ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Четыре года назад

Сарай бродила по базару, сжимая в руках недавно купленные тростниковые перья и пергамент, хотя была почти уверена, что торговец её обобрал.

Она поморщилась, глядя на свою поношенную тунику и брюки. Половина волос выбилась из косы, а белая лента едва держалась на остатках прически. Ей нужен был гребень. И нормальная обувь.

Ничего с этим не поделаешь. Главный вопрос — как попасть в Академию.

Раздумывая, у кого бы спросить дорогу, она наткнулась взглядом на высокую фигуру в регалиях юдекса, шагающую по рынку. Она не ожидала, что юдексы бывают такими молодыми. Он выглядел лишь на пару лет старше неё, хотя в его чертах была такая суровость, будто работа рано закалила его.

Тихие голоса сопровождали его путь. Осторожные косые взгляды превращались в неодобрительный шепот, когда он остановился у продавца вина, купил бутылку и тут же выпил не меньше половины содержимого. Казалось, ему было всё равно. Поймав пару взглядов, он склонил голову и салютовал зевакам. Купив вторую бутылку, он сунул её под мышку и зашагал прочь из переполненного рынка. Она пошла следом. Возможно, человек вроде него, пренебрегающий социальными условностями, захочет ей помочь.

Остановившись в нескольких шагах позади ограды, которую он использовал как коновязь, она набиралась храбрости, пока он запихивал откупоренную бутылку в седельную сумку. В этот момент к нему верхом приблизились двое мужчин в роскошных одеждах.

— Юдекс Кадра? — спросил человек в мантии цвета слоновой кости, спешиваясь.

Мужчина, которого назвали Кадрой, выглядел раздраженным. — Тетрарх Аэлиус.

Тетрарх? Она спряталась за столбом, разглядывая юдекса. У него был самый прекрасный голос, который ей доводилось слышать.

Второй мужчина, стоявший рядом с Тетрархом Аэлиусом, сурово оглядел Кадру, переведя взгляд с полупустой бутылки под его мышкой на ту, что была в седельной сумке, с выражением привычного отвращения.

Аэлиус приветливо улыбнулся Кадре. — Какой сюрприз встретить вас здесь.

— В самом деле. Особенно учитывая, как широко известно, что я завсегдатай этого базара, — сухо ответил Кадра.

Сарай подавила смешок.

— Буду краток, — холодно сказал Аэлиус. — Я хотел бы попросить вашего присутствия сегодня вечером в башне Сидран.

— С какой целью?

— Ужин. Несколько глав Гильдий и знатных господ жаждут познакомиться с самой яркой звездой судебной системы Эдессы.

Ухмылка Кадры показала, что он думает об этом, но он пожал плечами. — Я буду. Что-то еще?

— Сразу к делу. — Глаза Аэлиуса, казалось, потемнели. — Постарайтесь не опоздать.

Тетрарх вскочил на коня и ускакал, подняв облако пыли. Его спутник проводил его фигуру взглядом, пока та не растворилась вдали, а затем повернулся к юдексу Кадре, и глаза его стали ледяными.

— Что ты можешь сказать в своё оправдание? — потребовал он.

— Мне предстоит выслушать еще двенадцать судебных процессов.

— И достаточно вина, чтобы ты был пьян в стельку на всех двенадцати. — Губы мужчины утончились. — Вчерашние нападения в квартале Аэлиуса. Это был ты?

— Если им не хватает нескольких конечностей, то да.

Нападения? Конечности? Сарай съёжилась за столбом ограды. Люди, покидавшие рынок, смотрели на неё с осуждением.

— Разве я не предупреждал тебя прекратить охоту на его людей? — возмутился спутник Аэлиуса.

— Тогда им не следовало клеймить детей.

— Тот последний! Он останется изуродованным на всю жизнь!

— Надеюсь. Я прижимал клеймо к его лицу не меньше четверти часа.

— Ты… — Мужчина поднял руку, и она увидела, как Кадра замер, ожидая удара. Стиснув зубы, мужчина круто развернулся и сплюнул на землю.

— Отлично, отец. — В этом слове сквозило море издевки. — В конце концов, мы на публике.

Она поморщилась.

