Соня с Марком пришли в недоумение, увидев нашу делегацию. Попытались выразить высокомерное недовольство: что это, мол, господ беспокоят на ночь глядя. Но мне было не до дипломатии. Я завел людей в дом, велел Соне успокоить Петьку, расставил у каждого окна по часовому с ружьем, и отозвал дядю на крыльцо, побеседовать. При этом я велел ему стоять лицом к дороге и смотреть в оба. Сам встал рядом, и превратился в радар. Трудно было разговаривать, одновременно ловя каждый шорох и скрип, но я надеялся, Марк быстро поймёт ситуацию. Хоть это, подозреваю, было непросто. Я сам всё ещё находился в уверенности, что сплю и вижу худший из кошмаров в своей жизни. Что всё это просто сон.

– Марк, у нас проблемы. Мой отец и Тамара чем-то заболели. Они жрут людей.

– Что-о-о?

– Я не знаю, что это. Но они ходят со стеклянными глазами, и едят людей. Живых, Марк. Отец сожрал Федьку, соседа, кореша моего. Я убил его.

– Кого? Федьку?

– Марк, ты слушаешь? Федьку загрыз отец. Пытался напасть на меня, я стрелял в него… но ему хоть бы хны. Я выстрелил в голову. Кажется, сработало.

– Что ты говоришь, Захар? Ты убил Тимофея?! Своего родного отца?

– Послушай меня, истеричка!!!! – заорал я. Марк от неожиданности съежился и замолчал. – Это уже был не мой отец и твой брат. Это было нечто, и оно не имело отношения к нашему с тобой родственнику. Твоя жена, которую ты бросил, чтобы развлекаться с престарелой ведьмой, тоже уже не человек. Она в этот момент дожирает то, что осталось от Фёдора. Ты понял меня? Услышал???

– Как… как дожирает?

– Зубами. Я хотел пристрелить и её, но мне помешал Петька.

– А мы… прячемся, получается.

– Получается. Зови Соню. Быстро.

Марк бегом вбежал в дом и притащил Соню. Я мельком глянул на неё. Мы были знакомы уже больше сорока лет, а она была всё такой же. Развязной бабёнкой средних лет. Сколько ей на самом деле? Девяносто? Сто?

– Сонечка, тут вот Захар что-то рассказывает, а я ничего не пойму. – на Марка было жалко смотреть. Он чувствовал себя героем плохих сказок, наверное. Потерялся, поблек. Боялся остаться не у дел. Утратить контроль над деревней и над происходящим. Он ещё не знал, что давно уже не контролирует то, что происходит в Позднем. С той самой ночи, как Соня произнесла свой ахалай-махалай.

– Поздравляю тебя, Сонечка, – ласково начал я, – боюсь, что у твоего волшебства обнаружился ещё какой-то побочный эффект.

– Ты о чём, Захарчик? – Соня была уникальна. Она спала с главой общины, и не забывала стрелять глазами во всех мало-мальски привлекательных мужчин. И это в её-то годы. А я вдруг вспомнил книгу Лавкрафта, прочитанную мной пару лет назад. Догадка пронзила меня так резко и остро, что я выпалил, не думая.

– Соня, бляха-муха, у нас в деревне зомби!

– Ктооо? – протянула неначитанная Соня.

– Зомби. Это те, кто после смерти бродят по земле, вместо того, чтобы в ней покоиться.

– А откуда они у нас?

– Так это вот я у тебя хотел бы спросить, откуда?

– У меня?

В этот момент я увидел издали Тамару. Она медленно шла по дороге, опустив голову. Вся её светлая куртка была в тёмных пятнах. Я поднял ружьё и начал целиться ей в голову. Тут Марк удивил меня, встав на колени и протянув ко мне руки в немой мольбе. Я чертыхнулся, опустил ружьё и схватил Соню за локоть так, что она вскрикнула. Но я успел зажать ей рот рукой, сунув ружье потрясенному Марку.

– Соня, быстро наколдуй, чтобы твой дом никто не нашел. Ни одна сущность на планете. Слышишь?

