Про любовь красиво писали в ярких журналах. Иллюстрировали отношения мужчины и женщины. Надя оформила подписку у почтальона, получала журналы, читала, смотрела, вздыхала, и тосковала. Тогда Надя и решила от скуки заняться своим внешним видом. Стать красавицей, а дальше видно будет. Юля хорошо шила, и научила этому Надю. Василий привозил любые ткани, которые просила дочка. Косметику, средства для волос, ногтей. Отыскивал в магазинах обувь и верхнюю одежду по фотографиям, которые Надя вырезала из журналов. Если не находил в Запрудном, мог и в Красноярск мотануться. Очень любил он свою приемную дочь, безмерно баловал. Так и стала Надя самой красивой девушкой в деревне. Неподобающе красивой. Чем вызвала злую зависть у баб, итак её недолюбливавших. И недоумение у мужиков. Но Наде было всё равно. Она смотрела на себя в зеркало, и понимала, что даст сто очков вперед любой городской красотке, и это было немалым утешением в её вечной не меняющейся жизни.

А потом появился Соболев. И Надя поняла, что это её шанс на любовь. Он ведь даже не понял, что был у Нади первым. Больно ей не было, а события она из этого делать не хотела. Все нерастраченные ресурсы, всю внутреннюю страсть вложила Надя в свое отношение к приезжему. Он ведь был глотком свежего воздуха впервые за… за много лет. Ну, и чем это может закончиться теперь? Наде хотелось бы, чтобы Костя остался с ней. Очень хотелось бы. Пожалуй, она могла бы сказать, что готова всё для этого сделать. Любой ценой, кажется так говорится?

Соболев крепко спал, когда она пришла. И дверь опять не закрыл. А ведь Надя знала, что Костя чего-то боится. Очень глупо, бояться, и оставлять дверь открытой. Надя аккуратно заглянула в тумбочку. Коробочка стояла также, как она её поставила. Всё в порядке. Не до конца понятно, какие у Соболева цели в деревне, но надо помешать ему. Не допустить, чтобы он продвинулся в их достижении. Если она не помешает, он может быстро сделать всё, зачем приехал, и исчезнуть. Да и вообще. Ни к чему ему отвлекаться от неё, от Нади, на разговоры по рации с какими-то там друзьями. А Марк был бы доволен, узнав про глушилку. Ей пришлось гонять отца за ней в райцентр. Хорошо, что Вася привык выполнять все её прихоти. Она бы похвасталась Марку, что такая умная и предусмотрительная, но совсем не хотела говорить ничего лишнего при Соне. Эта змея, кажется, способна любой плюс превратить в минус. Почему мужики, наделенные достоинствами: властью, деньгами, талантами, – всегда живут с какими-то злобными ведьмами. Надя прочла про это кучу книг. И в жизни всё было точно также. Яркий пример: Марк. А вот Василий… её приемный отец. Добрый, простой, работящий мужик. И жена ему досталась добрая и хорошая. Может быть просто мужики средних способностей не нужны ведьмам? Надя подумала о том, что ей бы не хотелось обычного мужика. Интересно, и что это значит? Что она тоже злобная ведьма?

Костя открыл глаза, потянул носом. Пахло свежим кофе. Только что снятым с печи. Выйдя в кухню, он обнаружил именно то, что и представлял: кругом чистота, турка с кофе на столе, Надя сидит у окошка. Читает книгу. Прямо-таки идиллия.

– Выспался?

– Пожалуй. Ты давно тут?

– Недавно.

– Я снова дверь не закрыл?

– Конечно. Как бы я еще сюда попала? Кофе будешь?

– Можно.

Надя налила в кружку кофе, пододвинула тарелку с запечёнными бутербродами.

– Нет, спасибо. Я весь день что-то жевал. Есть не хочу.

– Как скажешь.

– А как ты запекла бутерброды без духовки?

– В печи. – Надя удивленно посмотрела на Соболева. – В печи, на углях. Что сложного?

