– То есть, на вопрос, кто в деревне такой, как ты, я тоже не получу ответа?

– Нет. И не нужно тебе пока это знать. Ты ведь уже принял решение?

– Да.

– Вот и молодец. У меня тоже к тебе вопрос?

– Давай.

– Живых не жалко?

– Я думал об этом. И так, и сяк. Вроде бы должно быть жалко. Но они сами вцепились в эту деревню. В эту мифическую вечность. Те, кто заслужил спасение, уехали. Достойно доживут до своего часа. Может быть, я потом ужаснусь содеянному. Может быть, я буду ходить с этим камнем на сердце всю оставшуюся жизнь. Может быть, погибну сам. И тогда всё сложится в пазл. Сразу получу то, что заслужил. Не сходя с этого места.

– Ты не погибнешь.

– Почему?

– Не судьба. Иначе бы это уже случилось. Вчера. Я поняла тебя. Мне так кажется, что поняла.

– У меня к тебе будет просьба.

– Давай.

– Можешь мне дать свою кровь на анализ.

– Ну, если наковыряешь – ради Бога.

Соболев полез за своими склянками и микроскопом.

– Ты тогда будь у себя. Как только всё будет готово, я приду за тобой.

– Хорошо. Ты уже понял, да? Что один не справишься?

– Ну, если учитывать, что у тебя нюх и слух на запредельном уровне, то лучше с тобой. Прикроешь меня.

– Не сомневайся. – Костя приготовил пробирку и иглы. – Ты шутишь, что ли? Так не получится ничего.

Тамара взяла нож и сделала глубокий надрез на запястье. Соболев взял скальпель, и наскрёб густой смолянистой жидкости. Которую можно было назвать жидкостью с большой натяжкой. Рана затягивалась на глазах. Костя выложил ЭТО на стекло, подсунул под микроскоп. Долго смотрел в окуляр, пытаясь настроить объективы. Выдохнул:

– Ничего. Абсолютно. Ничего не происходит.

– Ты чего-то другого ждал?

– Нужно с реактивами работать.

– Поторопись. Она сейчас исчезнет. – Костя округлил глаза. – Ну, что я-то могу поделать? Исчезнет.

Субстанция исчезала, как и сказала Тамара. Пожалуй, прав был малообразованный Петя, когда насмехался над ним, и говорил, что всё это – дохлый номер. Так оно и есть. Буквально. Дохлый. Соболев оглянулся: куда он вчера закинул молоток? Молоток валялся на подоконнике. Чистый. Словно и не били им никого по голове. Мистика.

– Не расстраивайся, Кость. Не бывает так, чтобы и на ёлку сесть, и жопу не уколоть. Понимаю, тебе, как учёному интересно. Но утешай себя тем, что стоишь на пороге спасения мира. Это ничем не хуже.

– Откуда ты знаешь, что я учёный? – Удивился Соболев.

– Да так. По набору догадалась. – Тамара кивнула на микроскоп. – А вот ставни мы с тобой не закрыли зря… я пойду. Если что, скажи приходила забрать вещи свои.

Тамара смахнула в рюкзак Соболевские лабораторные принадлежности, и тут же в дверь очень громко постучали. На пороге был Марк с подручными. Тамара еле заметно качнула головой Косте: «не бойся, мол, они ничего не слышали».

– Ты здесь зачем? – расхрабрился Марк, чувствуя поддержку вооруженных односельчан.

– За вещами заходила.

– Взяла? Ну и уходи. – он осмотрел стол. – Пивко, смотрю, попиваем. Что, москвич, решил всех мертвых баба в деревне оприходовать? Да у тебя болезнь. Как там её?

– Некрофилия. – хмыкнул Соболев.

