– Завтра точно погуляем. Клянусь!

В доме он сразу затопил печь дровами, открыл заслонку, принес ведро угля, засыпал. Чтобы потом не отвлекаться. Сел и начертил схему, куда и в каком порядке он пойдет. Можно было попробовать организовать бунт, но по какому поводу? Тут все и всем довольны. Райское место, так сказал Захар? Райское место, населенное адскими тварями. И тут Соболева прошиб пот. А вдруг они заразны? Вдруг, им стоит укусить человека, и он превратится в зомби? Костя полез в рюкзак, достал аптечку, начал мерить температуру. Голова закружилась и заболела. Вот черт. Тонометр он с собой не брал. Температура была 36,0. Пониженная!!! Жалкий трус, прекрати немедленно. Норма температуры здорового человека варьируется от 35,8 и до 37. Не будь такой размазней. Пиши схему, и хватит кормить свою ипохондрию. Значит так. Сначала он поговорит с Марком. Большими буквами вверху страницы Соболев вывел: МАРК. Несколько раз обвёл ручкой. А куда идти потом? Про «потом» было решительно не понятно. Схему он сел рисовать, стратег, блядь. Ну, и ладно. Значит, он просто придет к Марку. И скажет, что Соня специально дала Тамаре умереть. Что неизвестно, какие еще последствия будут у всей этой истории. И что самое разумное, это собрать всех мертвых, расстрелять их. Нет, собирать нельзя. Если собирать, они все поймут, и окажут сопротивление. Надо их по-тихому перестрелять по одному. А живых вывезти. Соня пусть остается, раз так держится за эту проклятую землю. Марк уже построил раз деревню, построит и второй раз. На чистой земле. А тут надо всё сравнять с землей. Огородить колючей проволокой. Повесить табличку: не влезать, убьёт. Соболев, а чего это ты тут раскомандовался, в чужой деревне? Не нужно забегать ТАК далеко вперед. Надо решать проблемы… ну понятно, в общем. Итак, завтра с утра он идёт к Марку, и пробует договориться с ним. Вежливо. Аргументированно. А, главное, без ведьмы. Тет-а-тет. По-мужски.

Четко представив себе завтрашнее утро, Соболев немного успокоился. И решил, что сегодня всё-таки побудет немного писателем. Неизвестно как закончится жуткая история, в которую он вляпался, но нужно весь этот бред задокументировать. Не то, чтобы это была прихоть ученого, заскучавшего на отдыхе в глухой сибирской деревне. Нет. Его чутье, с которым он до этой осени не был даже знаком, подсказывало ему, что надо сделать так. Да, именно так. Соболев достал ноутбук, подключил флэшку, решив сохранять записи сразу на неё. Последний большой документ в его неписательской жизни был год назад. Докторская диссертация. «Биологические основы дефектологии». Таня, кажется, не заметила, что он защитился. Даже когда он позвал её на банкет по этому поводу. Мама сказала: «это наш сын». Непонятно, то ли похвалила, то ли подколола. Отец пошутил. Сказал, что если Соболев продолжит свои изыскания, ему придется записываться на приём в его кабинет. Костя тогда подумал: а нафига он, действительно, защитился? Зачем это всё? Ну, вообще, всё? Кто бы тогда ему сказал, что через год он будет сидеть на краю земли, без интернета, перед открытым листом на экране, и пытаться описать самое невероятное из его исследований. Самое интересное из всего, с чем он сталкивался в жизни. Самое страшное и загадочное. Итак, с чего начать? Соболев напечатал:

«Месяц назад ко мне приехал мой друг, Виктор Логинов…»

Месяц назад от когда? Что за невнятное летоисчисление? Пиши нормально, учёный. Он стёр написанное и начал заново:

«В конце сентября 2019 года ко мне на работу заехал мой старый товарищ, парапсихолог, Виктор Логинов…»

