На месте отец с Марком первым делом построили шалаш, а потом мы дружно взялись за работу. Вывозили обгоревшие бревна вперемешку с костями. Расчищали землю от золы и снега. Ночь решили отдохнуть, а с утра начать строить потихоньку. Ночью все спали, как убитые. А утром нашли лошадь мертвой. Может быть, она сдохла сама по себе, от старости и усталости. Но это было странно, потому, что мы её вроде как выкормили и почти выходили. Поэтому, все удивились, но времени горевать не было. Лошадь пошла на мясо, погода еще позволяла хранить конину несколько дней впрок. Мы активно принялись за стройку, чтобы поскорее возвести дом. Жить в шалаше сибирской весной удовольствие ниже среднего. Три здоровых мужика обрабатывали и складывали бревна быстро. Думали, кого бы отправить на поиски новой лошади. Без телеги было как без рук. Сами впрягались и возили, но это было не то. Решили, пойти поискать лошадь ночью в близлежащих селах, пока хозяева спят. При свете костра забивали гвозди, украденные у эвакуированной, когда вдруг ко мне подошла невесть откуда взявшаяся девочка с игрушкой в руках. Она не была похожа на привидение, и я сначала даже не испугался. Не успел. Девочка, как девочка. Только глаза черные. Я думал, это отсвет такой. Она протянула мне свою игрушку и сказала:

– Ты сломал мой домик. Тут жили мы с мишкой. Я тоже сломаю твой.

Девочка протянула вторую руку вперед, и я свалился с недостроенной стены, как будто меня столкнуло невидимой сильной рукой. Падая, я почувствовал острую боль в спине, и увидел, как Марк бьёт по девочке молотком. Она рассыпалась, как прах, но тут же оказалась стоящей на стене. Стояла и сверкала своими глазищами, высматривая, на кого из нас первого напасть. Марк схватил мешок с солью и быстро насыпал круг вокруг нашей стройки. Начал читать молитвы. У девчонки перекосилось лицо, и она растаяла в воздухе. Ночь мы провели в круге. А за кругом то и дело появлялись призраки, пытались преодолеть невидимый барьер. Неудачные попытки их очень злили, судя по всему. И по сей день я не перестаю удивляться, откуда Марку вообще известны разные фокусы, вроде солевого круга. Как будто это была не первая его встреча с призраками. В шалаш никто из нас, конечно, не пошёл, искать новую лошадь тоже. С утра, когда было точно понятно, что наши визитеры ушли, мы ели жаренное мясо, пытаясь отогреться у костра. Марк заговорил первым:

– Так дело не пойдёт. Надо вывести эту нечисть.

– Как ты её выведешь? – спросил отец. – Это что, мыши что ли?

– Я пойду прогуляюсь. А вы работайте дальше.

– Я устал. И спать охота. – возразил я.

– Быстрее решим вопрос, быстрее выспимся. Сейчас спать некогда.

– Дядя Марк, ты за лошадью что ли?..»

В этом месте Соболев вклинился в рассказ изумленным возгласом:

– Петя ваш брат, получается?!

– Только дошло? Не перебивай. Или уже не интересно?

– Молчу, молчу! Продолжайте.

«…Марк ушёл, так и не объяснив толком, куда он сорвался. Настроения строить не было никакого. Зачем, если нас тут изведут призраки погорельцев? А вечером Марк привёл женщину, лет сорока на вид, со злыми зелёными глазами. Он подошел к отцу, и они долго о чём-то спорили. Потом отец уступил Марку. Он достал из нашего рюкзака всё мамино золото, и отдал этой бабе. Я бы вмешался, если бы в этом был толк. Но, в нашей семье существовало железное правило: младшие подчиняются старшим. Старшие знают, что делают. Если отец отдал драгоценности, значит так нужно. Женщина убрала золото к себе, достала какие-то жуткие вещи: чашу, череп, перья, листья, кинжал, большую черную книгу. Велела отыскать человеческую кость на пепелище. Мы ходили, как идиоты, искали кость. Нашёл Марк. Женщина взяла в руки кинжал и сказала:

– Марк, я предупреждаю тебя, что такого уровня заклятие я еще не делала. Поэтому, не знаю, как оно сработает.

