Соня исчезла в доме. Он понимал, что аудиенция окончена и пора уходить. Но ноги будто приросли к земле. У Соболева совершенно не было сил. Что с ним сделала эта, если можно так сказать, женщина? Еле переставляя ноги, Соболев поплелся к Петиному дому. По пути он сообразил, что из дома вышел с алабаем, а во дворе у Сони оказался один. Где собака? Ещё не хватало потерять чужую собаку. Но Гэри ждал его у соседнего дома в кустах. Покорно поплелся за Соболевым, опустив голову. И что это за номера, позвольте спросить?

Дома Соболев упал, как спиленное дерево. В ведрах не было воды, в печи – угля. К лошади он так и не заглянул, отложив на после прогулки. И вот теперь из него будто выпили всю кровь, всю силу. Сумерки, блядь. В сумерках он и очнулся. Спал он, или нет – Соболев и сам не понимал. Как будто часов восемь-десять вырвали из жизни. Когда сквозь полу овощное состояние до Соболева стали доноситься какие-то звуки совсем рядом с ним, он попробовал пошевелиться, и – ура – у него получилось. Костя вышел в кухню. Надя пекла пирожки. В доме было тепло. И чисто.

– Ты давно тут?

– С часик. Смотрю, ты спишь.

– Я не спал. А как ты сюда попала?

– Так открыто было.

Да-а, дела. Хорошо же ему было, что он даже дверь не закрыл. Наплевал на безопасность. На собственную жизнь. Вот тебе и ведьма Соня. Сейчас, впрочем, кажется он был в порядке. Почти.

– Надо воды принести, – буркнул Соболев, направляясь к двери.

– Да я принесла уже.

– Мда.

– Садись, есть будем.

– Давай выпьем?

– Давай.

– Или не будем?

– Ну, давай не будем.

– Слушай, – сказал Соболев, уже злясь, – ты идеальная, что ли?

– Костя, зачем ты все портишь? Ну, мне просто все равно. Выпьем так выпьем. Не будем, так не будем. Как ты хочешь.

– А ты?

– Что – я?

– Ты сама чего хочешь?

Надя села за стол. Посмотрела на него, улыбнулась своей фирменной улыбкой. Да. На неё трудно долго злиться.

– Ну, неси выпить.

– Хочешь?

– Да.

Он спустился в погреб. Включил свет, закрыл люк. Да, он странный, спускаясь за самогоном, он закрывается в погребе. И что? Он так делает, чтобы прохлада не шла в дом. Точно! Соболев посмотрел на часы. Была половина девятого. Нужно связаться с Андреем сейчас. А то потом ему явно будет не до этого. Соболев взял рацию, переключил рычажок на зеленый цвет. Рация зашипела. Он попробовал вызвать Морозова на настроенной волне. Шипение. Одно только шипение. Волна сбилась что ли? Соболев покрутил рычаг настройки. Сначала слегка. Потом сильно. Потом стал остервенело накручивать. Что? Что с тобой такое? Замерзла? Сломалась на второй день? Кроме помех не было ни черта. Костя вздохнул, выключил шипящую трубку. С силой вдавил в подставку для зарядки. Выбрал на стеллаже бутылку побольше и пошёл к люку. Кого волнует, что люк закрыт? Кого вообще волнует, что Соболев попал в ловушку и захлопнул себя в ней? Морозов, наверное, будет волноваться. Может быть снег ещё подождет, прежде чем выпасть полной мерой и засыпать дорогу? Может быть, пора уезжать, раз Соня дала ему понять, что никто ничего не исправит? Что его тут держит вообще? За накрытым столом в кухне сидела красивая Надя и с улыбкой натирала полотенцем простой граненый стакан. Идеальная женщина.

Утром Соболев зашел поухаживать за тёзкой Моники Беллуччи и очень удивился. Моника по какой-то, одной ей известной, причине объявила… голодовку? Сено лежало нетронутое. Вода в ведре осталась в том же количестве, что и была.