Соня испуганно кивнула, метнулась в комнату, принесла свои магические атрибуты и начала колдовать. Надо сказать, у неё получилось. Тамара ходила вокруг да около, но к дому даже головы не повернула. Тыкалась, как слепой котенок, по дворам и домам, но нигде никого не находила. А потом и вовсе ушла куда-то на другой край деревни. В ту ночь сквозь гнетущую тишину до нас долетел предсмертный хриплый вой какого-то животного, но никому и в голову не пришло пойти на помощь. Все были очень напуганы, свою бы шкуру спасти. Петька сидел на полу, и качался вперед-назад. Я толкнул Марка и кивнул на Петьку: «успокой, мол». Но Марк только махнул рукой. Чем он мог успокоить своего сына? Что он мог ему сказать? Какие слова утешения можно найти в этой ситуации? Марк не знал. Да и сам я не знал тоже.

Когда полностью рассвело, мы пошли по деревне, держа ружья наизготовку. Решено было первым делом пройти по дороге, мимо домов. Тамары нигде не было. Чудом было то, что следов от кровавого пиршества тоже не было. Я отлично помнил место, где мой папа закусил Фёдором, но там было чисто, как в бане. На дороге не было ни одной капли крови, ни пятен, ни остатков одежды. Юля робко промолвила:

– Может быть нам всё приснилось?

Я положил руку ей на плечо, сжал и она горько заплакала. Мы с Марком вошли в мой двор. Там лежало неоспоримое подтверждение того, что это был не сон. Тело моего отца с раскуроченной выстрелом головой.

– Оооооо. – Застонал Марк. – Тимка…

– Он умер в августе. Ты поздно спохватился его оплакивать.

– Как?! Когда?

– Когда упал со столба. Теперь все странности обрели смысл. Соня! – повысил я голос.

– Что такое?

– Что за чуму ты наслала на эту землю?

– Я не знаю, Захар. Это было просто заклинание, изгоняющее призраков. Все мертвые души на два гектара вокруг.

– Этим заклинанием ты уничтожила законы бытия на два гектара вокруг!

– Захар, – напряженно сказал Марк, – давайте мы потом это обсудим. Втроем. Сейчас неплохо бы понять, где Тамара.

– А я знаю, где.

– Где?

– Дома посмотри. Наступило утро, и она наверняка, снова, как все мы. Какой и была вчера днём. Кто-то видел Тамару вчера днём?

– Я видел. – всхлипнул Петя.

– И как?

– Да как… нормально всё было.

– Ну, так и сегодня будет нормально. Днём, во всяком случае, будет нормально. Про ночь я ничего не знаю.

– Я пойду домой. – сказал Марк. – Захар, сходишь со мной? Все остальные по домам. Соблюдайте осторожность.

Уставший, напуганный народ начал расходиться. Марк, глядя на тело моего отца, открыл было рот, но тут раздался жалобный голос Юли:

– А мне-то что теперь делать?

Что тут можно было сказать? Иди, Юля, домой? Туда, где ты больше никогда не увидишь любимого и единственного сына своего. Не обнимешь. Не нальёшь ему борща после работы, чтобы сесть с ним рядом и смотреть, как он ест. И улыбаться. И подсовывать ему кусок хлеба к супу: «ешь, сынок, умаялся поди». Господи, как рвалось моё сердце. Федька был моим товарищем. Хорошим, добрым парнем. Молодым, полным сил. Я решительно подошел к его матери, и обнял.

– Юлечка, милая, прости нас, пожалуйста. Иди пока к Володе с Катей, посиди у них. – я махнул рукой, и Катя подошла, взяла Юлю за руку. – Иди, Юля. Уже вот-вот Вася приедет. Я потом к вам приду.

Володя с женой увели Юлю, а мы с Марком пошли к нему. Непонятно, что было более страшным: реакция Василия на случившееся, когда он приедет, или Тамара, которая была наверняка в доме, куда мы так решительно направлялись.

Тамара была в кухне. Она что-то напевала и месила тесто на пироги. Это было настолько дико, что я боялся тронуться умом. Мы зашли в дом, с ружьями, сели на лавку у стены. Она посмотрела на нас совершенно спокойно, и сказала:

– Куда Петька с утра пораньше убежал, не видели? Даже не поел.

