– Видел. Но это похоже… на смолу.

– Ну, годы-то идут… – засмеялась Надя. – Ладно, прости меня. Это искренне. Я больше не буду.

– Бог простит. – буркнул Соболев, и закрылся изнутри. Потом чертыхнулся, пошел открывать ставни. Неприятно было в кромешной тьме. Соболев, запомни этот день. Ты родился второй раз. И в том же самом виде, в обличии человека. Соболев, тебе нереально, сказочно повезло!

Он открыл ставни, сходил в туалет, зашел в дом и подумал, что так голова не пройдёт. Нужно её проветрить. Открыл форточки, чтобы избавиться от остатков отравы, собрал всё свое звериное семейство – собаку и лошадь – и пошел бродить по деревне. В состоянии: «ничего себе!». У него сроду не случалось никаких таких ситуаций, чтобы можно было потом благодарить Бога. В аварии он не попадал. Хулиганы на него не нападали. Он даже в зону турбулентности за всю жизнь попал один раз, и то очень скромно. А тут ведь до смерти оставался какой-то миллиметр. Да ладно, до смерти! Это страшно, но рано или поздно, случится с каждым. Но Соболеву пришлось бы жить на этой земле, прикидываться живым, и… что? Пасти коров? Вышивать крестиком? Чем бы он был полезен в этой деревне? Да уж. В голове прояснялось благодаря свежему воздуху, и чем больше прояснялось, тем сильнее радовался Соболев своему чудесному спасению. А с неба вдруг сыпанул снег. Густой, пушистый и сверкающий. Настоящий сибирский снег. Соболев подставил ему лицо, и стоял посреди деревни, держа лошадь на поводу. Гэри сладко жмурился, ловя мордой падающие снежинки. Костя вдруг понял, что сегодняшний вечер – это не только спасение. Сегодня всё-таки случилась маленькая смерть. А может быть, не такая уж и маленькая. Корчась в невидимом облаке угарного газа, умер его страх. Соболев был уверен, что страх не сбежал, не спрятался, а именно умер. Он понял, что перестал бояться. Совсем. Как бы теперь не закончилась история его пребывания в Позднем, какой бы финал не ждал его и местных жителей – больше Соболев не боялся. Никого. Ничего. Нисколько.

Дом оказался открыт, в кухне горел свет. Всё это выглядело с позиции вселенной, как проверка: ты решил, что больше не боишься? А как тебе такое? Соболев сплюнул и зашёл в дом. За столом сидел Марк. Курил, и смотрел в окно. Как у себя дома. А, ну да. Он и был у себя, если оглянуться назад. Соболев скинул ботинки, прошёл к столу и тоже уселся по-хозяйски.

– Вы чего? По очереди меня навещать договорились? Семейный подряд?

– Ты о чём?

– Днем Тамара. Теперь ты.

– Погоди… а что тут делала Тамара?

– Сходи, спроси у неё сам. У меня сегодня был тяжелый день. Ты зачем форточку закрыл?

– Всю хату выстудил, москвич.

– А это я избавлялся от последствий визита твоей супруги.

– Ты можешь нормально объяснить?

– Марк, зачем ты пришел?

– Уезжать тебе надо. Сгинешь ты тут.

– А! Я понял. Ты пришел меня предупредить. Так?

– Вообще-то мог бы и спасибо сказать.

– Так ты опоздал, Марк. Тебя опередили. Твои шизанутые зомби, которых ты тут годами истребить не можешь.

Марк подскочил и попятился. Соболев размотал платок и показал ему глубокий порез.

– Не скачи. Я жив. Но эти твари пытались меня прикончить.

– Суки!!! Я же запретил! А как именно?

– Одна отвлекала меня. Разговорами в духе любишь-не любишь. Вторая закрыла заслонку у печки. Я уснул. Меня спас пёс. Господи, как хорошо, что Петя оставил мне его! Какое счастье, что я попросил Петю об этом. Если бы не Гэри… да, Марк. Сегодня у тебя в деревне появился бы ещё один зомби. Как тебе перспектива?

