Между малоприятными пробуждениями Соболеву всю ночь упорно снилась Надя. Она была в какой-то белой накидке поверх синего платья. С тоской в глазах девушка протягивала к нему руки и с мольбой шептала: «потрогай меня, я настоящая».

Утром Юля чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда повернулась от шкафа, в котором раскладывала шитье. У неё за спиной стояла Надя. Юля спросила с дрожью в голосе:

– Что такое, дочка?

– Потрогай меня, мама. – Надя тянула руку. – Потрогай, я всё та же.

– Надя, что ты говоришь такое? Успокойся.

– Я не беспокоюсь.

Это правда. С некоторых пор всё было по привычке. Слова, чувства, действия. Надя помнила, как это. И жила по памяти. Или слово «жить» тут не совсем подходящее определение?

Она была честной девочкой, их приемная дочь. Честной и хорошей. Когда два года назад летом Надя утонула в озере, она пришла и призналась. Сама. Обычно ОНИ скрывали. А Надя зачем-то рассказала. Отец тогда очень расстроился. Он спрашивал:

– Может быть ты всё-таки выплыла? Справилась?

Надя только покачала головой. Потом был сентябрь. Перед печально известной ночью Надя сознательно вышла на улицу, попросив родителей закрыться в доме, и вернулась утром. Целая и невредимая. Они здорово рисковали. Могли остаться без второго ребенка. Вдруг Надя ошиблась? Вдруг она всё-таки была живой? Особенно волновалась Юля, Василий еле удержал её в доме. Сидя под дверью, слушая невнятные выкрики и мычания с улицы; несколько раз вздрагивая от предсмертных криков животных, Юля думала, что если всё это ошибка – дочь она больше не увидит. Ни живой, ни мертвой. А утром Надя вернулась как ни в чем не бывало. Только глаза были какие-то остекленевшие. Но в течение дня этот эффект прошёл. И вот тогда им стало по-настоящему грустно и страшно. Всё равно ведь самое ужасное случилось: их Надя умерла. А то, что пришло в их дом, уже не Надя. Вот только… почему она сказала правду? А самое главное, как она сама узнала эту правду? Ведь судя по прошлому опыту общения с этими тварями, они не помнили мертвую часть своего существования. ИМ казалось, что они по-прежнему живые. Они и жили, как живые. Так что, никто ни о чем не догадывался, если не повезет. Да, это было страшно, противно и печально. Но Василий решил поговорить с Надей. По-человечески.

– Скажи, как ты запомнила, что умерла? До тебя никто этого не помнил.

– Я не знаю. Обычно запомнила. Мне кажется, врут они всё. Ну, хитрят.

– Но для чего?

– Странный вопрос. Смотри, не сказала бы я вам правду – и у меня вчера был бы отличный ужин. – Надя плотоядно усмехнулась, щелкнув зубами. Василий окаменел. – Не бойся, папа. Только два дня в году. И я честна с вами. Так что, вы в безопасности. А, почему другие притворяются, что не знают и не помнят – я могу только предполагать. Ну, я объяснила.

– Но почему ты нам сказала?!

– Ты не поймешь.

– Я попробую.

– Просто потому, что я ещё помню, как поступать правильно. Вы мне не просто родня. Вы меня спасли. Считай, что я отблагодарила. – Василий молчал, убитый. – Всего две ночи, пап. В остальном ничего не поменялось.

– Да. Конечно.

А сейчас она протягивала руку матери и просила её потрогать. Юля не прикасалась к ней, с тех пор, как… она не могла.

– Мама. Мама! Это же я! Потрогай меня! Я теплая.

Юля собрала волю в кулак, и начала тянуть руку навстречу дочери. Рука тряслась, как мачта корабля на ветру. Не дождавшись, пока Юля дотронется дрожащей рукой до неё, Надя отступила. Усмехнулась. Юле показалось, что в глазах у дочери начали собираться слёзы, чтобы хлынуть потоком по щекам. Но лишь на мгновение. Мимолетная тень.

– Пойдём шить? – спросила Надя.

– Конечно.

Когда кроили ткань на занавески, Юля спросила:

– Он тебя бросил что ли?

Надя пожала плечами.

– Что случилось?

– Он догадался.