— Как ты думаешь, зачем Аэлиус пригласил тебя сегодня? Я предупреждал, что охота на его людей навлечёт на тебя беду. Идя туда сегодня вечером, будь готов к смерти.

— При свидетельстве нескольких гильдмастеров и вельмож. И, конечно, твоём. Скажи, что ты сделаешь, когда Аэлиус вонзит в меня клинок? Будешь ползать у него в ногах? Или у тебя наконец отрастёт позвоночник? — Кадра говорил так, будто ему было совершенно всё равно.

Челюсть его отца заметно сжалась.

— Ты считаешь, что кровопролитие, которое ты учиняешь, — это «отрастить позвоночник»? А как насчет людей, которые видят это, детей, которые вырастут, полагая, что подражать твоему насилию — правильно? Ты лишь сеешь боль и насилие, ты развращаешь их всех.

— Возможно. — Кадра пожал плечами. — Разве у тебя нет обязанностей, требующих внимания?

— Ты…

Сарай не смогла удержаться. — Мне интересно, — вмешалась она, выглядывая из-за забора. — Разве правильно баловать ребёнка и уверять его, что весь мир у его ног, только для того, чтобы позже реальность столкнула его в пучину отчаяния? Не было бы добрее с самого начала вооружить их инструментами для ориентации в реальности, даже если это означает открыть им глаза на её мрачность?

Кадра резко обернулся.

— Это ещё кто? — его отец ткнул в её сторону пальцем.

Она запнулась под взглядом Кадры. У него были самые острые глаза, которые она когда-либо видела. — Простите, я не хотела грубить.

— Как вообще принято обращаться с высшим обществом? Она нырнула на землю, распростёршись ниц.

— Чужачка. — Отец Кадры вздохнул. С досадным звуком он вскочил в седло и ускакал прочь.

— Теперь можешь встать, — сообщил ей Кадра.

Она поднялась на ноги, поморщившись от грязи на подоле и коленях своих брюк.

Взгляд Кадры сузился.

— Ты ела? — спросил он отрывисто.

— Честно говоря, довольно давно.

— Дай мне руки. — Когда она в нерешительности замерла, он сам взял их. Выудив из кармана несколько ауреев, он вложил их ей в ладонь и сжал её пальцы. — Возьми…

— Я воздаю тебе благодарность, но я не могу принять это. — Она попыталась вернуть ему монеты. — Если уж вы настаиваете на милосердии, пары денариев будет достаточно.

— Ты погубишь себя, если продолжишь в том же духе, — отрезал он.

Она выпрямилась во весь рост, оскорблённая, и он, похоже, слегка опешил. — Я знаю, как выгляжу, но это лишь потому, что я только что прибыла, и путь был тяжёлым. Я не совсем без гроша.

— Откуда?

— С севера.

Его брови поползли вверх. — Это сложный путь для ребёнка, чтобы проделать его в одиночку.

— Мне четырнадцать, — возмущённо заявила она.

— Почему здесь?

— Академия. — Она просияла. — Я собираюсь сдавать вступительные экзамены.

— Хм. Это будет непросто, — предупредил он. — Они не добры к стипендиатам. Или северянам.

— Я знаю, но мне больше не на что надеяться.

Он замолчал. — Ты не звучишь испуганной.

— Боги, я в ужасе, — призналась она. — Но я справлюсь. Я тренировалась годами. Это и подводит меня к тому, почему я… слушала. Мне нужна ваша помощь, — вежливо сказала она. — Я не могу понять, как попасть в Академию. Это правда, что туда пускают только студентов?

Он выглядел озадаченным. — Зачем пробираться тайком?

— Мне негде остановиться до начала экзаменов.

— В Академии ты тоже не найдёшь, где остановиться.

— У меня там есть подруга. Мы выросли вместе. Она позволит мне пожить у неё.

Он задумался на мгновение и кивнул. — Я помогу тебе.

Волна восторга захлестнула её. Она помедлила. — Почему?

— Значит, теперь ты стала подозрительной?

— Разговаривать — одно, а помогать — совсем другое.

— А если у меня есть одолжение, которое мне понадобится взамен?

Лишь бы ничего телесного. Она нерешительно кивнула. — Тогда по рукам. Как мне попасть внутрь?