– Ладно. Попробую, пожалуй. Никогда не ел ничего, запеченного в печи. – хмыкнул Соболев. – Что читаешь? Стихи?

– Нет. Прозу.

– А стихи любишь?

– Все девушки любят стихи. Это же красиво.

– Девушки. Угу. Сколько тебе лет, Надя?

– Костя, ну я же просила…

– В каком году ты родилась?

– Ну, Костя!

– Юля и Вася твои родители? Ты родилась в восемьдесят пятом? Шестом? Когда, Надя?

Надя тяжко вздохнула. Отложила книгу. Достоевский. Что-то всех тянет на Достоевского.

– Костя, это правда обязательно?

– Что – это?

– Отвечать на твои вопросы.

– Обязательно.

– А если я не хочу?

– Тогда уходи.

– Очень мило. – хмыкнула Надя.

– Пойми, тут дело не в мило или не мило. Вот ты тут готовишь, моешь всё. Мы с тобой спим. Нам хорошо вместе. Это что, по-твоему? Отношения?

Надя молчала, глядя в темноту сквозь окно.

– Нет, ты ответь мне. Это же очень простой вопрос. Что между нами происходит? Как ты это видишь? Это отношения?

– Ну… хотелось бы. Чтобы отношения, да.

– Наденька, дорогая моя, так ведь я и не против! Единственное, что я хочу, это честности. Честные отношения, понимаешь? Вот мне тридцать девять лет. Разведен. Детей нет. А ты?

– А может быть лучше поговорим о том, кто чем занимается? Вот мы с мамой шьём. Хозяйство ведем. Батя продавать ездит. Изделия, и продукты хозяйства. Ну, и сами пользуемся.

– Так они твои родители?

– А ты чем занимаешься, Костя? Какая у тебя работа?

– Так. Стоп. Мы никуда не придем таким путем. Кто чем занимается – это прекрасно. Шитье и огород – тоже супер. Сколько тебе лет! И не надо молчать. Я знаю эти ваши… особенности. Что вы не стареете. Так что, хоть пятьдесят. Это не имеет значения.

– Я родилась в семьдесят четвертом. Дату рождения забыла, так что празднуем в октябре, пятого. Именно в октябре меня нашёл отец. Брошенную, больную. Очень вовремя нашел. Привез домой. Меня выходили, и с тех пор я живу в этой семье. Считаю их родителями. Доволен? – Надя вскочила. – Не забудь посчитать, сколько мне лет!

– Да что там считать, – Соболев увидел, как Надя возмущенно открывает рот, – тихо-тихо. Я же говорю: мне неважно. Просто сам принцип. Не врать. Теперь я всё знаю, и мне спокойно. Спасибо. А… кто тебя бросил и где? Когда Василий нашёл?

– Цыгане. Меня бросили цыгане. Я жила у них с раннего детства. В таборе. Лет с трех, может. Или с четырех. Мне запомнился только год моего рождения из прошлой жизни, и всё. Ну, еще первое время иногда всплывало мамино лицо. Она за чем-то зашла в дом, а меня забрали цыгане.

– А где это было? Откуда они тебя забрали?

– Не помню. – девушка пожала плечами. – Красный кирпичный двухэтажный дом. Мы жили на втором этаже, с балконом. Я помню все это очень смутно. И слава Богу, цыган я тоже почти забыла. Юля с Васей любят меня. Они мои родители. Они, и никто другой!

– Но ведь твоя мама не виновата. Твоя родная мама. Она с ума сходила. Вдруг она жива еще? Может быть её найти. Никогда не думала?

– Не виновата? Ну не знаю. Не хочешь потерять ребенка, держи его за руку. С ума она сходила… возможно. А знаешь, каково было мне? Вечно грязной, танцевать, петь, клянчить деньги. Спать на каком-то тряпье. А потом заболеть и вообще стать ненужной. Они выбросили меня, как мешок с мусором. В одеяло завернули еще. Нет! У меня есть мать. Молодая, добрая, красивая. Никакой другой мне не надо.

