ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Её запястья и лодыжки превратились в месиво из обугленной плоти. В камере воняло кровью, гнилью и нечистотами. Но Сарай было уже всё равно. Наконец-то она знала правду.

Она не имеет значения, пока я доберусь до Аэлиуса.

Она прислонилась к прутьям решётки и прислушалась к движению в соседней камере. Он был там, но не произнёс ни слова с тех пор, как их сюда бросили. Она прижала колени к груди, лишь смутно припоминая хаос, последовавший за откровением Кадры.

Смех Аэлиуса. Хриплые мольбы Кадры, умолявшего её дышать. Цисура, выронившая кинжал, с торжествующим блеском в глазах, который мгновенно погас после следующих слов Аэлиуса:

— Заприте их.

О, как тогда отвисла челюсть Цисуры. Начались мольбы. Разве она не привела к нему Кадру, как и обещала? Разве он не согласился, что Сарай будет пощажена?

Будто отделившись от собственного тела, Сарай бесстрастно наблюдала за тем, как Аэлиус сочувственно пожимает плечами.

— Прости, дорогая. Но она такая же часть этого плана, как и он.

А затем, просто ради забавы, он избил Кадру до полусмерти, прежде чем стражники уволокли Сарай прочь.

Она посмотрела на мерцающий огарок свечи у их камер, содрогаясь при мысли о том, что произойдёт, когда он погаснет и оставит их на милость грызунов.

Первую минуту заточения она обдумывала побег, пока не заметила тонкие нити молний, перекрывающие арочный вход в блок их камер. Этот путь был отрезан. Она прижала пальцы к кирпичной кладке, направляя магию в раны на запястьях и лодыжках. Что-то заживало. Что-то — нет.

Истощённая физически и магически, она бросила взгляд на стену между камерами. Он по-прежнему не издавал ни звука.

Она глубоко вздохнула. — Почему ты это сделал?

Долгая тишина. Затем звук движения. — В тот момент я решил, что та девушка безнадёжна. Добраться до Аэлиуса казалось лучшим выбором. — Кадра тяжело вдохнул. — Но когда я добрался до его бального зала, он уже ушёл.

Это подтверждение полоснуло её по сердцу, но слёзы, навернувшиеся на глаза от его голоса, она сдержать не смогла. Он звучал так надтреснуто, будто даже дыхание причиняло ему боль.

— Позже я вернулся. На всякий случай. — Его слова были невнятными, очевидно, говорить было мучительно. — Её и Отуса уже не было. — Он издал хриплый звук. — Он сказал, что она умерла через несколько мгновений после того, как я ушёл.

Сарай закрыла глаза. — Он думал, что это ты сделал.

— Разве не так? — его голос был горек. — В любом случае, это дало Аэлиусу все рычаги давления на Отуса. Не то чтобы тот когда-либо умел хорошо следовать приказам. Отсюда и его смерть.

И ты чувствовал ответственность за всё это.

Она надеялась, что он был её спасителем. Человеком, который распорядился залатать её после Падения, пусть даже с холодным равнодушием. Но если бы Отуса не было там, я была бы мертва.

— Ты мог спасти её, — хрипло прошептала она. — Но не сделал этого.

— Я знаю. — В его словах была целая вселенная скорби и самобичевания. — Я переступил ту черту осознанно. И я никогда не смогу этого забыть.

Она вспомнила слова, начертанные под лентой в его спальне. Её лентой.

Он не просил отпущения грехов, и это причиняло ещё большую боль, чем если бы он его просил, осознание того, что он хранил эту ленту четыре года. Переживая ту ночь снова и снова, каждый раз, когда смотрел на неё.

— Боги! — задохнулась она, подползая к стене, словно могла каким-то образом прорваться сквозь неё и коснуться его.

Она услышала, как он сделал то же самое; стон вырвался из его груди, когда он прислонился к перегородке.

— Я не мог напасть на Аэлиуса и Туллуса, — он закашлялся, и этот звук был пугающим, с неприятным хрипом. — Не в открытую. Они бы победили. Поэтому я ждал годами. Ждал, когда появится кто-то. Кто-то, с кем хотя бы часть этих земель будет в безопасности.

Она не могла постичь всего этого.

— Завтра меня будут судить за убийство, — тихо сказал он. — Ты знаешь, что это значит.

Она не думала о будущем. Не могла даже вообразить его. — Ты могуществен. Они не могут заставить тебя участвовать в Призыве…

— Я ожидал этого, — признался он с пугающим спокойствием. — Я сделал всё, что в моих силах, чтобы обеспечить это.