Меня замутило. Я понял, что она ничего не помнит о прошедшей ночи. Ни то, как ходила по деревне, как зомби. Ни то, что доела Фёдора. Она же доела его? Даже костей не осталось. Это было жутко, Господи, как это было жутко. Марк встал, как сомнамбула, подошёл к жене, взял её за руку. Сглотнул. Видимо, мутило и его.

– Марк, руки в муке! Ты чего?

– Как ты себя чувствуешь, дорогая?

– Хм. Дорогая? Я-то чувствую себя нормально, а ты как?

– Как спалось?

– Ребята, да что с вами? У нас что-то случилось?

– Всё в порядке, Том, – я потянул Марка к выходу, – мы пойдём. У нас еще… дела.

– Петьку увидите, пусть зайдёт, поест. Выходной день, убежал ни свет, ни заря. – крикнула нам вслед нормальная человеческая Тамара.

Мы похоронили моего отца в лесу. Вдвоем с Марком. Документов никаких не было, никакому учёту мы не подлежали, кладбища своего тоже не было. Не было до сих пор нужды в кладбище. Сколотили ящик из досок, вырыли яму, и захоронили. Подальше от деревни.

– Может быть ему кол осиновый в грудь воткнуть? – спросил я у Марка. Дядя посмотрел на меня дикими глазами. А я всё ждал, когда же проснусь.

Когда возвращались к вечеру в деревню, я всё думал, как сказать Марку, что Тамару нужно убить. Так и не придумал. Я пошел к Юле с Васей, а с Марком договорился, что позже мы встретимся у Сони и всё обсудим. Вова сказал, что Юлю муж увёл домой, и я отправился к ним. Ружьё всё еще было при мне. Вася стоял на коленях около Юли, а она плакала, уронив голову на руки. Мне очень хотелось им помочь, но чем? Вася поднял голову:

– Захар, что это, а?

– Если бы я знал, Вася.

– И что теперь делать?

– Я сделал, что мог. Я убил своего отца. А что делать вам… Ты же понимаешь, что тут нет рецептов.

– А что Марк?

– А что Марк? Марк будет думать. Что-то решать. Но Фёдора уже не вернуть, пойми. Мне ужасно жаль. Очень жаль. Я тоже горюю. И по Федьке, и по отцу. Но что было, то было.

– Я тебя спрашиваю, Захар, – Вася поднялся на ноги, – что это такое было? Как такое вообще может быть?

Да. Ситуация не была томной. Взрослый мужик, убитый горем. Прошедший войну, и не постаревший с тех пор ни на день. Если бы он захотел, он мог бы сломать мне шею. Я вряд ли стал бы защищаться. Он винил меня. Нас. Я говорил слова, которые казались мне правильными, но сам тоже чувствовал эту вину. Свою вину. Вину отца. Сони. Марка. Или всех нас вместе взятых.

Поговорив с Васей и убедив его ничего пока не предпринимать, я пошёл к Сониному дому. Деревня будто вымерла, ни одной души вокруг. Все позакрывали ставни, ворота и калитки. Немудрено. Соня с Марком сидели на кухне, как два незнакомых друг с другом человека, пили чай и смотрели в разные стороны. Он в стену, она в окно. Я знал, чего хочу от Сони. Но не знал, какой будет её реакция. Их реакция. Я мог только догадываться, чего хотят эти жадные до халявной молодости люди. А в моей голове уже настойчиво стучало слово «свобода». Я чувствовал, что она рядом. Отца я потерял месяц назад, просто узнал об этом только вчера. Только вчера… а как будто прошёл год.

– Соня, обрати заклинание.

– Что? – ведьма подняла на меня глаза, полные удивления.

– Обрати заклинание. Ты же можешь. Верни всё, как было.

– Ты что, забыл, как тут всё было? Что тут творилось? Мы тут не сможем жить! Марк, скажи ему.

– Захар, погоди. Надо всё это обдумать. Не горячись.