– Делай, Соня! – ответил Марк.

Соня подозвала дядю, начала что-то бормотать, бросать предметы в чашу, потом резанула Марка по ладони, выжала его кровь и махнула пером. Содержимое чаши зашипело, заворчало, как живое существо. Потом поднялись искры, как от огня, и всё вокруг залил белый свет. Над огромной поляной взлетел и захлебнулся страшный вой сотни голосов, отдаленно напоминающих человеческие. Потом свет потух также внезапно, как и возник. Всё вокруг стихло. Соня собрала свое барахло, содержимое чаши высыпала в холщовый мешок и велела дяде зарыть его подальше. Они ушли вместе в сторону леса. Марк взял с собой лопату. Вернулся уже глубокой ночью. Отец на всякий случай насыпал солевой круг. Но призраки не появились. Ни разу после той ночи. Но тогда мы этого ещё не знали. Забивали гвозди, вздрагивая от каждого шороха. Однако, до самого рассвета нас никто не побеспокоил. Днём мы по очереди спали и работали. Дом рос, как на дрожжах. Довольный Марк сказал, что как достроим, возьмемся за следующий. Отец возражал ему, что лучше подождать лета, и строить в тёплую, сухую погоду. Но в целом, можно сказать, что всё было хорошо. Главное, чтобы никто не узнал, что на землю наложено заклятие от призраков. А то повадятся сюда ездить. Нам это было ни к чему. Я, признаться, думал, что у Марка случится роман с Соней. Она ещё пару раз приходила к нам в ту весну. Но Марк сказал, что Соня для него слишком стара, просто хорошо сохранилась. А так ей уже пятьдесят с лишним лет. Мы с отцом посмеивались над ним, но он и правда привез себе молодую жену из райцентра. Сироту Тамару. Летом мы построили им дом. Так потихоньку обзаводились хозяйством. За пределами деревни никому не говорили о том, откуда мы. Отец сказал мне:

– Ну, сынок, надо и тебе жену найти.

– Так может сначала тебе, папа?

– Нет, я не хочу. Мне твою мать никто не заменит. А тебе пора. Ты присмотрись в райцентре, когда на базар поедешь мясо продавать. Я бы от внуков не отказался.

Меня почему-то раздражали эти разговоры. Я бы и самому себе вряд ли смог ответить на вопрос почему. Вообще, вся наша ситуация была какой-то искусственной. Вроде, всё хорошо. Избежали войны. Но ведь она где-то там шла. Люди гибли, защищая свою страну. А я сидел в тепле, потому, что мой отец малодушно боялся меня потерять. Выезжая в район, я был обязан хранить тайну, кто я и откуда. В случае столкновения с патрулем, мне надлежало откупаться, бежать, или ещё что похуже. Потом отец и вовсе запретил мне выезжать. В Запрудный ездила только жена Марка, Тамара. Это было самым безопасным. И в этой обстановке отец заговаривал о моей женитьбе. Больно мне было. Странно. И страшно. Но по привычке повиноваться старшим, я продолжал жить в нашей обители, и делать вид, что считаю нашу авантюру отличным вариантом спасения».

Захар прервался. Налил себе и Косте водки, не чокаясь выпил. Соболев боялся дышать. Вдруг спугнет удачу, и прервется этот мистический рассказ? Вдруг передумает Захар посвящать его в тайны деревни Позднее? Он очень осторожно спросил:

– Так вы в итоге так и не женились?

Дед Захар отрицательно качнул седой головой.