— Не иди через ворота. Маги откажут тебе во входе. Между башней Лисран и башней Аоран есть просёлочная дорога, ведущая вниз от цитадели. Иди по ней до люка в переулке. Почти никто о нём не знает, он ведёт в тоннель под воротами прямо в Академию. Будет нелегко, — предупредил он. — Там кромешная тьма, но ты избежишь встречи со стражей.

— Подождите минуту. — Она порылась в своей потёртой сумке, выуживая тростниковое перо, чернила и свиток пергамента, чтобы записать его указания.

Бровь Кадры нахмурилась. — Не надо. — Он положил руку ей на предплечье. — Нет нужды тратить свои припасы.

Вытащив из седельной сумки погнутую металлическую перьевую ручку и смятый клочок пергамента, он набросал свои инструкции. — Просёлочная дорога. Тоннель, — повторил он. — Там семнадцать ступеней до самого низа. Земля пойдет вверх, когда приблизишься, и ты упрешься в лестницу. Семнадцать ступеней наверх. Открой дверь, и окажешься в чулане для метел в башне Сидран.

— Правда? — Она просияла.

Он слабо улыбнулся. — Правда.

— Спасибо! — Она благоговейно приняла пергамент из его рук. — Боги, спасибо! И что вы хотите от меня взамен?

Он молчал.

Она вздохнула.

— Я уже всякого наслушалась, правда. Скажите.

Кадра изучал её.

— Только это. Что бы другие студенты с тобой ни делали, держись. Поняла?

Она замерла, осознавая просьбу.

— Я спросил, поняла ли ты меня.

Смахивая слёзы, она кивнула.

— Поняла.

— Хорошо. — Он вскочил в седло, и сейчас он выглядел как настоящий Тетрарх. Могущественный, непреклонный. Может быть, когда-нибудь и я смогу претендовать на такое положение.

— Подождите! Господин. — Она схватилась за его поводья. — Когда я закончу обучение, через несколько лет, думаете, я смогу вас поблагодарить?

Улыбка коснулась его губ, почти делая его лицо человеческим.

— Полагаю, да.

Мудрость и Сияние, у неё не было ни одного дара, чтобы вручить ему. Внезапно пришло вдохновение, и она вытянула ленту из своих волос.

— Вот. Я вернусь за ней. И тогда вы будете знать, что это я.

— Сарай! — Глаза Цисуры расширились. — Я не понимаю. Как ты здесь оказалась?

— Есть тоннель, который идёт в обход ворот Башен! — Сарай просияла от уха до уха. — Мне рассказал о нём один человек, которого я встретила. Ты ведь говорила, что живёшь в башне Лисран, помнишь?

— Клянусь Мудростью, каких только странных мужчин ты не встречаешь? — Цисура рассмеялась, но в её глазах промелькнуло странное напряжение. — И зачем ты пришла?

Сарай запнулась. — Я отправила тебе письмо два месяца назад. — Заметив озадаченное выражение лица Цисуры, она сглотнула. — О том, что я еду?

— О, это. Я не думала, что ты… — Цисура осеклась. — Я здесь всего пять месяцев, столько всего навалилось… Мне так жаль, я собиралась ответить. Где ты остановилась?

— Что ж… могу ли я остаться у тебя на несколько дней, пока буду добиваться назначения на экзамены? — выпалила Сарай, заметив, как Цисура напряглась. — Мне нужно просто отдохнуть и помыться. Хотя бы просто помыться. Я буду уходить на весь день. Я знаю, что это обуза, но эти маги так предвзяты, и, может, если я буду выглядеть опрятно, они изменят своё мнение обо мне?

— Но тебе придётся ждать месяцы! Не так просто добиться аудиенции у наставников.

Месяцы? Сердце Сарай ушло в пятки. — Я думала, ты говорила, что ждать нужно всего несколько дней.

— Это было… — Цисура принялась теребить край своего платья. — Правила изменились вскоре после моего приезда. Теперь это долгий процесс, и я не могу прятать тебя так долго!

Стыд разлился под кожей Сарай. Единственный денарий, оставшийся от её сбережений, казалось, прожигал карман. Не стоило тратить так много на письменные принадлежности. Она сглотнула. Наверняка есть таверна, где нужна помощь. Она подумает об этом, когда уйдёт.