– Здрассти. – обалдело протянул Соболев. – Ты чего? Заболела? Мне тебя лечить нечем. И некогда.

Лошадь тихонько фыркнула, виновато склонила голову. Костя вывел её во двор, привязал к забору, вычистил стойло, – так ловко, скоро он станет специалистом, – и обновил Монике еду и воду. Лошадь жадно набросилась на сено, как только вернулась на место. Ну, что? Значит, здорова. И Слава Богу.

– Я в райцентр поеду, – сообщил Монике Соболев, – до вечера. Так что, не волнуйся. Вернусь – погуляем с тобой. Давно не гуляли, да?

Моника даже не взглянула на него, так была увлечена завтраком.

Он написал список того, что нужно было купить. Деньги на карте ещё были, и немало. Но если продолжать в том же духе: покупать продукты себе и собаке, рации, которые на второй день приходят в негодность, и машины, – хоть с автомобилем всё в порядке, – то любые сбережения можно исчерпать. Даже такие солидные, как у Соболева. Он всё-таки вписал в список лыжи. На крайний случай. Удачно, что в Запрудном был охотничий магазин. Вообще, райцентр, на удивление, был приличным по части магазинов и прочей цивилизации. Прекрасный, можно сказать. Практически всё можно было купить.

Итак, купить лыжи, ноутбук подешевле – лишь бы клавиши были. Он же писатель. Заехать к Андрею, проверить, что с рацией. Заехать к Захару? Непонятно, зачем. Рассказать про Соню, например. Соня впечатлила его, что тут скажешь. Как говорится, еле ноги унёс. Соболев вспоминал, как с трудом переставлял стопудовые конечности и прислонялся к каждому забору отдышаться. Пожалуй, общения с Соней с него достаточно. Больше он к ней не пойдёт ни за что. Почему-то хотелось поделиться этим опытом именно с Захаром. Может быть он знает, как себя обезопасить от ведьмы? В раздумьях Соболев дошел до машины, сел, прогрел мотор, хотел тронуться с места и вовремя увидел нахмуренную морду алабая перед капотом. Чёрт! Кажется, он чуть не забыл собаку. Точно чуть не забыл. И забыл бы, гоняя по кругу мысли в голове, если бы Гэри не позаботился о себе сам. Соболев не выходя открыл заднюю дверь. Пёс не торопясь забрался в салон.

– Вообще можно было просто гавкнуть погромче. Зачем на дороге становиться? У вас это какой-то местный прикол, видимо.

– Пф-ф-ф-р-р – ответил алабай.

– Ну, я, в принципе, так и понял. Если серьезно, спасибо тебе. Возвращаешь меня к реальности. Одного не отпускаешь. – Соболев вырулил со двора, вышел, закрыл ворота. – Знаешь, почему ты умнее меня? Потому, что у тебя мыслей нет. Это тебе очень повезло. Голова чистая и светлая. А я вот с утра думаю, как заведенный.

Гэри пренебрежительно смотрел на Костю, будто хотел сказать: «с чего ты взял, что у меня нет своих мыслей?»

– Конечно нету. Думают словами, а слов-то ты и не знаешь. Или знаешь?

Пёс сочувственно вздохнул и улёгся отдыхать, растянувшись на сидении.

Надя подошла к Сониному дому. Что Марку от неё вдруг понадобилось? Она пришла домой утром и собралась сесть за вязание, когда пришёл взмыленный отец и велел идти сюда. Главный вызывает. Надя стукнула в дверь, больше формально, и зашла в дом. Бояться ей было нечего, она была уверена.

– Соня. Марк. Привет. Папа говорит, ты меня звал?

– Звал. Садись.

– Надолго? – спросила девушка, присаживаясь на стул. – Мне работать надо.

– Тут я решаю, что и кому надо. – злобно заявил Марк.

– Ну, да. – усмехнулась Надя. – ты же меня обеспечиваешь. Вещи мне покупаешь, привозишь. Кормишь меня.

– Я пока ещё тут главный.