«Поехали дальше, что ли. Что сидишь грустный такой? Водка не пробирает? Немудрено. Я в этом жил. Не скажу, вырос. Двадцать лет – взрослый уже человек. Но, жил. Сорок лет с гаком. Прежде чем уехал. Шло время, строилась деревня. Появлялись новые люди. После войны многие остались без прошлого. В том смысле, что не осталось у них ни семьи, ни дома. Возвращается с фронта солдат, а в квартиру его вселили эвакуированных, которые работают на эвакуированном же заводе. А его собственная жена не дождалась, например, и живёт с рабочим этого самого завода. Солдат бы и рад дать им обоим под зад мешалкой, да они не могут уехать: приказом запрещено. В Красноярске было несколько таких эвакуированных предприятий, и, как следствие, не одна поломанная жизнь. Находиться в квартире с бывшей и её новым мужем у вояки нет никаких сил. Или, например, выжил каким-то чудом заключенный, отправленный на фронт кровью смывать свои грехи, вернулся, а у него всё примерно то же самое. Его-то и вообще никто не ждал. Штраф батальонами на фронте закрывали все слабые стороны, там выживали единицы. И вот эти люди находили себе пристанище в нашей деревне. Марк тщательно отбирал кандидатов. Испытывал. Были у него свои методы. Например, брал человека с собой на охоту, и там провоцировал какую-нибудь опасную ситуацию. Ловушки заранее ставил. Кто справился – добро пожаловать. Но человек должен был понимать, что поселившись у нас, он лишается связи с государством. Мы жили исключительно своим трудом. Ни наше поселение, ни мы сами, не числились ни в одном государственном документе. Ты видел дорогу? Это она сейчас стала дорогой. Насколько я знаю – меня там уже не было – после того, как советский союз скончался в муках, и всем на всех, в общем-то стало наплевать. Коллективизация вымерла, как явление. А раньше дорога была очень условная, и не прямая. И съезд с шоссе был не виден. Стоит лес себе, да стоит. А что там за лесом – кого волнует. Думаю, Соня ещё что-то там наколдовала. Чтобы чужак не смог найти деревню. Она довольно скоро переехала из леса к нам. Марк построил ей дом. Как не отпирался мой дядька, а была у них связь. Тамара всплакнула пару раз, но Марк быстро ей объяснил, что со своими мещанскими условностями она может отправляться обратно. И жена быстро успокоилась. У них долгое время не было детей. А я категорически отказывался жениться, чем очень огорчал отца. Марк пробовал со мной говорить на правах заботливого дяди и хозяина поселения:

– Захар, ты уже взрослый мужчина. Нужно продолжать род. Создавать свою семью. Тимофею внуков охота. Зачем ты его расстраиваешь? Ты – всё, что у него есть.

– А ты свою жену любишь?

– Конечно!

– Марк, ты мой дядя. И может ты всему этому хозяин. Но мне ты не хозяин. Давай, я сам решу, как мне жить.

– Да, ты пойми, это странно. Взрослый мужик живет бобылем.

– И что? Это личное дело каждого. Не нравится, как я живу – могу в монастырь податься. Там в самый раз буду.

– Не смей даже! Тимку это убьёт.

– Я поэтому тут и торчу. В свои двадцать пять. Чтобы отца не огорчать. Но жениться вы меня не заставите. Отстань пожалуйста, Марк. Я ни в чём тебе наперекор не иду, живу по твоим правилам. Но личное пусть будет личным.

От меня отстали. Но отец в душе продолжал переживать, хоть и тщательно скрывал это. А ещё через пять лет стало очевидным то, что сначала было только догадкой. Первым делом предположили, что время течет в деревне как-то иначе. Потому, что и Марк, которому было уже за пятьдесят, и отец, который был его на два года моложе, внешне оставались всё теми же сорокалетними мужиками, которые приехали в сорок втором году. Но может быть время было вовсе не при чем, и у Сониного заклинания просто был какой-то побочный эффект. Марк позвал меня с собой, чтобы поговорить с колдуньей. У них с Тамарой так и не было детей, и меня он воспринимал, как наследника, преемника.

– Соня, ты также прекрасна, как в тот день, когда мы познакомились. Напомни мне, сколько лет прошло?

– Десять, Маркуша.

– Десять… я тут вот что заметил. А мы ведь не стареем. Что это такое может быть?

– Заметил он… ты чем-то недоволен? По всему миру люди жизни кладут, чтобы отыскать эликсир молодости. А тебе с доставкой привезли. И что не так?

