– Надя… – он теперь не боялся ничего и никого – посмотри на меня, пожалуйста.

Глаза серого цвета смотрели прямо, не мигая, в его глаза. Присутствие трех недружелюбных мужиков смущало его, конечно, но он постарался сделать, как учил Петя. Вцепился вниманием в свои мысли, и раскидал их в разные стороны. Выкинул вон из головы. Внутри наступила тишина. Соболев как будто расширился в размерах, или просто утратил границы тела. И из этого большого своего Я заглянул в глаза существу напротив. И увидел там черную пустоту. Ни грамма жизни. Ни капли души. Так вот о чем говорил Пётр! Он выкинул мысль, пока она не притащила своих подружек, и перевел глаза на Марка. Марк взгляд не отвел. Внутри Марка был целый калейдоскоп цветов: и черный, и зеленый, и красный. Разница есть, да ещё какая. Спасибо, Петя, за наводку!

– Константин, ты чего уставился. – недовольно сказал Марк. – Будешь с девушкой прощаться? Ну, а ты, красавица, чего молчишь? Говори своему хахалю, что мне по дороге сказывала.

– Костя… можно обнять тебя на прощание?

– Да, конечно! – бодро воскликнул Соболев. Молчи, дурак, с тебя не убудет, голос разума как всегда, вовремя и кстати. Костя обнял ЭТО. А кроме бледного невзрачного вида, затрапезного прикида и пустых глаз, всё тоже самое. Теплое гибкое тело, и запах… ничего общего с гниением или разложением. Ну, да. Они же не разлагаются. Как можно нейтральнее обнять её. Без некрофилии. – Надя, ты прости, если что не так.

Неожиданно ЭТО вздрогнуло в его руках. Как живое. Как будто и правда могло что-то почувствовать от его слов. Она высвободилась слишком быстро. Это он должен её отталкивать. Это ему должно быть противно. Даже обидно как-то стало.

– Это ты меня прости, Костя.

– Угу. Марк, на два слова. – они отошли. – Марк, я правильно понимаю, что бесполезно разговаривать с народом. Желающих уехать из деревни нет. Так?

– Костя… а тебе же Захарка мой рассказал про начало, да? Он?

– Ну… ты имеешь в виду, восемьдесят четвертый год, сентябрь?

– Да.

– Да, ладно. Он тоже устал бояться. Да, Захар.

– А по поводу того, кто жертва, он говорил?

– Да… сын Юли и Васи.

– Они могли тогда уехать. Я никого не держал. Чуешь, куда клоню?

– Понял. Не дурак.

– Кстати, Костя. Тебя я тоже не держу!

– Юморист… ладно, мне ещё к Вове заглянуть надо. Бывай.

– Не жалко девушку-то свою?

– Она не моя, Марк. Да и девушкой мне её назвать… трудно.

– Так я тогда исполню.

– Марк, ну что ты, ей Богу. Говорю я тебе, всех их надо. – Соболев спешно пошел в сторону Вовиной калитки, надеясь, что когда вернется за машиной – этих четверых в его дворе не будет.

– Ты уверен, что мне туда можно?

– Да не дергайся ты. Он классный дед.

– Кому как. Меня он вообще-то хотел убить.

– Не хотел он тебя убивать. Просто должен был убедиться, что ты не шпион.

– Он идет. Я слышу.

– Будь повежливее, прошу тебя.

– Ты же сказал, он классный.

– Гэри! Ты еще куда! – прикрикнул Соболев на алабая, которому что-то понадобилось в кустах. Калитка распахнулась. Гэри вернулся к ноге.

– Здравствуйте. – хором выдали Костя с Андреем.

– Привет. Проходите.

– Правда? Можно? – глуповато умилился Андрей. Соболев пихнул его в бок, и первым прошел в калитку.

– А я всё каждый раз думаю, что не увижу тебя больше. – шагая за ними, сказал Захар.

– Почему это?! – изумился Соболев.

