Политики и педагоги прошлых времен имели между собой много общего. Первые считали возможным управлять людьми, вполне посредством силы, вторые — обучать детей посредством принуждения. Но спрашивается: имеем ли мы право опираться на чувство страха, налагая наказания за лень, невнимание, невыученные уроки? Разумеется, нельзя сказать, что ни один ребенок никогда ничего не выучил из-за страха наказания, но я утверждаю, что он выучит лишь ровно столько, сколько нужно для того, чтобы избежать наказания, иначе говоря — то, что не будет иметь никакой цены.

Видал ли кто-нибудь, чтобы ленивые и небрежные ученики становились прилежными благодаря взысканиям? Что касается меня, то я наблюдал как раз обратное и потому полагаю, что принудительные меры не только бессильны в борьбе с дурными наклонностями, но мешают часто проявлению хороших. Например, учитель начинает урок скучный и неинтересный по содержанию, но ребенку грозит опасность быть оставленным в классе, и вот он делает над собой усилие, кое-как справляется с задачей или упражнением, с грехом пополам сбывает урок. На следующий день учитель касается предмета, способного заинтересовать ребенка, а между тем ему это не удается, ребенок слушает его с такой же скукой и так же нетерпеливо ждет окончания урока. Почему так? Да потому, что вчерашнее насилие подавило любознательность, которая могла бы проявиться сегодня. Внося принудительный элемент в дело образования, мы рискуем подорвать любознательность в корне и обречь себя на дальнейшее и постоянное применение насилия, как единственного средства воздействия, и остаться только при одном этом принудительном элементе. Нашли простое средство, первое представившееся уму, наивный прием кулачной расправы, лекарство врача-шарлатана против лени, но лекарство это содержит в себе яд отвращения ко всякому знанию, которое обыкновенно продолжается до окончания школы, а иногда остается и на всю жизнь. Взгляните, с другой стороны, на положение учителя. Ведь ему же необходимо знать ребенка, на которого он желает воздействовать. Под влиянием принудительных мер ребенок замыкается в себе или прибегает к притворству. Между тем учителю в высшей степени важно пользоваться доверием и откровенностью со стороны своих учеников. Свобода детей освещает путь учителю.

Часто смешивают внешнее принуждение с внутренним, исходящим от нас самих. Это последнее кажется мне очень ценным. Например, ребенок, не чувствуя интереса к данному предмету, все-таки принуждает себя заняться им. Он, может-быть, смотрит на свои занятия как на средство, ведущее его к цели, которую он считает для себя полезной. Разумеется, занятия идут гораздо менее успешно при отсутствии интереса к предмету, но они оказывают благотворное действие на характер в смысле выработки силы воли.

Посмотрим, какие средства, помимо принудительных, предоставляет сама природа в распоряжение учителя.

1) Любознательность, о которой я буду говорить позднее.

2) Подражательность, на которую только недавно стали обращать должное внимание. Подражательность — чувство сложное. Иногда она появляется почти механически. Человек, воспроизводить внешние акты другого без всякого соображения о желательных результатах; это нечто в роде заразы, действующей на чувство зрения и слуха.

Ребенок в высшей степени подвержен такого сорта заразе, чего не следовало бы забывать. Иногда к такой внешней подражательности примешивается; желание быть похожим на тот или иной образец и даже превзойти его или желание понравиться кому-либо путем подражания ему. Наконец, существует подражательность, основанная на более глубоком внутреннем чувстве. В последнем случае мы воспринимаем психическое настроение данного лица, и сходство поступков вытекает из сходства душевных побуждений.