.

– Ладно. Проехали. Я там помощницу нашёл.

– Помощницу? Уж не Надю ли?

– Уж нет. Тамару, мать Петра.

– Так она же…

– Она – да. Но она похоже и правда устала от этой НЕ жизни. Пыталась покончить с собой. И тут мы появились. Она догадалась, что не просто так я там ошиваюсь и вопросы задаю. Что-то подслушала, возможно. У них слух, оказывается… – Соболев сделал жест рукой, который вероятно должен был наглядно показать, какой невероятно острый у них слух.

– Так она же пыталась тебя убить!

– Она помогала Наде. Это не одно и то же. Её попросили, она помогла. Теперь рада, что не получилось.

– И она помогает нам только для того, чтобы гарантированно умереть?

– Точно.

– Чудеса. А Надя где?

– Да, чёрт его знает! Марк говорит, что пристрелил. Но может запер где-нибудь на чердаке, как меня.

– Кость, а скажи… только честно. Извини за вопрос…

– Чего ты сопли жуешь? Спрашивай.