– Слушай, ну вот что ты меня пугаешь? Ну, появился бы. Они всё равно появляются… редко, но… То утонут, то шею сломают. Двое перепились, зарезали друг друга. Куда мне деться? Проблема всё равно есть. Ну, был бы ещё ты. В чём разница?

– Марк, скажи. А почему ты игнорируешь эту проблему?

– А у тебя – что? Есть конструктивное предложение?

– Вы тут все что ли книги читаете? – обалдело поинтересовался Соболев.

– Тут просто больше нечего делать. Книги да фильмы. Летом повеселее.

– Марк, так нельзя. Проблемы нужно решать.

– Так я спрашиваю у тебя: предложения есть? По решению проблемы?

– Есть. Выслушай спокойно.

– Слушаю.

– Первый шаг: нужно перестрелять всех мертвых. Ты, наверняка, знаешь кто есть кто.

– Кого-то знаю. Кого-то могу и не знать.

– Ну, значит, кого знаешь.

– Ты предлагаешь поднять стрельбу на весь поселок?

– Да какой тут у тебя поселок! Тридцать домов. Можно купить оружие с глушителем.

– А ты, я смотрю, специалист.

– Да вовсе нет!

– Ты сказал, это первый шаг. Допустим. Трудно, почти невыполнимо, но… допустим. А второй?

– Надо уехать отсюда. Всем живым.

– Всё сказал? – усмехнулся Марк.

– А что я говорю неправильно? – начал горячиться Костя.

– В общем, я устал от тебя. Честно. Я последний раз предупреждаю: уезжай. Тут не твоя деревня. Не твои заботы. Не твоя жизнь. Именно поэтому ты чуть её не лишился. Ну, куда ты лезешь? Скажи спасибо, что я готов просто тебя отпустить. Ты очень много знаешь. Но я утешаю себя тем, что тебе никто не поверит. Будешь болтать – угодишь в психбольницу. Правда, Константин. Оцени моё благородство и великодушие. Ты мне тут уже столько напакостил, а я просто прошу тебя убраться.

– И чего я тебе тут напакостил, интересно?

– Во-первых, ты поселился в моем селе и в моем доме без моего ведома. Во-вторых, ты вынюхивал тут всё и выспрашивал. Разозлил мою женщину. Ну, и десерт: ты влюбился в труп. Мало? Да, ещё чуть не пополнил состав покойников в моей деревне. Жуть! Может зря я тебя отпускаю? Я подумаю ещё. – Марк встал.

– Марк, погоди секунду! Не уходи. Ты помнишь, с чего всё началось тридцать пять лет назад? Точнее, с кого? Помнишь?

– Я не совсем понимаю, о чём ты?

– Кто стал первым ходячим трупом в Позднем?

– Брат мой. Тимка. Но это не твоё дело!

– Марк, да нет же! Первым был не Тимофей. Он первым был замечен, когда жрал человека. Но умер первым не он.

– Не он?

– Ну, конечно! А кто? Кто и как умер первым? Ну, вспомни! Прошу тебя.

– Черт, зачем это все ворошить. Ну, Томка, кажись… да. Она заболела, когда сбежала наша дочь. Слегла с горячкой. Бредила.

– Кто за ней ухаживал?

– Соседка. Катька. Да, ты её видел, наверное. Вовкина жена. А что такое-то?

– Не видел. Но речь не об этом! Она её чем-то лечила? Что-то давала пить?

– Ну, конечно! Отвар из трав специальный.

– Сонин рецепт? И исполнение Сонино же?

– Ну, да, да. К чему ты клонишь?

– Марк. Подумай. Соня, сильная ведьма. Она скинула меня с крыльца двумя словами, сказанными в полголоса. Она вылечила маленькую Надю от пневмонии. Соня не справилась с горячкой? Ты сам-то в это веришь?

– Слушай, говори прямо. К чему все эти вопросы.

– Соня специально убила Тамару. Ну, не убила, а не спасла. Нарочно не спасла.

– Зачем? – почему-то шепотом спросил Марк.

– Чтобы ты остался с ней.