Вот! Совсем другое дело. Так гораздо понятнее. Значит, пришёл Витя, и… в дверь постучали. Соболев подпрыгнул на стуле. Кто это может быть? Он никого не ждет. На дворе день, не нервничай. Просто иди к двери, и открой. У тебя в доме большая собака. Огромная собака. Она не даст тебя в обиду. Ну, да. Не даст. Сюда много раз приходило ЭТО, а Гэри и ухом не повел. И как прикажете к этому относиться? Собака бесполезна? Спокойно, Соболев, тебе никто её и не навязывал, и не презентовал, как суперохранника. Сам выпросил у Петра, от великого страха. Так чего ты теперь от собаки хочешь? Стук повторился. Ладно. Ладно! До весны он в безопасности. Остальное лирика. Соболев накинул куртку, чтобы никого не впускать в дом. Обулся и открыл. За дверью стояла Надя. Вот будет номер, если его сейчас вырвет. Соболев похлопал по ноге, алабай подошел поближе. Они вышли на улицу. Надя заговорила первой:

– Я и сама не хотела заходить. Но нам нужно поговорить. Отойдем? За дом?

– Зачем отходить?

– Ну… чтобы не провоцировать слухи.

Соболев помолчал. Ему не хотелось с ней никуда идти. Ни за дом, ни в дом. И в то же время хотелось. Чёртов некрофил. Ты просто чёртов мерзкий некрофил, Соболев! На деревянных ногах, не оглядываясь, он пошёл за дом.

Тамара не ожидала, что всё будет ещё проще, чем она планировала. Приезжий взял пса с собой на улицу, с ним вместе ушел за угол. Она тенью скользнула в дом, сделала то, о чём её просила Надя, и также быстро и незаметно выскользнула. Прекрасно. Теперь нужно отойти подальше и спрятаться за углом соседской ограды. Именно там они договорились встретиться с Надей. Подруга вернулась достаточно быстро, видимо не особо-то с ней хотели разговаривать.

– Ты успела? – спросила Надя.

– Конечно. Запереть бы его там, для надежности. Дверь на замок и ставни законопатить.

– Сейчас нельзя. Слышно будет в доме.

– Когда уснет?

– Ну, да.

– И что? Будешь ждать?

– Буду. А что мне делать?

– Я пойду. А то Марк увидит, что у нас тут собрание – неприятностей не оберешься.

– Иди, конечно. Спасибо тебе большое! И, это… Тамара… никому не слова!

– Слушай, я что, дура совсем по-твоему? Себе яму рыть.

– Да кто тебя знает? Ты вон устала. Покаешься, меня за собой потянешь.

– Не говори ерунды!