— Прости. Я не хотела тебя беспокоить. — Её голос был едва слышным шёпотом. — Я уйду.

Цисура вздохнула. — Разве ты не изучила всё заранее, прежде чем приехать?

— Я просто поверила тебе. — Сарай не хотела, чтобы ответ прозвучал так язвительно, но подруга вздрогнула и долго смотрела в пол, прежде чем взять Сарай за руку.

— Сегодня вечером будет приём. Там будет много влиятельных людей, включая Верховного Тетрарха Аэлиуса. Если мы приведём тебя в порядок, я смогу представить тебя как дочь торговца. Этого может хватить, чтобы ускорить процесс. Возможно, тебя даже проверят прямо на месте.

Волна блаженного облегчения накрыла её. Она решила не упоминать о том, что видела Аэлиуса ранее вместе с юдексом Кадрой. — Я сделаю всё что угодно. Я тебя не подведу.

— Знаю. — Улыбка Цисуры наконец стала искренней. — Тетрарх Аэлиус — исключительный человек. Он ещё и Верховный Маг, знаешь ли, глава Академии. Он будет справедлив с тобой. — Она смерила Сарай взглядом, поморщившись при виде её потрёпанной дорожной туники. — А теперь давай приведём тебя в подобающий вид.

— Тайная комната? — Сарай открыла рот от изумления, когда Цисура сняла портрет, открывая дверь, скрытую в стене.

— Сегодня ты дочь торговца, — напомнила ей подруга. — Не глазей на всё с таким широко раскрытым, неискушённым видом.

Сарай кивнула, чувствуя себя богатой особой в тёмно-синих одеждах, которые одолжила ей Цисура, с волосами, уложенными в сложный узел.

Цисура толкнула дверь, и перед ними развернулся сверкающий новый мир. Сарай шагнула в ярко освещённый бальный зал, стены которого были покрыты фресками, уходящими к сводчатому потолку. Драгоценные камни свисали с богатых нарядов гостей, подмигивая из серег, колье и перстней. В центре зала стоял длинный стол с блюдами из мяса; гости брали по кусочку, попутно оценивающе разглядывая друг друга.

— Это Тетрарх Туллус. — Цисура кивнула в сторону статного мужчины в индиговых и тёмно-синих одеждах. — Я представлю тебя. Тетрарх Аэлиус сейчас занят.

Сарай была впечатлена.

— Откуда ты его знаешь?

Девушка покраснела.

— Ну, Тетрарх Аэлиус заметил меня, когда я посещала Великий Эльсарский храм для молитв. Он великий лидер, знаешь ли. Добрый, заботливый… — она залилась краской, — и следует своим же проповедям. Это огромная честь. Ты встречаешься с самыми влиятельными людьми во всём Ур-Динье, так что не опозорь меня.

— Не опозорю. Обещаю. — Сарай озарила лицо сияющей улыбкой, когда к ним подошёл Туллус.

Цисура низко поклонилась. — Тетрарх Туллус, прошу простить за беспокойство, это моя подруга. Она дочь торговца и приехала, чтобы сдать вступительные экзамены. Верю, что она может быть вам чрезвычайно полезна. Она блестяще владеет целительством.

— Что ж. — Туллус выглядел заинтригованным. — И как тебя зовут?

— Сарай, — сказала она, склонившись в поклоне чуть ли не до пола. — Для меня огромная честь встретить вас, Тетрарх Туллус.

— Таланты всегда стоит развивать, Сера. — Она уже хотела поправить его, но Цисура слегка покачала головой. Он повернулся к Цисуре. — Почему бы тебе не прогуляться по залу? Я позабочусь о твоей подруге.

Цисура просияла. — Я воздаю тебе благодарность, Тетрарх Туллус.

Бросив на Сарай многозначительный взгляд, она зашагала к обеденному столу.

Туллус улыбнулся.

— Не желаешь посмотреть бальный зал на верхнем этаже?

Туллус усмехнулся и вывел её на балкон наверху. Эдесса расстилалась далеко внизу.

— Что ж, Сера, я могу позволить тебе поступить в Академию, если ты пройдёшь проверку навыков. Мои испытания не из лёгких, но я уверен, что любой, кого рекомендует Цисура, добьётся успеха. Тетрарх Аэлиус очень высокого мнения о ней.