– Вы слепые. Вцепились в эту вашу молодость. А она ведь даже не настоящая. Наколдованная. И то случайно. Побочный эффект! Вы все тут подохнете и сожрете друг друга. Обрати заклинание, Соня, и мы уедем отсюда. Все вместе уедем.

– Захар, у тебя горе. Успокойся. Это была случайность. Мы что-нибудь придумаем. Обратное заклинание – это не выход, как ты не можешь понять!?

– Я понял.

– Правда?

– Правда. Я уезжаю. Один. Навсегда».

Костя сидел совершенно пришибленный. Он сам приехал сюда, сам просил рассказать эту историю. Уговаривать и умолять не пришлось, дед Захар созрел к его визиту. Соболеву в этом крупно повезло. Или не повезло? Что ему со всем этим делать? С такой информацией? Господи, помоги мне. Нет, что делать технически – понятно. Но надо ли? Стоит ли вообще так рисковать? Или самое правильное завтра утром сесть в машину, нажать на газ и дунуть прямым ходом до Красноярска. Отдать пса Пете. Поблагодарить. И прощай. Прощай, Петя, прощай Захар, брат его, прощай Позднее и весь прекрасный Красноярский край. Чёрт! Соболев вдруг вспомнил про лошадь. Дурацкая лошадь одна. И что ему эта лошадь? Пусть Пётр едет и пристраивает её. Беда в том, что одновременно с Моникой Соболеву вспомнилась Надя. Ну, всё вот это: губы, глаза, волосы. Почему ему так хочется увидеть Надю? Он напился? Или он испугался. Так сильно испугался, что хочется залезть бабе под юбку. Не в ТОМ смысле залезть, а залезть и спрятаться там. Соболев снова произвёл нужные манипуляции с телефоном: диктофон выключил, с авиа-режима снял. Можете звонить. Хоть все сразу. Это поможет отвлечься. Это позволит не думать. Но никто не звонил, и смс не приходили. Тишина.

– Ну, чего ты сынок пригорюнился? – участливо поинтересовался Захар.

– Я? Да нет. Нормально всё. – Соболев поворочался на стуле, устраиваясь поудобнее. Оказывается, он слушал Захара замерев в одной позе, так что затекли все мышцы. – Я вам благодарен за такую откровенность. Очень. Но у меня возник вопрос.

– Спрашивай.

– Почему вы боялись? Ещё два года назад боялись. Морозов к вам приезжал, вы его с обрезом встречали, обыскивали.

– Костя, милый, ты меня слушал сейчас?

– Ну-у, конечно. А что?

– Я убил своего родного отца, который перед этим загрыз моего друга. Ты правда думаешь, что такие вещи проходят бесследно? Я был напуган.

– Тридцать лет?

– Больше. Почти тридцать пять.

– Но чего вы боялись? Что кто-то придет за вами?

– Не знаю, чего именно. Я нормально спать начал только в конце девяностых. И то с ружьём в обнимку.

– Да. Ничего себе. Но почему вы тогда просто не уехали подальше отсюда?

– Не знаю… я был знаком с главой местной администрации. Он помог мне выправить документы. И я оформил пенсию. Стал жить-поживать. Мне много не надо. А уехал бы подальше – потребовалось бы больше. И денег, и сил, и вообще…

– Документы… с вашей датой рождения?

– Ну, конечно! А то как бы я пенсию получил? Он мне и стаж какой-то нарисовал.

– И вы жили тут. Практически не выходя из дома. Отгородившись от всех забором. С собакой и обрезом. Так?

– Ну, поначалу мне приходилось ходить в магазины. Потом вот доставка появилась. А собак у меня было несколько. Три. Вот, последняя как умерла, Ася, так и всё. – Захар помолчал. – Даже если я проживу ещё двадцать лет, я больше не выдержу хоронить друзей. Она мне как родная была. Девочка моя. С ней-то и умер мой страх. Я, когда Асеньку закапывал, решил: пора мне и о душе подумать. Хватит за задницу свою трястись. Сдохну – туда мне и дорога. Достаточно я пожил. Не всем так везет.