Странная какая девушка. Пришла. После всего! Это кем надо быть, чтобы вот так запросто заявиться? С непонятным разговором. Любишь, не любишь. Милый, ну ты же можешь остаться. Хотя примерно понятно, кто она. Вряд ли есть там хоть какие-то чувства, не говоря уже о том, что ничего святого у них быть не может. Но кто такой Соболев, как она думает, чтобы остаться ТУТ? После того, что он выяснил… да он смотреть спокойно на неё не может! Не то, чтобы остаться с ней. Она бы его ещё в ЗАГС позвала! Ну, конечно. Она же не может поехать в ЗАГС. В ближайший лес, и то выйти не может. Невеста, блядь. Так, ясно всё с ней! Не отвлекаемся! Нужно продолжить записи. Соболев задумался над следующим предложением. Вот, приехал к нему Логинов, и что? Рассказал… что рассказал? Страшную историю? Легенду сибирского села? Миф красноярского края? Мда. Хотя, можно и не мучиться с формулировками. Просто написать: «Логинов рассказал мне, что побывал в одном загадочном месте, где люди после смерти не меняются…». Гениально! Так и запишем. Соболев зевнул. Да что же он никак не выспится! Полдня спал вчера, ночь спал. Опять спать, что ли? Идея! Он просто приляжет на кровать с ноутбуком. Совместит отдых и дело. Зачем, действительно, сидеть за столом? Он же не в кабинете на работе. Порадовавшись такой свободе действий, Соболев растянулся на кровати, поставил ноутбук на пузо, и не заметил, как вырубился. Сквозь сон Костя слышал, что Гэри пытается то ли скулить, то ли рычать. Последней мыслью было, что ему это снится на фоне пережитых ужасов. А очнулся он от того, что его волокли по полу. Сознание было, как в тумане. Гэри тащил Соболева волоком, схватив зубами за рубашку. В доме было очень темно. Он что, проспал до вечера? Какой странный туман у него в голове. Как будто после наркоза. Соболеву удаляли аппендикс, и он надолго запомнил то ватное состояние. Когда вокруг головы намотан туман, а мысли внутри путаются, разлетаются на кусочки, и ни одна не может сложиться в целое, как ты ни пытайся. Пёс тащил его к двери, задыхаясь и падая сам. Что с ними такое? Костя попытался помочь алабаю тащить себя. Получилось. Он откинул крючок, толкнул дверь и… ничего. Дверь была заперта снаружи. Ставни! Вот почему так темно. Кто-то закрыл ставни. Зачем? Гэри пополз в сторону печки, и оттуда страшно завыл. Соболева пронзила жуткая догадка. Он протянул слабую руку, наощупь щёлкнул выключателем, и кухню залил свет. Соболев зажмурился, потом с трудом открыл глаза. Заслонка была закрыта. Как? Он сам лично её открывал! Её нужно вытащить. Немедленно. Но как, если уже нет сил? И во всем теле одно желание: лечь вот прямо тут, у двери, и уснуть. Соболев улегся головой на порог. Как удобно, как чудесно. Но тут одновременно завыл Гэри, и кто-то внутри Соболевской головы завопил дурным голосом: «вставай, ты сейчас умрешь! Тут нельзя умирать!!!». Нет, спать под аккомпанемент воя и крика в голове, невозможно совершенно! Ползи, Соболев. Ползи к заслонке. Ты сможешь.

И он смог. Эти три метра показались ему бесконечными. Подниматься, цепляясь за кладку в печи, ломая ногти, обдирая штукатурку, было трудно и страшно. В каждую секунду он боялся, что отключится, не доползя каких-нибудь десять сантиметров. Соболев почувствовал под задницей тепло лохматой башки: умница Гэри подталкивал его. Костя вцепился в заслонку печи, как в родную, вытащил до упора, и рухнул на пол. Алабай смягчил его падение. Соболев обнял лобастую голову, прошептал: «ничего не сломал тебе? Прости», и отключился.