В доме у Захара он достал батарею вкусностей для собаки. Мужики уставились на него с удивлением. Соболев не стал рассказывать историю одному Андрею. Решил, что разумно рассказать всем заинтересованным лицам сразу. Их удивление сейчас очень развеселило его. Гэри мог бы сам триумфально рассказать о своём подвиге, если бы мог. Но пришлось ему.

– Он мне вчера жизнь спас. Буквально. И очень мужественно.

– Говорил я, переезжай сюда! – стукнул кулаком по столу Морозов. – Рассказывай. Быстро!

– Поддерживаю. Рассказывай, и побыстрее.

И Соболев рассказал. И про то, как не проверил заслонку, а просто улегся спать. И про то, как алабай тащил его, надрываясь и падая. И про то, как он выл на заслонку, а потом помогал Соболеву открыть её. Про Надю, про молоток, про кровь похожую на смолу на молотке. Про визит Марка. И вчерашний. И сегодняшний. И про то, что он увидел отсутствие души через Надины глаза. Точно так, как объяснял ему Петр. Мужики помолчали. Первым в себя пришел Захар:

– А ты нам ВСЁ рассказал?

– Конечно!

– А зачем Марк приходил к тебе сегодня с этой… девушкой? Я просто не понял что-то.

– Я тоже. – прокашлялся Морозов.

– Да я-то откуда знаю! Пришёл. Привёл зачем-то. Веду расстреливать, говорит. Может, реакцию мою хотел увидеть?

– Увидел?

– Увидел. Слушайте, они с оружием были. Я не стал нарываться.

– И что ты сделал? – спросил Андрей.

– В смысле – что я сделал?

– Ну, чтобы не нарываться.

– О, Боже мой. Вы как инквизиторы. Меня попросили попрощаться с девушкой – я попрощался.

– Это как?

– До свидания, сказал.

Морозов взялся за лоб. Захар ушел ставить чайник.

– Или водки? – спросил он из кухни.

– Нет! – хором завопили Соболев и Морозов. – У нас дела. Какая водка?

– Захар, – Костя постарался говорить, как можно спокойнее, хоть и жутко нервничал. – Мы к тебе за советом.

– Ну, советуйтесь, коли так.

– Мы решили действовать кардинально. Ты не думай, я почву прощупал. Никто не хочет добровольно уезжать из деревни.

– А я говорил об этом.

– Да, говорил. В общем, мы решили покончить с этой историей. Совсем.

– Ведьму что ли другую найдете?

– Мы сначала тоже думали про ведьму.

– Ты думал. – встрял Андрей.

– Я думал, да. А потом я подумал, сколько среди них шарлатанов. Это что будет? Распространение информации. Ходить к каждому, и спрашивать: может, не может. А если кто вызовется, даже из любопытства. И не справится. В общем, мы решили, что ведьма тут не годится. Потому, что хороших, сильных ведьм мы не знаем. Кроме Сони. А Соня не подходит нам.

– Так. И что надумали?

– Захар… ты точно готов это услышать?

– Да не томите уже, сволочи! Говорите.

– Мы решили обратиться к другому специалисту… Андрей нашёл по своим каналам. В Красноярске. В общем, слушай…

Он притащил её в какую-то яму, закрытую железной решеткой, а сверху железной крышкой. Надя даже не думала, что у них в Позднем есть такая тюрьма. А может вырваться? Сразу броситься на Ивана, с пистолетом, который. Перегрызть глотку. Выхватить пистолет. И что дальше? Она могла. Неважно, что голода не было. Сила-то была на месте. Голод, отключающий мозг, был только дважды в году. Мозг в эти ночи переставал работать совсем. В памяти оставались картинки жертв. Вот она заходит во двор, где безответственные хозяева оставили корову в хлеву. Подходит к корове, и рвет её зубами на части, урча и чмокая. Жрёт. Жрёт. И жрёт, пока не останется лужа крови. Голод отступает. Мозг начинает потихоньку соображать. Надо набрать воды, вымыть кровь с пола. Засыпать пятно соломой. Вымыть кровь с себя. А чем была виновата корова? И не такая уж она вкусная. Что же вы, свои задницы попрятали, а бедную Бурёнку в жертву принесли? Её сил хватило бы и на слона. И уж тем более, на какого-то мужика с пистолетом. Проблема в том, что даже убей она их всех, ничего не изменится. Только если в худшую сторону. А ведь это мысль! Если они станут такими же, как она, больше не будут её преследовать. Тут Надя почувствовала пустоту за спиной. Обернулась. Перед ямой они пропустили её вперед.