– Точно. Она. – Тамара вышла, Костя остался один на один с врагом. С тремя врагами. Воистину, никогда не знаешь заранее, кто тебе друг, кто враг. Он спокойно смотрел Марку в глаза, ему не было страшно. Он знал, что даже если Марк расправится с ним, задуманное сделают и без него. Андрей, Тамара. Захар, в конце концов. Это ты, Маркуша, должен нас бояться. Кончилась твоя власть. Хоть ты и не знаешь ещё об этом. Всё было напрасно: побег, строительство. Ведьмы, заклинания. Всё, что ты построил на чужой земле, будет уничтожено. Всё, чем ты так дорожил. За что так трясся. На что променял своих жену и детей. Брата и племянника. И от осознания своей внутренней победы, о которой Марк еще даже не догадывался ни сном, ни духом, Соболев воспрянул и вышел из липкого беспокойства, как из холодной воды на твердый берег. Ты ещё не знаешь, Марк. Но тебя уже нет. Нет.

– В общем, я приехал. Всё привёз. А он… на связь не выходит. Я знаю, чувствую, всё плохо. Нужно поехать туда. Я должен поехать туда. Но как подумаю… не могу я. Страшно мне. Что? Что теперь делать?

– Погоди, может рано паниковать. Он и раньше не выходил на связь. Вы мне всю эту историю со связью рассказывали. Раз всего и связались. А сколько раз нет?

– Тогда была Надя. То она ему заглушку поставила. Потом у них там любовь-морковь случилась. Потом он снова не вышел на связь, из-за Нади. Но той же ночью всё вскрылось, и он среди ночи ко мне приехал. Ну, мы рассказывали.

– Ну. Рассказывали. А я о чём!

– Погоди, Захар. – Морозов вытер тыльной стороной ладони пот со лба. – Ты же не думаешь, что после ВСЕГО он снова спутался с Надей? Ты же понимаешь, что это невозможно!

– Бог его знает. – вздохнул Захар. – Так-то оно так… а вдруг?

– Нет. Нет, нет, нет! – замотал головой Андрей. – С ним что-то случилось. И я, параноик и жалкий трус, ни за что туда не поеду. Соболев погибнет. Не нужно было его туда отпускать.

– Ну… не нужно. Мы же его отпустили, чтобы он руку на пульсе, так сказать, держал.

– Зря отпустили. – Морозов умоляюще посмотрел на деда Захара. Вот-вот встанет на колени. Захар вздохнул.

– Думаешь, мне туда больно охота? Я там тоже не ко двору. Я предатель.

– Захарушка, милый. Хочешь, я на колени встану? Ты же там не сбоку припёка, ты племянник САМОГО. Тебя там точно никто не тронет.

– А что я ему скажу? Зачем вдруг я заявился, после стольких лет?

– Есть повод. Ты только не сердись. В общем, скажи ему, что лет тебе уже много. Того и гляди преставишься. А он тебе единственная родная кровь. Вот и приехал ты попрощаться. Всё логично. Ностальгия замучила на пороге смерти. Смотри, он тебе ещё и остаться предложит. Чтобы от смерти спасти. Ну! Я гений?

– Не дурак. Главное, чтобы предложил остаться. А не силком заставил.

– Да зачем ему это?

– Он в курсе, думаю, откуда Костя так хорошо знает всю историю Позднего. А ну как не пощадит? И общая кровь не поможет.

– Захар, ну ты сам говорил: надоело бояться. Говорил?

– Говорил. – Захар поднял взгляд вверх. – Всё так, всё говорил. А помирать-то знаешь как неохота!

– Я понимаю. Мне мало лет, и это хамство. Но я правда понимаю. Иначе бы не сидел тут, не уламывал тебя.

– Ну, то есть пойду я, потому, что старый и меня меньше жаль?

– Нет. В первую очередь пойдёшь ты из-за твоих родственных связей. Постарайся узнать, что с Соболевым. Жив ли. Если жив, то где?

– Он же там в любом случае не может умереть! В самом худшем случае с превратится в зомби.

– Дед Захар! У тебя маразм что ли? Ты отца своего как устранил?