– Не может быть!

– А я думаю, может. Именно так всё и было. И что мы имеем? Ты просишь ведьму, живущую в лесу, избавить землю от призраков крестьян, заживо сожжённых барином. Она соглашается, но предупреждает, что такой масштаб колдовства в её практике впервые. И правильно предупреждает, я не колдун, но думаю, есть разница: изгонять одно несчастное привидение, или очистить от полчища не упокоенных душ огромный кусок земли.

Соня сразу положила на тебя глаз. Но ты, как я думаю, хотел своих детей. А Соня была старовата. Поэтому, ты взял в жёны Тамару. И она родила тебе двоих. Но Соня не собиралась отступаться. То, что ты её трахал иногда, как любовницу, ведьме с амбициями было недостаточно. Сначала Соне на руку обнаружился этот эффект не старения. Оставалось только ждать. И уж совсем ей подфартило, когда уехала Люда. Тамара заболела, а ты с горя пил и практически жил у Сони. Вот тут-то она и поняла, что около её дома перевернулся самосвал с пряниками. Все звезды сошлись для неё идеально: твоя жена болеет, ты пьяный плачешь у Сони на груди, разочарованный дочерью. А до жены тебе и дела нет. Горячка дело серьезное. Умерла и умерла. Кто будет предъявлять претензии, что не спасла? Попыталась же? Попыталась. Не получилось. Только я не верю в такую случайность. Хотела бы спасти – спасла бы. Потом Тамара встала, и зажила, как ни в чём не бывало. По дочери она скучать перестала, потому, что мертвые не скучают. Но вам-то было невдомек! Воображаю, как удивлялась Соня! Вроде всё сделала правильно, а соперница живет, не тужит. Пироги печет. Знаешь, я ей даже сочувствую. Но один вопрос меня всё-таки беспокоит. Я-то знаю на него ответ. Теперь ты мне скажи: кто виноват во всём? Кто всё это начал?

Марк пошел к двери. Ну, вот вам, здравствуйте. А Соболев так старался, речь толкал. Притом, экспромтом практически. Не на такую реакцию он рассчитывал, конечно… Марк остановился на пороге. Не поворачивая головы глухо бросил:

– Я виноват во всём. Мне с этим и жить. А ты… ты уезжай. Прощай.

Он пришел с утра. Не один. Прихватил двоих соседей, все из них. Из людей. Из мертвых никого. Ну, это и понятно… Она не ждала, что родители заступятся. Давно было ясно, что она как кость в горле. Только кость можно удалить. Протолкнуть хлебом. Вытащить щипцами. Да и в больницах, в которых она не бывала ни разу, сколько себя помнила, уже давно можно было удалить всё, что угодно. И даже пришить что-нибудь лишнее. Не зря же она двадцать пять лет читала журналы. Там писали всё и обо всём. А завтра Семён должен привезти Эль, свежий выпуск. Но он ей, скорее всего уже не пригодится. Ведь она хуже кости в горле. От неё не избавиться. Родители рады будут, если Марк избавит их. Костя! Почему же она не попросила Костю не выдавать её. А помогло бы? Кажется, у неё подкашиваются ноги. Разве это возможно? На всякий случай, Надя присела на стул. Марк глянул на неё со смесью сочувствия и брезгливости:

– Рассиживаться нам некогда, Надя. Пойдем.

Она всё-таки обернулась на отца. Мать даже не вышла из комнаты. Ну же. Защити меня. Ты любил меня много лет. Ты и сейчас всё для меня делаешь. Разве я была плохой дочерью?

– Иди, дочка. Надо идти.

– Куда вы меня? – спросила Надя.

– Посидишь в одном месте. Ты моя страховка.

– От чего страховка? От Кости? Да ему наплевать!

– А вот мы и проверим… идём, не трать моё время.

Они вышли из дома. Надя не стала одевать пальто. Сунула наспех ноги в какие-то ботинки. Всё равно она не мерзла, какая разница. Для чего теперь модничать? Для кого? Он наверняка ведет её убивать. И сказки про страховку для родителей. Пройдя несколько шагов по дороге впереди процессии, Надя остановилась:

– Ты меня убивать ведёшь?