– Хорошо-хорошо. Извини. Вообще, прости меня, что тебе пришлось всё это вспоминать. И за правду… спасибо!

– Кстати, о правде… а ты не хочешь быть тоже честным? Со мной?

– Ты о чем?

– Ладно, я повторюсь. Кто ты, Костя? Чем ты занимаешься? Кем работаешь в своей Москве?

Андрей сделал несколько попыток выйти на связь по рации. Судя по смс от Соболева, тот нашел решение для возобновления связи. Если догадался заехать в радиомагазин и проконсультироваться, так точно нашел. Но тогда почему сейчас все попытки Морозова связаться оказались безуспешными. Ведь Костя сам написал: вечером пробуем выйти на связь. И что? Не смог разобраться с глушилкой? Андрей надеялся, что дело именно в этом. Просто не успел найти и устранить помеху, а не что-то случилось с ним самим. Хотя… в данной ситуации могло быть что угодно. Морозов крепко задумался. Осень была на редкость затяжной, снег никак не ложился, и это в данном случае радовало. Дорога в лесу была пригодна для проезда. Сколько вечеров подряд он будет повторять попытки связаться с Соболевым, прежде чем поедет туда проверять, всё ли с ним в порядке? Морозов знал, что он – пессимист и паникер. При малейшем отклонении от задуманного, Андрей сразу испытывал чрезвычайное волнение о будущем. Вот и сейчас. Только утром он виделся с Соболевым. Ну, поссорились немного, не поняли друг друга. Потом была извинительная смс. А после всего одной неудачной попытки связаться с компаньоном, Андрей уже рисовал в голове страшные картинки. Что Соболева захватило местное руководство села Позднее, замуровало где-то в подвале, потом, очевидно, начнет пытать. А по весне скормит местным упырям. Которые в каком-то количестве там живут, и с виду ничем не отличаются от обычных людей. И если он решится ехать выручать Соболева – а это логично, ведь они работают над делом вместе – неизвестно, что будет с ним самим. Почему они никак не назвали это дело пёстрых? Могли ведь и назвать. Кодовое название «дело мёртвых». Точно! Пытаясь унять панику, Морозов уговаривал себя подождать до завтра, сделать еще одну попытку связаться, а уж потом думать о грустном. Точнее, о страшном.

Что он должен был ей сказать? О правде не могло быть и речи. И Соболев продолжил настаивать на том, что он писатель. И даже предъявил закрытый ноутбук. Потряс им перед Надиным носом, как бы сердясь, что ему не верят.

– А что ты пишешь? Можно посмотреть? Я люблю читать.

– Надя, я же говорил, что ноутбук был в ремонте. Файлов не осталось. Всё отформатировалось.

– Что… сделалось?

– Стерлось.

– Но это же ужасно. И как ты теперь?

– Ну, в интернете все записи у меня есть. Беда в том, что тут нет интернета. Поэтому, я тебе ничего не могу дать почитать. Извини. – он небрежно кинул компьютер на стол. Надя задумчиво провела рукой по крышке.

– Он как новенький. Как будто ты его купил сегодня. Ты его купил сегодня, да, Костя? Ты не похож на писателя.

– Надя, это невозможно! Ты что, часто встречала писателей?

– Да, нет, конечно! Но я читаю книги. И немало. С детства. А там… в общем в книгах есть портреты писателей. И ты не похож! Ты похож на учителя. Или на врача.

– По-моему, ты пытаешься со мной поссориться. – Соболев повысил голос. – Мало того, что я не сплю ночами. С тобой тут. И потом я сплю днем. Какой я писатель, конечно. Если мне некогда писать.