Захар хлопнул себя по лбу. И правда, что-то он не сообразил. Видимо, нервничает. Страшно неохота ему возвращаться в Позднее. И в самом ужасном кошмаре своём он не предполагал, что ему придётся вернуться. А всё эти щеглы напортачили. Связался чёрт с младенцами.

Дед оделся, взял с собой папиросы и фляжку. Собирался тщательно, вдумчиво, как на праздник, чем очень нервировал Андрея. Ничего, пусть поволнуется. Не всё же ему переживать. Андрей довёз его на машине почти до въезда в деревню. Совсем близко подъезжать не стал.

– И как ты теперь тут развернешься? – ворчливо спросил Захар.

– Задом немного проеду, там есть боковая тропка. Развернусь.

– Ладно. Пошёл. – Захар открыл дверь.

– Захар…возвращайтесь вместе. Найди его, Захар. И себя береги. Я вас буду ждать.

Ждать он их собирался в Запрудном. «Хорошо устроился» подумал Захар, шагая давно забытой тропой. А ну как зайдет сейчас в деревню, и помолодеет. Кто его знает? Надо отрепетировать обращение к Марку. Хоть немного отвлечься от мрачных дум и диких фантазий. Захар остановился около последних деревьев. Хлебнул из фляжки. Закурил. А вон и столб, с которого упал его отец. Ничего не поменялось. Будто не только люди застыли в этом месте. Картинка тоже застыла. Захар выбросил окурок: перед смертью не надышишься. И шагнул навстречу прошлому.

Сколько прошло дней – Соболев не знал. На чердак, где его заперли, не проникал свет с улицы. Иногда угрюмый мужик приносил ему поесть и выносил ведро. Наверное, раз в день? Мужик заходил четыре раза. Соболев уже готов был отступиться от всего, и уехать навсегда. Так он устал от скотского существования в этой тускло освещённой коморке. Но Марк передумал отпускать его просто так. Он приходил и спрашивал, не надумал ли Костя отвечать на его вопросы. Соболев считал, что это наглость. В двадцать первом веке схватить человека, завязать глаза, связать руки, притащить в какой-то чулан, кормить раз в день, не водить в нормальный туалет, не позволять даже умыться, но требовать ответы на вопросы. Да и не мог он поделиться той информацией, которую требовал Марк.

Когда за ним пришли, Соболев первым делом вызывающе поинтересовался, как они попали в ограду, если он всё запер.

– Это мой дом, Костя. Я знаю тут все ходы-выходы. Собирайся, пошли. Иван, завяжи ему глаза. И руки.

С Соболева махом слетела вся спесь. Он думал, что максимальное наказание, которое ему грозит – Марк снова будет его выгонять. Может быть, выставит с конвоем. Но для того, чтобы проводить на выход, глаза завязывать не нужно. Он проезжал и проходил там десятки раз. Куда Марк забирает его? Хочет убить? Но он же превратится в НЕЧТО. Хотя… нечто тоже можно убить. Но ведь Марк не убийца? Кишка тонка. Тогда куда и зачем он собрался его вести?

Соболев временно отказался от идеи спорить с обозленным Марком и его вооруженными соглядатаями. Решил посмотреть, что будет. Если что, можно будет сбежать потом. Наивный! Его вели по улице, потом завели в помещение, помогли подняться по лестнице, и втолкнули куда-то, сняв повязку с рук. С глаз он снял сам, и ничего не увидел. Похлопал себя по карманам, чтобы включить фонарик на телефоне, и не обнаружил в карманах ничего. Соболева прошиб пот: телефон в Петином доме. А там аудиозаписи разговоров. С Захаром. С Тамарой. И всё это Марк может прослушать. Ужас!