– О, Боже. – воскликнула искренне огорченная мать. – Вот уж кошмар. Но как?!

– Да, кошмар. На ровном месте. Начал звать меня в Москву. Ну, в Москву, понятно я бы не поехала в любом случае. А потом в Запрудный. Потом начал что-то подозревать. Позвал в лес гулять. На озеро. Я на всё говорила «нет, нет». Ну, он и… догадался.

– Дочка, ну надо же быть хитрее. Что тебе стоило сказать: «конечно, пойдём».

– А потом что?

– Да что угодно! Сказалась бы больной. Он же тебя не сию минуту ночью звал бежать на озеро.

– Проклятое озеро! Ненавижу. – Надя смяла кусок материи, сжала кулак из всей силы. – Я так надеялась, что он останется. Полюбит меня и останется. Тут. Со мной. Навсегда.

Юля покачала головой.

– И что ему было не приехать два с половиной года назад? Может всё по-другому было бы.

– Самое ужасное не то, что он узнал. Это ерунда. В конце концов, по большому счету я ничего не чувствую. Убиваться не буду. Убилась давно. – Надя засмеялась.

– А что ужаснее?

– Самое ужасное то, что я не знаю, кто я. И сколько мне быть такой. И где моя душа. Может быть, пусть увозит?

– Да ты что?! – с притворным ужасом вскричала Юля. – ты же не будешь жить за пределами деревни.

– Перестань, мама. – поморщилась Надя. – Как будто я живу.

Захар обрадовался Соболеву так, что ему стало стыдно за привезенные новости. Неловко так расстраивать старика. Но, ничего не поделаешь. Ему придется выслушать весь этот трэш. Увы.

– Кофе будешь, сынок?

– Буду. Наливайте. Извините, что я с пустыми руками.

– Да, ничего страшного. У меня всё есть. – сказал Захар, накрывая на стол. – Ты ведь не просто так приехал, Костя?

– Нет. Не просто.

– Выкладывай.

– Я сейчас соберусь с духом. Ну, и подожду, пока вы присядете.

– А, ну, то есть новости такие, что мне лучше слушать их сидя? –прищурился дед.

– Пожалуй, да.

– Ну, а я уже всё. – Захар разлил кофе, присел напротив. – Выкладывай. Не томи старика.

– Это очень трудно. Да, и стыдно как-то, что ли. В общем… я в Позднем познакомился с девушкой.

– С чьей?

– Думаю, вы ее не знаете. Она приёмная у Васи с Юлей. Надя.

– О, как. Нет. Не знаю. Когда я уезжал, Вася с Юлей были дома. Одни, со своим горем.

– В том же году Василий подобрал в райцентре умирающую девчонку. Буквально умирающую. Они её выходили. Если я что-то понимаю, со снадобьем помогла Соня. Ну, и Марк позволил её оставить в Позднем. Опять же, если рассуждать логически, в качестве компенсации. Они утешились этой находкой. Выросла красивая девушка. Видная. Одевается по моде.

– Иди ты!

– Да. Сам офигел, когда увидел. Ну, в общем, завязался у нас с ней роман. Она не только красивая. Хозяйственная. Знаете анекдот? Про идеальную жену?

– Нет. Трави.

– Встречаются два друга: – Ты чего не женишься? – Жену ищу идеальную. – А идеальную, это какую? – Трёхфазную… Чтоб в гостях была красавица, на кухне-хозяйка, а в постели-проститутка. Через время снова встречаются: – Нашел трёхфазную? – нашел, только у неё сдвиг по фазе. – Это как? – Она в постели хозяйка, на кухне красавица, а в гостях проститутка…

– Смешно… и что? Надя такая?

– Да. Только фазы на месте. Идеальная женщина. Я сам не заметил, как втянулся. Хотя был за ней косяк, конечно. Мы с Андреем настроили рацию, чтобы на связи быть. А она мне глушилку в дом принесла. И где взяла только. Но, с этим я разобрался. А дальше самое интересное.

– Так-так…

– Она даже призналась мне, какого года рождения. Хоть и не хотела говорить поначалу. Ну, тут я возьми и позови её с собой в Москву.

– Дай угадаю. Она отказалась.