И тут Марк психанул. Не думая о последствиях, он схватил её за шею и сильно сжал:

– Я просил тебя, сучка малолетняя, не трогать его? Просил? Я запретил тебе это делать? Ну? Отвечай? – Надя увидела, как один из мужиков вынул пистолет. Ну, естественно. Не думала же она правда, что мужики придут в дом к такой, как она, без оружия.

– Говорил. – Надя разогнула шею. Пальцы Марка соскользнули. – Я просто хотела быть счастливой. Устала быть одна.

– Что ты несёшь, чудовище?

– Спроси-ка у своей жены, Марк. Не у шлюхи, с которой ты спишь. А у жены. Она расскажет тебе, каково это, быть одной. Когда все знают, ЧТО ты. И шарахаются от тебя. Избегают. Когда муж твой к тебе раз в месяц заходит, одолжение делает. Повинность отбывает. Когда родители не обнимали тебя больше двух лет. Когда…

– Замолчи, девочка. – неожиданно ласково сказал Марк. – Сейчас не до философии. Пойдём. Нужно успеть ещё зайти к кавалеру твоему. Я ему убираться велел. Как думаешь? Послушался он?

– Откуда я знаю. – дернула головой Надя.

– Знаешь. Всё ты знаешь. В общем, так. Сейчас приходим к нему. Я ему говорю, что веду тебя убивать. А ты просишь его проститься с тобой по-человечески. Поняла?

– Марк, ему наплевать.

– Я должен увидеть это сам.

– А что будет после этого… со мной?

– Я же сказал: посидишь у меня в одном месте.

– В каком?

– Что я, дурак, рассказывать тебе? Мужики, – обратился он к сопровождающим, – вы чуть поодаль держитесь. Чтобы уж не совсем, как конвой. Но глаз с неё не спускать. В случае чего, стреляйте. Только в башку.

– Поняли.

– Ну, пошли.

Соболев собирался в райцентр. Снег лёг тонким ковром. Это не должно было помешать машине проехать. Петр говорил по поводу «заметет». Метелями пока слава Богу и не пахло. Надо Вову предупредить по поводу лошадки. Мало ли, задержится. Да обязательно задержится, он не сомневался в этом. Теперь он вернется сюда уже подготовленным. Прелюдия закончилась. Теперь нужно сбацать фугу. Аплодировать просьба стоя. Соболев открыл дверь, и нос к носу столкнулся с Марком.

– Вот и сходил за хлебушком…

– Печь не пробовал? Доброго тебе утречка, Константин. Мы по делу. На минутку.

– Приветствую. Ты говори, а то мне ехать надо.

– Насовсем?

– Как пойдёт.

– Ну, насколько я тебя успел узнать, вряд ли насовсем… тут вот арестантка у нас. Расстреливать ведем. Очень просилась к тебе зайти, попрощаться.

– На расстрел? Без суда и следствия? Ну, у вас тут жесть, конечно. – пробормотал Соболев, закрывая дом.

– Догадываешься, о ком речь?

– Да, уж догадываюсь. А ты не мог бы с ней за меня попрощаться?

Марк махнул рукой. Один из сопровождающих втолкнул Надю во двор.

– Что же ты, Костя, такой безответственный. Поматросил и бросил? Поддержи девушку, что же ты, как неродной.

Соболев смотрел на гостей. Надя в домашнем платье и грубых ботинках не своего размера. Странная. Не такая, как всегда. Не такая, как та Надя, которую он принял за человека, и чувствовал страсть и глубину. И не та Надя, которая пришла проверить, умер Соболев или нет. Вот теперь это и правда была покойница. На ней даже косметики не было. Видимо, не успела накраситься. Лицо всё равно было красивым. Вот только… глаза. Соболев понял, что сегодня, или никогда. Тем более, если Марк не врет, и собрался её убить. Соболев заметил пистолет за пазухой расстегнутого ватника у одного из мужиков. Главное, их не злить. Главное, не злить.