По мере того, как Марк заходил и задавал вопросы, Соболев начал сомневаться в судьбе своих аудиофайлов. Марк совершенно отсталый в технике? Не может прослушать аудио? Скорее всего, так и есть. Уже легче. Вот только надежда на побег не оправдалась. В помещении, куда его засунули ждать неизвестно чего, была решетка, а поверх решетки ещё и ставни, закрытые снаружи. Свет ему включили через какое-то время плена, и хоть он был очень тусклый, но окно и дверь Соболев рассмотрел. Дверь была капитальная, закрытая на замок. Иван, который заходил с едой или за ведром, предусмотрительно вооружался пистолетом и держал Костю на мушке. И перед визитами Марка его сначала навещали Иван, или второй мужик, чтобы убедиться в безопасности руководства. Что он, по мнению этих колхозников, мог сделать? Облить Марка парашей? Или кинуть ему в голову металлическую миску? В помещении не было ничего похожего на оружие.

Марк озвучил, что его интересует в первый же вечер. Кто такой Соболев? Откуда узнал о Позднем? Кто его подельники? С кем он говорил по рации? И, главное, какой у них план? Соболев ушёл в глухую несознанку, ожидая, что будут бить. Шло время. Его никто не бил. Решили вымотать неизвестностью? Хоть бы книжку дали почитать. В тюрьмах, и то дают. Хотя… что он тут прочтет, при таком освещении.

Захар помнил, что Сонин дом на правой стороне села. Не просчитаться бы. Всё-таки, очень давно он тут не был. Мог забыть. Репетируя себе под нос приветствие дядюшке, как будто хотел заучить его наизусть, он шагнул на дорогу и потихоньку двинулся в сторону Сониной избы. Но прошел недалеко. Внезапно на плечо легла рука. «Вот так инфаркты и случаются» успел подумать Захар, ноги подкосились, и тут он почувствовал, что кто-то разворачивает его. Больших трудов стоило не завопить. Перед ним была Тамара. Она прижимала палец к губам. Тамара поманила его за собой к крайнему дому, пропустила в калитку и посмотрела по сторонам. Вроде никто не успел узнать, что в деревне гости. Да только вот унюхает же кто-нибудь, и не факт, что не доложит Марку. Захар прошел в дом, Тамара зашла следом, заперлась и задернула все занавески.

– Тебе чего, старый, жить надоело?

– Вообще-то я на четыре года младше тебя.

– Оно и видно. – хихикнула Тамара. – Я знаю, где Марк его держит.

Захар не мигая смотрел в одну точку, куда-то на пол в районе печи. Тамара обернулась, чтобы посмотреть, что его так впечатлило. На полу в печали и тоске лежал алабай. Тот самый алабай, с которым Соболев приезжал к Захару несколько раз.

– Не жрёт, сволочь. Как Костю увели, так и не жрет. Боюсь, сдохнет.

– А почему ты его забрала?

– А кто?

– Почему не Марк?

– Да ну тебя. Я бы тоже не забирала, но не хочу ссориться с Костей. У нас договоренность. Мы с ним в одной упряжке, так сказать. Я помогаю ему, а он – мне.

– Тамара, ты спятила? Что ты несешь. Какая договоренность? Да он вас…

– Да-да. Боится. И терпеть не может. И решил истребить. – Захар ошеломленно молчал. – Смотри? Узнаешь?

На ладони у Тамары лежал телефон Соболева. Она нажала пару кнопок, и Захар услышал: «В 1942м году было мне двадцать лет. Жили мы в городе, в Красноярске. Я, мой отец Тимофей, и Марк, его брат и мой дядя. Мать умерла, когда рожала меня, и отец с детства трясся надо мной. Советские войска…». Это был его, Захара, голос. Так он всё записывал? Вот паршивец! Он всё записал, и теперь записи в руках врага. То, что Тамара не враг, не могло уложиться в голове у старика. Тамара нажала на экран ещё раз, и Захар услышал: «Родилась я в 1918 м году. Мать моя умерла от туберкулеза, когда я была ребенком двух лет от роду. Вырастил меня отец. На фронт он ушёл одним из первых в райцентре. И почти сразу погиб. Больше никого у меня не было. На квартиру пришлось пустить эвакуированных. Все пускали. Это приказ. Близкими людьми мы не стали, терпели друг друга. На базар я ходила регулярно: выменивала вещи на еду. Там и встретила Марка…».