Безрассудно, говорили Анек и Кассандана. Нехарактерно безрассудно.

— О чём ты говоришь? — хрипло потребовала она.

— Одного я уже убил. — Он снова закашлялся, и дребезжащий звук в его груди наполнил её ужасом. — Завтра, во время Призыва, я заберу с собой второго. И все, кто причастен к её смерти, исчезнут.

Она резко вскочила. — Довольно. Это на тебя не похоже.

Казалось, он её не слышал. — Моё место займёшь ты.

Осознание ударило её, как молния. Всё это было ради девушки из башни Сидран. Он нарушил свой кодекс и начал войну за неё, сражаясь со всеми ими из чувства вины и ярости на протяжении четырёх лет. Рисковал жизнью, карьерой ради безымянной девушки, которую оставил умирать. И он не знает этого, но он пытается передать той самой девушке своё наследие.

Она спрятала лицо в ладонях и зарыдала, раздавленная годами, которые они оба потратили впустую.

— Моя Сарай, — прошептал он, пока она плакала. — Я никогда не хотел причинить тебе боль.

Вдалеке щёлкнул дверной замок, и она невольно напряглась, услышав лёгкие шаги. Она знала, кто это, ещё до того, как золотистые волосы осветил огонёк свечи.

— Я убедила Тетрарха Аэлиуса помиловать тебя, — заявила Цисура без предисловий. — Просто завтра свали всё на него, и ты выйдешь на свободу.

Сарай уставилась в стену.

— Я предупреждала, что это плохо кончится, — отрезала Цисура. — Хоть раз в жизни просто сделай то, что тебе велят, и ты будешь спасена.

Сарай вытерла мокрые щёки, задумчиво глядя на кончики своей растрёпанной косы.

Цисура ударила ногой по прутьям. — Скажи что-нибудь!

— Удивлена, что ты до сих пор перед ним пресмыкаешься, — Сарай отказалась повернуться к ней. — Он ни секунды не колебался, нарушая данное тебе слово. Ты не знаешь, что он совершил.

— Ты знаешь, что совершил Кадра, — голос Цисуры был полон яда. — Неужели ты так же глупа, как жители его квартала, чтобы прощать это?

— Его люди не промыты мозги, — Сарай повернулась к ней лицом. — Они чувствуют облегчение. Потому что жизнь тяжела и жестока, и у них есть Тетрарх, который будет бороться за них. Я не удивлена, что ты этого не понимаешь.

— Жертва возвращается, — усмехнулась Цисура. — Я сделала для тебя всё, что могла!

— Когда-нибудь ты поймешь, что любовь — это не обладание! — отрезала Сарай. — Это не подчинение кого-то своей воле и своему мировоззрению. Это… — Она сглотнула, вспомнив свою первую неделю работы с Кадрой. — Это когда ты не согласен с человеком, но пытаешься найти путь вперед, потому что тебе он небезразличен. Это понимание… даже если бы я никогда не поступила так, как он в башне Сидран.

По ту сторону стены она услышала резкий вдох.

— Ты жалкая, — выплюнула Цисура.

— А ты четыре года мне лгала, сука! — Сарай прижалась лицом к прутьям и понизила голос, чтобы Кадра её не услышал. — Я всё помню. Я видела тебя в конце. Я видела, как ты убежала. Ты все это время ненавидела Кадру, но оставила меня умирать точно так же, как он. — Цисура бледнела с каждым яростным словом. — Он и волоска на моей голове не тронул, а ты? — Она коснулась ран на лбу. — Ты совершила почти всё то насилие, что выпало на мою долю.

Цисура отвела взгляд.

— Ты ошибаешься…

— Если ты хоть немного меня ценила, найди Анека и передай им это. — Сарай просунула красный платок Кассанданы между прутьями. — Ты должна мне хотя бы это.

— Только если ты поклянешься, что не погубишь свою жизнь ради него.

— Я не собираюсь умирать.

Цисура открыла рот, но сжала губы и вихрем вылетела из тюрьмы.

— Сделай, как она просит, — голос Кадры, казалось, стал еще хуже за те несколько минут, что прошли. — Не рискуй собой ради меня.

— Раздаешь приказы даже в тюрьме. — Она попыталась пошутить, и в ответ раздался его хриплый смешок.

Я не позволю им больше ломать нас. Если Кассандана поможет, у них есть шанс выжить. Это был лишь тонкий луч надежды, но ведь она — та самая девушка из башни Сидран. Она цеплялась и за меньшее.

Устроившись у стены, общей с Кадрой, она не сводила глаз с дрожащего огарка свечи. И стала ждать рассвета.