– Марк, ты прости меня, но это пережиток. Я готова считаться с твоим положением. Ты стоял у истоков создания деревни. Всё это прекрасно. Но давай не в ущерб моим интересам. Какие такие у тебя ко мне дела.

– Эта молодежь совсем офигела. – возмутилась Соня, наливая Марку чай. Наде она ничего предлагать не собиралась. – Гнать вас надо отсюда, поганой метлой. Их тут приютили, в райском месте. Они еще выделываются.

– Ну, конечно. – горько усмехнулась Надя. – Приютили. И будут тыкать всю жизнь. Не ты меня приютила, Соня. Не тебе меня и жизни учить. У меня мать своя есть.

– Нет у тебя никого, шавка безродная. – Соню затрясло.

– Соня, выйди. Нам поговорить надо. – с нажимом произнес Марк.

– Что? Выйти? Да чтобы я вышла и оставила тебя с этой шлюхой наедине? Не дождется.

Надя покачала головой. Старая ведьма выжила из ума. Кому нужен этот брюзга? Нет, надо сворачиваться. Не хватало попасть под раздачу этой сумасшедшей ревнивой бабы.

– Марк, уважаемый, есть что сказать, или я зря пришла? – Надя встала со стула.

– Ты спишь с приезжим?

– Вы что? Совсем уже? Какое ваше дело, с кем я сплю. – ошарашенно спросила Надя, опускаясь обратно на стул.

– Да не наше, конечно. – смягчился Марк. – Только он не тот, за кого себя выдает.

– Я знаю. – улыбнулась Надя. – И я осторожна. И меры принимаю. Ну, чтобы он ничего тут не раскопал лишнего. Раньше времени.

– Да он уже всё раскопал, голуба моя. Он вчера к Соньке приходил, она еле его спровадила. Он тут не нужен. Надо решать, как от него избавиться.

– Ну, н-е-е-е-т. Лично мне он очень даже нужен. У нас с ним все серьезно!

– Что у вас серьезно? Ты бредишь? Он как приехал, так и уедет. Не мы его выгоним, так сам рано или поздно свалит. Включи мозги, девочка! Он москвич. Никогда он не будет жить тут.

– Дорогие мои, Марк и Соня. Люди от любви совершают ещё и не такие безумства. Поэтому, будьте спокойны. Ещё немного времени, и он от меня никуда уже не денется. Останется как миленький.

– Может тебе помочь? – игриво спросила Соня. – Ускорить процесс? Приворотик сбацать?

– Что, Соня, Марк денег на булавки не дает? Заработать хочешь?

– Ах, ты…

– Тихо, тихо! – прикрикнул Марк, поморщившись.

– Обойдусь. – сказала Надя. – Сами с усами. Марк, ты прости, если я перегнула. Не хотела хамить. Но мне правда нужен этот мужик. Прошу тебя, не трогай его.

– А если он натворит тут что-нибудь? А?

– Господи, да что он натворит! Я тебя прошу. Я за ним слежу в оба глаза. Не волнуйся. Проверяю и контролирую, всё, что он делает. Я на шаг впереди него.

– Контролирует она… а мне неспокойно!

– Я клянусь, всё будет хорошо! – Надя молитвенно сложила руки на груди. Вскочила со стула, пока маятник не качнулся снова в сторону ссоры. – Я побежала. Спасибо, Марк.

– А я говорила, что ничего доброго из этого не выйдет. – жёстко сказала Соня, как только за девушкой закрылась дверь. – Зачем ты позволил Ваське с Юлькой подобрать эту цыганку и привезти её сюда? Да у неё же карма весом с тонну. Невезение на лбу написано. Вот, пожинай теперь плоды своей доброты.

– А как по-твоему я мог им не позволить!? Они только что потеряли единственного сына. Тебе напомнить, как они его потеряли?

– Спасибо. Не надо.

– Может, ей наконец-то повезло. Что плохого? Будет у нас в деревне образованный мужик. Она девка так-то красивая. Может и правда влюбится, и останется. Ну, не нравится он нам. Мы вообще чужаков не жалуем. А там кто знает?