Надя не хотела ссориться с ним. И уж конечно не пыталась. Она подошла к Косте, обняла его и заглянула в глаза. Ей очень нравился этот мужик, так не похожий на местных мужиков. Надя поцеловала его в губы, положив ладонь на позвоночник Соболева между лопаток. Провела рукой вниз, перебирая пальцами по позвонкам, как по клавишам. Соболев застонал, не отрываясь от её губ. Всё мгновенно отошло на второй план. И осталась лишь кровать, как одинокий корабль в море. Только вместо морской воды – темнота, заполняющая пространство. Густая, поглотившая дом, улицу, дорогу. Уползающая в лес и исчезающая там среди деревьев. Только на кровати было безопасно, как на корабле посреди моря. Безопасно и сладко. Мягко и тягуче. С переменным включением сознания. Между погружениями в бездну. Что не так с этой девушкой? Почему он буквально тонет в ней? Соболев снова застонал, смешав в этом звуке упоение с досадой, и в очередной раз погрузился с головой в темную пустоту.

После, когда они лежали, сплетясь ногами и руками, Соболев вдруг подумал: почему у них с женой так и не было детей? Ведь их никто не ограничивал. Они не были заложниками чудо-деревни с первобытным укладом. Квартира была. Машина. Деньги, в общем-то, тоже были. Не всегда большие, но в последние годы грех было жаловаться. Да, он много работал. Шёл от диссертации к диссертации, от исследования к исследованию. Преподавал. Ездил в командировки. Но Тане-то кто мешал родить? Хотя бы одного. Мальчика. Да, пусть бы и девочку. Но этот вопрос даже никогда не поднимался. Или… да, нет! Он бы запомнил. Ведь это важно. Ему захотелось срочно позвонить Тане и спросить, почему за пятнадцать лет брака они не родили ребенка. Вроде бы он уже привык к отсутствию цивилизации в этом месте, но вот сейчас хоть садись в машину, и выезжай ради звонка на трассу. Черт! Соболев посмотрел на часы. Близилась полночь. Он забыл про Морозова. Чёрт знает, что сейчас думает не слишком храбрый Андрей. Ладно. Завтра он свяжется с ним точно. А чтобы всё прошло гладко, надо просто попросить Надю завтра прийти в половине десятого. Решено. Мысли вернулись от дел к детям. Они ведь с Надей ни разу не предохранялись. Почему он никак не может заехать в аптеку? А вдруг, уже поздно?

– Надя, а ты так смело… ну… ты, может быть, какие-то таблетки пьешь?

– Ты про детей что ли? – удивленно протянула Надя.

– Ну, да. Мы же ничего не предпринимаем.

– Костя, тут ни у кого не может быть детей. Или ты думаешь, что Марк доверил этот важный момент каждому в руки? Мол, не рожайте товарищи, и будет вам счастье. Да всё равно кто-нибудь да накосячил бы. Это же естественный процесс. Ну ты чего!

– И что он сделал?

– Понятия не имею, что. Соня что-то наколдовала. Детей не будет, не бойся.

– Подожди. Но ведь дочь Марка… Людмила. Она же уезжала беременная. Ты знаешь эту историю?

– Я удивлена, что ты её знаешь. Откуда?

– Неважно! Ведь это было. Было?

– Костя, дочь Марка забеременела не в деревне. Она ездила в город.

– В Красноярск?

– Ну, конечно. Ездила по делам семейным каким-то, всего одни раз. Марк её и послал. Знал бы он чем дело кончится – не отпустил бы ни за что. А Люда познакомилась с парнем. После, как я поняла, они встречались в Запрудном. Ну, а потом она забеременела, и жених её забрал. Ну, то есть планировал забрать честь по чести. А отец начал выступать, и она уехала по-быстрому. Чуть ли не босиком налегке убежала. И больше тут не появлялась. Но Петя с ней на связи был. Созванивался, и в гости ездил. Кстати, самый нормальный мужик в нашей деревне. Всегда был ко мне очень добр. Единственный из всех. Ну, и сестра его тоже нормальная, хоть я её и не видела ни разу. В общем, дети у Марка далеко укатились от его яблоньки.