Когда Соболев очнулся, была уже, наверное, ночь. Остатки угарного газа благополучно ушли через вытяжку в трубе, а то, что успело проникнуть в организм, осталось в виде жуткой головной боли. Страшно было даже повернуть голову. Казалось, что она тут же расколется и останется лежать на полу черепками. Костя встал, держась за голову, нашёл молоток, выключил свет и притаился за дверью. Она скоро придет, проверять результат дела рук своих. Ей кто-то помогал, сама-то она в огороде отвлекала Соболева разговорами о любви. Костя очень надеялся, что её звериного чутья не хватит, чтобы из-за двери почувствовать, услышать стук его сердца. Сердца, отравленного угарным газом. Если бы не Гэри… как он понял? Собаки умнее людей, очевидно. Нет. У них лучше развиты инстинкты. Когда Соболеву захотелось спать, неожиданно, среди дня, у него даже ничего не шелохнулось, что это ненормально. Он уснул. Позволил себя запереть со всех сторон. И только благодаря инстинктам Гэри они сейчас живы? А вдруг… а если нет?! Если он успел умереть? Соболев застыл, подняв в ослабшей руке молоток. О, Господи. Нет, нет. Он бы знал. А если знать не обязательно? Соболев тихо сползал к столу, взял ножик, и сжав зубы, сделал надрез на руке. Запахло кровью, стало больно, очень по-человечески. Кровь стекала по руке. Рана не затягивалась. Нет, всё хорошо. Он жив. Костя замотал руку носовым платком, лежавшим в кармане брюк, и снова занял свою позицию. На полу у печки заворочался Гэри. Соболев не видел, чего он там вертится: в темноте дома с закрытыми ставнями ничего не было видно. Но счел это знаком. Прошептал «т-с-с-с-с», умница Гэри затих. Костя поднялся на ноги и замер в ожидании, стараясь дышать как можно тише. Сил, конечно, не было совсем. Но на один удар ему хватит. Всего один, больше не нужно. Понятно, что ничего он этим не добьется: точно не убьет, и покалечит совсем ненадолго. Но внутри кипело бешенство. Тварь. Мерзкая сука. Ну, теперь он точно не будет думать о ней, как о сексуальном объекте. Как там в плохих романах пишут? Она убила его чувства. А его самого не смогла. В замке повернулся ключ. Соболев приготовился. Главное, чтобы за дверью была именно ОНА (у Соболева больше не получалось думать о ней по имени), а не какой-нибудь живой мирный сосед. Вова, например. Дверь тихонько открылась, Соболев затаил дыхание. Только бы не промахнуться, только бы не промахнуться, почему так темно? С улицы в дом проникло еще немного темноты, и с ней вместе человеческая фигура. Соболев размахнулся и шарахнул молотком изо всех сил, предположительно по голове. Силуэт исчез. Костя включил свет. На полу лежало ЭТО. Выглядело, как красивая девушка с дыркой в голове. Черная дыра, из которой не вытекло ни капли крови. Соболев осмотрел молоток. Его как будто макнули в смолу. Она села на полу, приложила руку к ране. Костя, как завороженный, продолжал осматривать странную субстанцию на металле.

– Ты что? Идиот совсем? Зачем ты меня ударил?

– Ты пыталась меня убить.

– Пыталась?!

– У тебя со слухом как? Как у вампиров? Или хуже? Как у людей?

– Я слышу. Да.

– Мне жаль тебя разочаровывать.

– А можно мне послушать поближе? Последний раз. – жалобно попросила она.

– Нет. Выметайся.

– У меня вообще-то твоими молитвами трещина в голове. Погоди, я посижу пять минут. Затянется хоть.

– Посиди. – пожал плечами Соболев. – Но сердце свое тебе слушать я не дам.

– Я понимаю. Правда. И прости меня.

– На что ты вообще рассчитывала?

– Я надеялась, что получится.

– Гениально! Получится – что?

– Ты бы просто уснул и не проснулся. Угарный газ. Совсем не больно. Ну, а очнулся бы уже мертвым. И тебе бы некуда было деваться. Пришлось бы остаться.

– Ты наивная. Вот к чему приводит воспитание в замкнутом пространстве! Да я бы первым делом сел на машину, и выехал бы отсюда нафиг!

– Это ты сейчас так рассуждаешь. Когда ты жив. – Надя увидела платок, намотанный на руку. Усмехнулась. – Проверял что ли?

– Проверял. Нет, Надя. Или кто ты там. Я бы уехал. Перестал бы быть сразу за деревней? Ну и ладно. Именно об этом я тебе говорю. Это не жизнь! То, что есть у тебя. Это не жизнь.

– Может ты и прав. И уехал бы. А может и не смог бы. Тамарка вон, застрелиться хотела.

– И как?

– Безуспешно.

– Почему?

– Не может. Видимо мы не способны на самоустранение.

– Тебе Тамара помогла? Она заслонку закрыла?

– Она… ну, я пойду. – девушка встала. На голове не было ни следа. Чудеса.

– Погоди. – Надя с надеждой замерла. – Что это за пакость на молотке?

– Кровь. Застывшая. Ты что, застывшей крови никогда не видел? Ну? Сгустки крови видел? Черные. Без запаха.