– Ты думаешь, умнее меня что ли? – хмыкнул Марк. – Вижу я всё. Полезай. И без фокусов.

– Марк, что тебе с того, что я там буду сидеть?

– Спокойнее мне так.

– Я выбью эту дверь. И решетку вынесу. У меня силы хватит.

– Давай-давай. Полезай.

Марк насыпал сверху на крышку какой-то травы. Надя, взявшись за решетку, завыла, как волк. Мужики переглянулись:

– Чего это, Марк?

– Трава специальная. От нечисти. Решетку она вынесет… Ты сначала прикоснись к ней, к решетке-то. Значит, все всё поняли: никому ничего не говорим. Погреб не трогаем.

Мужики синхронно перекрестились, покивали и быстро ушли восвояси. Марк шёл по деревне не торопясь. Он понимал, что с супругой, матерью его детей, поговорить тоже надо. Но как же не хотелось-то, Господи! Надо, Маркуша, надо. Пара слов всего. Авось пронесет. Никогда никакой агрессии от них не было, кроме как в определенное время. Все уже привыкли прятаться два дня в году. И всё шло, как шло. Пока не появился этот… умник. Разворошил гадюшник. А Петька тоже хорош. Нашёл кому дом оставлять. Ну, уехал ты. Так и скажи незваному гостю: уезжаю, мол. И вам пора. Вырастил деток. Как же это всё могло с ним случиться! Он же просто хотел помочь брату спасти Захара от войны. Ох, лукавишь ты, Марк. Свою шкуру ты спасал. От своей повестки бежал. Наплевать тебе на Захарку, иначе бы… иначе бы что? Велел Соне тогда сделать обратное заклятие? Ага. А она так взяла и послушалась. Ноги всё-таки привели к Тамаре. Чувство долга, что тут скажешь. Тамара жила на окраине, в том самом тридцатом доме, который Марк строил для себя. Но он ушёл к Соне. Петр до отъезда жил один, и Тамара одна. Ну, что же. Пришёл говорить – надо говорить. Многовато, конечно, зомби для одного дня, ну да ничего не поделаешь.

Тамара сидела перед зеркалом и подкрашивала губы. Надо сказать, что она была вся… при параде. Красивое платье. Макияж. Рядом лежал журнал, в котором было фото-образец для макияжа. Что это? Тамара смотрит женские журналы?

– Это Надино. Ты же увел её. А я зашла по делу. Ну, родители мне пожаловались.

– Пожаловались?

– Рассказали.

– А по какому делу, можно узнать.

– Можно. Я кое-что у неё позаимствовала. Юля не против.

– Да уж, конечно.

– Красивая я? – Тамара встала. Она была красивая, что спорить. Но к чему это всё? – Марк, а ты вот заходишь всё. Спрашиваешь, не нужна ли мне помощь. Я тебя когда-нибудь о чём-нибудь просила?

– Н-нет.

– А сейчас прошу.

– О чём?

– Займись со мной сексом, Марк. – Тамара сделала шаг навстречу.

И Марка вырвало. Неожиданно для него самого. Прямо на пол.