– Да. И мотивация мне понятна. Они там все держатся за свое не старение. Прям зубами и когтями. Я ж к Соне ходил…

– Про Соню потом, не отвлекайся. Я про неё сам все знаю. Давай про Надю.

– Ну, в общем с Москвой ладно. Но я говорю: – можно же в гости. Не навсегда. – Нет. – Поехали в Запрудный. – Нет. – Пошли гулять. За пределами деревни. – Нет. Нет. Понимаешь? Нет. Ой, извините.

– Да можешь на «ты». Нормально. И ты сделал выводы…

– Что их делать? Очевидно же всё. Она труп.

– Ты не можешь знать точно.

– Но я же не идиот! Если она даже в лес не идет. Понимаешь? На озеро не идет. Тут можно подумать что-то другое?

– Ну, вообще, нет. Я согласен. И как ты?

– Да в ужасе я! Выгнал её. Как-то добрался до райцентра. Полночи пил, полночи отмывался. Дезинфекция изнутри и с наружи, так сказать. А все равно… липко и мерзко. Тошнит.

– Слушай, ну я только посочувствовать могу.

– Да я понимаю.

– А что там с Соней?

– Я ходил к ней. Просил, чтобы обратила заклинание.

– Она послала тебя куда подальше, правильно?

– Ещё какую-то мумбу-юмбу прошептала. Я еле до дома дошел и спал до вечера без сил.

– Зачем ты полез-то, Костя? Я ведь сказал тебе…

– Тридцать пять лет прошло. Я думал, мало ли. Изменилось что-то.

– Чудак ты человек. Живут люди. Не стареют, не болеют. Для жизни всё, что надо у них есть. Райский уголок. Кто от него добровольно откажется?

– Захар, в этом райском уголке водятся адские твари! Побочный продукт её колдовства.

– Так они, наверное, уже привыкли. Две ночи в году переждать в укрытии не такая уж большая проблема.

Соболев посидел, погрустил. Поболтал ложечкой в стакане. Он понимал, что Захар прав. Никто не откажется от этой вечности. Какой бы злой и холодной она не была. На столе у Захара стояли бутерброды и пирожные. Когда Соболев ел последний раз? Кажется, вчера в обед. Вечером было не до еды, ночью тоже. А потом в него попросту не лезло. И сейчас он пил один пустой кофе, а желудок уже начал бунтовать. Ныть. Урчать. Тянуть, цепляться за ребра. Наверное, желудку не очень нравилось, что его топят в алкоголе с кофе.

– Захар, мне позвонить надо. Кстати, твоему родственнику. Можешь подключиться к разговору.

– Это как?

– На громкую связь включу. Ну, ты особо не вникай.

Костя набрал Петин номер. Ответила Людмила. Соболев вежливо спросил Петра. Она ушла звать. Всё это время Захар сидел, подняв брови. Наблюдал за техническим прогрессом, пришедшим к нему в дом. У него была простая трубка для сотовой связи. Но он впервые слышал про громкую связь.

– Да. – коротко ответил Петр. И Захар не выдержал. Подскочил с завидной прытью поближе к трубке.

– Петя, брат. Привет! Это Захар.

В телефоне повисла пауза.

– Петя, здравствуй. Ты не пугайся так. Это я, Костя. Я в гостях у твоего двоюродного брата.

– Ну, вы даете, ребята! Привет! Как вы там? Как вы нашлись вообще?

– Костя приехал ко мне. Рассказал, что ты в город к сестре отправился. Передавай Людке привет. Хотя, сколько лет прошло. Какая Людка. Она уже Людмила Марковна! Привет передавай.

– Да-а, страшно вспомнить, сколько лет… Захар! Я и не чаял, что ты живой. Сам-то как? Не женился?

– Нет. Так и живу один.

– В Запрудном?

– Тут, ага. Долго ты собирался, чтобы уехать из нашего зоопарка.

– Да вроде как и некуда было. Вот, сестра овдовела, так к ней перебрался.

– Как же ты решился мать оставить.

Петр грустно хмыкнул и замолчал. Соболев решил, что самое время встрять в разговор.