– Да ты в уме ли? Всю жизнь ей не везло, – то цыгане украли, то болела не переставая, то в погреб провалилась, то собаки напали, то озеро это, – а теперь, значит, ей повезло. Маркуша, я ведьма наследная. У меня и бабка была ведуньей, и мать. И меня с пеленок учили. Никакого везения тут нет. И быть не может. А вот жди теперь беды.

– Ну, ладно. Я ей пообещал. Посмотрим.

– Да ничего ты ей не обещал. Я свидетель. Она тебя вынудила уступить. Ты даже «да» не мяукнул. Просто бубнил тут что-то. Ты хозяин тут, Марк. Будь жестче. От этого мужика кроме неприятностей ждать нечего. От него надо избавляться. И потом. Откуда он так хорошо осведомлен, а?

– А, правда. Откуда?

– А я о чем! Из наших бы никто не стал с ним откровенничать. Это племянничек твой, змей подколодный.

– Соня, прекрати. Захар не идиот. Он бы не стал.

– Стал бы, не стал. В общем, я тебя предупредила: быть беде. А ты сам смотри, как тебе поступать. Но то, что ты размяк, мне не нравится. Не такого Марка я полюбила, ох не такого.

– Сонь. А разве ты меня любила когда-то? – с тоской спросил Марк.

На секунду Марку показалось, что всё, что он сделал, было зря. Спасался от войны, спасал младшего брата и племянника. Спас. Деревню возвел. Хозяйство наладил. Детей родил. И где сегодня все? Тимка гниёт в земле с простреленным черепом. Захар сбежал, Людка сбежала. А теперь уехал и Петька. Что же его ждёт? Вот это холодное одиночество? И вечная жизнь со злобной бабой? А ведь она приворожила его, как пить дать приворожила. Ведь он любил свою жену, хотел детей от Тамары. И Тамары нет. А то, что осталось, никогда не сделает его счастливым. Потому, что он сам больше не подойдёт к ней ни за какие коврижки. Уехать, что ли? Как Захар и Петька? И пропади оно всё тут, сгори синим огнем. Но тут же зашевелился скользкий малодушный страх слева за рёбрами: уехать, и состариться? А потом умереть? Нет. Ни за что. Может когда-то и его допечёт всё до того состояния, что сбежит он куда подальше. А куда сбежит-то? В другое одиночество? Одному болеть, стареть, помирать? Почему же он ни разу до сих пор не почувствовал, в какой западне он на самом деле находится?..

Соболев не догадался включить рацию в машине, когда ехал в райцентр. Он позвонил Андрею, сказал, что рация не исправна, и надо ехать в магазин по гарантийному чеку. Андрей выбежал к машине, на ходу застегивая куртку.

– Хорошо, что ты не занят. Ну, поехали, по-быстрому съездим.

Морозов взял трубку рации Соболева, включил, покрутил рычажок. То и дело где-то проскакивали работающие волны, позывные, отдалённые голоса. Костя в ужасе уставился на рацию. Андрей выжидающе смотрел на него.

– Нет, мы, конечно, можем съездить ко мне и проверить связь. Но, по-моему, все работает.

– Как же это, а? Я вчера включил. И кроме шипения ничего. Я его крутил. А он…

– Учёный, а ты что, про глушилки не слышал ничего, что ли?

– Андрей, откуда в селе Позднее, где нет телевизионной антенны, глушилки связи?

– Это лирика. Кто знал про рацию?

– Никто!

– Точно никто?

– За кого ты меня… – и всплыли в памяти снова губы, руки, глаза. Волосы. Идеальная женщина Надя. Надя?! Да, ну. Бред!

– Соболев, а чего это ты замялся? А?

– Да потому, что этого не может быть.

– Чего?

– Неважно.

– Ясно. – с грустью сказал Андрей. – мне казалось, мы команда.

– Ага, команда. – окрысился Соболев. – Отсиживаешься тут, пока я на себя огонь принимаю.