– Представил видимо, да, Марк? У тебя всегда было хорошее воображение. Спал со мной, а представлял эту шлюху с картами. Марик, а ведь это ты меня притащил сюда. В это проклятое место. Ты жил со мной, детей ждал. Дождался. Вырастили. Что же ты, дорогой, всю деревню в кулаке держал, а дочь свою не смог удержать? – Марк молчал, потрясенно глядя в пол на лужу блевотины. – Что ты завис, Марк? Кого мне благодарить за это существование? Тебя, тряпка ты половая? Или шлюху твою, которая меня со свету сжила? Почему вы с ней ходите, едите, спите, почему ваши сердца бьются, а я мучиться должна? Или, может ты думаешь, я счастлива очень? Хорошо мне, ты думаешь?

Самое страшное в происходящем было то, что Тамара говорила ровно и спокойно. Наверное, как и полагается мертвому человеку. Если вообще можно сказать, что ему полагается ходить и говорить. Листать журналы, краситься и предлагать секс. Тамара вышла из кухни, и вернулась с ружьём. Марк от ужаса перестал дышать.

– Какой же ты трус. Жалкий, ничтожный слизняк. Ты думаешь, мне нужно оружие, чтобы тебя убить? – Тамар сунула Марку ружьё. – Давай. В голову. Это сработает, ты знаешь. Ну? Мне и об этом тебя умолять?

– Тамара…

Он назвал её по имени чуть ли не впервые с осени 1984 года. Так странно. И страшно. Даже ей страшно. Нет, он не застрелит её. Черт его знает, какие мысли в голове у этого червяка, но он не убьёт её. Она была права.

– …наши дети уехали. Они выбрали старость и смерть. Когда наших детей не станет, я пристрелю тебя. Обещаю.

– У наших с тобой детей умерла мать. Много лет назад. Я просто прошу тебя закончить начатое.

Марк отшвырнул ружьё и выбежал от Тамары на предельной скорости. Пробежав часть дороги, он подумал, что не подобает старшему носиться по деревне, и к себе дошёл спокойным шагом. Перед своим домом он вспомнил, что шёл к Тамаре строго поговорить. Поговорил, блядь. Марк сплюнул, и вошёл в дом. На сегодня с него хватит.

Они порешили так: в Красноярск поедет Андрей. Соболев выдал ему свою банковскую карту и пин-код. Сам же он должен был вернуться в деревню, и наблюдать за происходящим. Ждать, когда Андрей вернется из города с результатами и вызовет его по рации. Вся операция в целом, весь план Б был рискованным и опасным. Но тут даже Морозов сказал, что готов рисковать. А Захар сказал просто:

– Будь я хоть лет на десять помоложе – я бы с вами на линию огня. Но, боюсь, сердце не выдержит в самый неподходящий момент. Да в неподходящем месте. Ребят, простите, даже перед концом не хочу становиться зомби.

Поэтому Соболев, посадив Андрея на электричку, возвращался в деревню. Сзади дрыхнул, как младенец, уставший от вкуснях и похвал, Гэри. В магнитоле пел Цой про перемены. Соболев не успел переключить дальний свет на ближний при въезде в деревню, почти сразу перед капотом возникла женщина. Да что такое, ей Богу, так он снова начнет бояться! Соболев решил, что лучше он будет злиться, и выскочил из машины, сверкая глазами. Очень надеясь, что в темноте это заметно. Хоть он и не кот. Но гневную тираду Костя выдать не успел, женщина опередила его:

– Я Тамара. Есть разговор.

– Не могу сказать, что сюрприз приятный. Какой у нас с вами может быть разговор?

– Давай я сяду в машину. Чтобы не отсвечивать тут. Поедем к тебе, поговорим.

– Вы… ты меня пугаешь!

– Да перестань. Ты правда ещё чего-то боишься? А! Поняла! Боишься, что приставать буду. – Тамара рассмеялась. – Угадала?

– Блин, вы когда смеетесь, у меня мороз по коже. Ну, ты и эта… Надя. Просто смотрю, ты при параде.

– Ты меня раньше не видел. Может я всегда так выгляжу?

– Не видел. Но мне рассказывали.

– В общем, не бойся, не буду я к тебе приставать. Просто поехали быстрее. Тут деревня. Ничего ни от кого не утаишь. Не нужно, чтобы нас видели вместе.