– Петя, я помню, ты мне не хотел говорить, кто жив, кто мёртв. Ну, типа, это ваши внутренние деревенские дела. Но, похоже эти дела меня коснулись. Напрямую. Так ты уж будь добр, скажи мне про одного человечка. Про Надю… – он защелка пальцами, глядя на Захара. Тот шепнул «Рязанцеву» … – Рязанцеву. Васи с Юлей дочь. Приемная. Знаешь такую?

– А ты с ней… что?

– Да, вот к сожалению, всё.

– Да, уж. Подфартило.

– Скажи мне, Пётр. Пожалуйста. Она из них?

– Я сочувствую, Костя.

– Да? – упавшим голосом уточнил Костя.

– Да.

– А что случилось?

– Она утонула в Смоли. Позапрошлым летом.

– Что такое Смоль?

– Озеро. – хором сказали Петр и Захар.

– Ну, спасибо. Нет, правда спасибо. Я теперь точно знаю хотя бы. Что я не идиот.

– Уверен? – хохотнул Петя.

– Они правда не отличаются. Даже температурой тела. Поэтому, с каждым могло случиться.

– Там собака моя при тебе еще?

– Куда бы он делся.

– Может домой, Костя? Собаку мне закинь, главное.

– Нет. – подумав, выдал Костя. – Домой рано. Может ты мне расскажешь и про остальных?

– Извини. Нет. Про маму, я так понимаю, про мою ты знаешь уже?

– Знаю.

– Ну, и хватит с тебя. Захар, у тебя есть телефон?

– Есть, есть! – засуетился дед.

– Диктуй. Я записываю.

Уже в машине, прогревая движок, Соболев сообразил, что напрочь забыл обсудить с Петром и Захаром одну догадку. Первой в Позднем скончалась Тамара, жена Марка и мать Петра и Людмилы. И её пытались вылечить. За ней ухаживала соседка. Лицо нейтральное. Вряд ли желавшее зла Тамаре. Но была во всей этой истории Соня, которая хотела заполучить Марка насовсем, целиком и полностью. Итак, когда болела Надя, её подняли буквально из гроба Сониным зельем. А когда болела Тамара, ей ничего не помогло. Способна была Соня вылечить Тамару от обычной горячки? Безусловно. Соболев был уверен, что способна. На все сто процентов. А способна была Соня сделать так, чтобы Тамара НЕ ВЫЛЕЧИЛАСЬ? Нарочно. Могла. В этом Костя тоже был убежден. Она знать не знала, во что превратится Тамара, когда умрёт. Наверное, была удивлена, когда женщина вдруг «ожила». А потом сентябрь, равноденствие, и сюрприз! И вот теперь Соболеву было интересно, понимает ли всё это Марк? Он в деревне хозяин, глава всему. И не дурак, вероятно. Но оценить степень женского коварства и вероломства не каждому под силу. Может быть Марк всё знал с самого начала. А возможно, что и нет. Как теперь узнать? Нужно пойти к нему, и поговорить. О чём? Ну, допустим он ничего не знал, доверял своей ведьме. И вот теперь узнает. А дальше-то что? Уйдёт от Сони? Куда? Обратно к Тамаре? Нет, конечно. Даже любящий сын, не позволивший убить её, и то уехал спустя тридцать пять лет. Принял тот факт, что его матери давно нет. А вместо неё ходит по деревне нечто, внешне напоминающее маму. Б-р-р-р-р-р. Нет, Марк не уйдет от Сони. За давностью лет он, может, вообще никак не отреагирует на её козни, даже если раньше ни о чём таком не догадывался. Хотя, Соболев тоже не может знать наверняка. Но если поговорить с Захаром, с Петей, возможно Марк послушает их. И что сделает? Согласится уехать, вывезти людей, а деревню уничтожить? Наивный ты, Соболев. Да и попросту дурак. И некрофил к тому же. Как ты вляпался-то во все это дерьмо? Может и прав Петя, пора уезжать? А как тут уедешь, когда эта история стала твоей. Личной. Слишком личной. Чтобы отвлечься от накатившей тошноты, Соболев начал думать, куда сегодня поехать. В деревню, или опять заночевать у Андрея. Наверное, в Позднее он сегодня всё-таки не вернется. Костя достал телефон, чтобы узнать у жены, которая стала бывшей, как успехи с приобретением квартир в разных концах Москвы. Она ответила после двух гудков.