– Соня, это из-за того ритуала, да? Против призраков?

– Марк… я не знаю. Но даже если так. Отлично же!

– Само по себе и правда неплохо. Да вот только мы не знаем, какая обратная сторона может быть у этого приза. Ты знаешь?

– О, Господи, да никакой.

– Но, ты ведь говорила, что до этого максимум чистила дома от одного – двух духов. Что никогда не изгоняла столько сразу.

– Говорила. Но тебе же надо было, вынь да положь. А как откажешь такому мужчине? – Соня кокетливо повела плечами.

– Знаешь, Соня… ведьма ты может и грамотная. Но ты баба. Дура. Я чувствую, это месть духов.

– Хороша месть, избавление от старости. – хохотнула Соня. – Сам дурак. Будешь оскорблять – прокляну.

– И поедешь обратно в свою лесную избушку. Я тебя содержу, так что прикуси язычок.

– Потому, что я не могу сама заработать. Когда я в лесу жила, ко мне со всего района люди приезжали. Даже в войну. А тут я в изоляции.

– Ну, так возвращайся в лес!

– Чтобы состариться и сдохнуть? Нет уж, спасибо. Если это какой-то дополнительный бонус к заклинанию от призраков – надо жить да радоваться.

– Ох, не кончится это добром, я прям чую. – помолчав, ответил Марк. – Но ты радуйся. Пока можно.

Жили и радовались. Вот только с тех пор новеньких в деревне не появлялось. Марк позаботился. Рождались дети, вырастали. Деревня продолжала потихоньку строиться. Каждый был при деле. Социальная связь с внешним миром была не нужна. Небольшое хозяйство в каждом дворе, продажа домашних продуктов и поделок в райцентре, чтобы докупить необходимое. Для электричества раздобыли отличный армейский генератор. Потом уже, когда мощности генератора перестало хватать на все дома, как-то подрубились к сетям, проложенным вдоль шоссе. Незаконно, конечно. Но Марк, на всякий случай, подстраховался и завел дружбу с парочкой важных людей из администрации. Они поддерживали нашу автономность и неприкосновенность за возможность ездить к нам на охоту с баней, домашним самогоном и шикарной закуской. Приезжали вместе со своими любовницами. До такой низости, чтобы использовать местных девушек, Марк слава Богу не дошёл. Он изо всех сил старался быть мудрым хозяином, а, по-моему, попросту, боялся подорвать свой авторитет. Сельчане, все без исключения, поняли какое счастье им привалило в виде вечной молодости, и никто уже никуда не рвался. Развлечения были деревенские: выпить, попеть, поплясать. Кто хотел – покупали, привозили и читали книги. Я читал много. И эти книги напоминали мне о том, что всё неправильно от начала и до конца. Лучше бы я пошел на фронт в сорок втором. Но я не мог ослушаться или огорчить отца, и вот теперь где-то там шла жизнь, о которой я мог лишь читать. Наш уклад, в котором в общем-то не было ничего особенного, кроме изоляции и сверхсекретности, мне было очень трудно назвать жизнью. Не знал я и как относиться к тому, что мы не стареем. Я возмужал по сравнению с тем парнем, который приехал в Позднее в начале сороковых. Но и только. Достиг отметки в тридцать лет по внешнему виду, и всё. А мне давно перевалило за сорок. У Марка родился уже второй ребёнок, сын. Тот самый Пётр, с которым ты знаком, как я понял. Все плодились, размножались, работали, веселились, пока не был построен тридцатый дом. Вот сейчас я вспомнил, что Марк построил его для себя, с учётом того, что дети вырастут и создадут свои семьи. Тут до него дошло, что если люди в деревне продолжат обзаводиться потомством, но никто не будет стареть и умирать, скоро места перестанет хватать на всех. И тогда Марк объявил новый закон: детей в деревне больше появляться на свет не должно. Думаю, решение далось ему нелегко. Ведь он надеялся увидеть своих внуков. Но даже на правах большого босса он не мог сделать исключение для своих детей.