Грудь Сарай переполнилась гордостью. — Назовите условие, и я выполню его.

— Боюсь, это будет ближе к концу собрания. Скоро начнётся шторм. — Его взгляд скользнул куда-то ей за плечо, и он с сожалением вздохнул. — Ах, а вот и Цисура идёт за тобой. Если хочешь, можем перенести…

— Нет! Я с радостью подожду. Я скажу ей!

Извинившись с улыбкой, Сарай поспешила туда, где ждала Цисура. — Он попросил меня остаться до конца для испытания! Если я пройду, он разрешит мне поступить.

— Боги, ты станешь одной из нас! — пискнула Цисура. — Это же чудесно!

Сарай в восторге сжала плечо подруги. — Всё это благодаря тебе. И Тетрарху Аэлиусу, хотя я его ещё не видела.

— Для тебя — что угодно, — нежно сказала Цисура. — Не волнуйся, он просто беседует с несколькими главами Гильдий. Он занятой человек. — Она понизила голос. — Только будь осторожна. Я слышала, что Тетрарх Аэлиус ждёт сегодня какого-то высокопоставленного юдекса. Тот печально известен своей жестокостью, но народ его любит.

Интересно, не Кадра ли это? — Я буду высматривать его. — Она действительно была обязана ему.

Цисура сжала её руки. — Мне нужно идти помогать Тетрарху Аэлиусу, но как закончишь — найди меня и расскажи всё в подробностях.

— Обязательно. — Она приняла бокал из рук Тетрарха Туллуса, который внезапно возник у неё за локтем, и сделала глоток. Вкус показался ей слегка странным, словно напиток испортился. — Обещаю.

Она съёжилась, когда дверь скрипнула, открываясь. В комнату вошли люди — судя по голосам, их было несколько. Один направился прямо к чулану; его уверенные шаги отсчитывали секунды, словно удары водяных часов. Он остановился перед дверью.

Боги, спасите меня.

Мужчина прислонился к двери её импровизированной темницы, погружённой в кромешную тьму.

— …это не имеет значения, — произнёс другой, знакомый, культурный голос. Аэлиус. Должно быть, она потеряла сознание всего через несколько минут после того, как познакомилась с ним. — Они всё скупят. Почти жаль, насколько они доверчивы, но это выгодно.

Её бросило в холод. Человек, с которым она говорила раньше, не звучал так снисходительно.

— Ты уверен, что они не узнают? — спросил незнакомый мужской голос.

— Что «чудодейственный щит», который я якобы открыл, на самом деле не работает на вере? Нет, Хельвус, не узнают. Публика не славится критическим мышлением.

— Стоило тебе видеть ту деревенскую девчонку, которую мне пришлось опекать весь вечер. Сплошная покорность и никакой работы интеллекта.

Туллус. Она стиснула зубы от ярости.

— Итак, мы притворимся, что это какое-то чудо от богов, спрячем наши притязания на рудник, Хельвус наладит производство, и все это разберут. — Туллус свистнул. — Мы будем купаться в ауреях.

— А если взорвётся несколько сотен домов, они будут винить только себя. Гильдия получит землю. — Аэлиус рассмеялся. — Безотказно.

Оцепенев, она прижалась к двери, молясь, чтобы они ушли. Сиди тихо, подсказывали инстинкты. Жди, пока они уйдут, а потом ломай себе руки, ноги — что угодно, лишь бы снять путы и открыть эту дверь.

Что-то проскользило мимо её ноги. Она услышала это снова: щелканье в том же самом тесном пространстве, где она находилась. Узкая щель света между петлями осветила многоногое насекомое, которое готовилось поползти по её ноге.

Она невольно вскрикнула. Звук, приглушённый кляпом, разрезал тишину, в которой замерли голоса снаружи.

Мужчины смолкли. Тяжесть тела Аэлиуса отделилась от двери чулана.

Что я наделала?

То, что удерживало ручки двери, с глухим стуком упало на пол, и дверь распахнулась. Она уставилась на Аэлиуса снизу вверх, слёзы ручьями катились по её лицу.

Черты его лица исказились, став уродливыми.

— Туллус, — прошипел он. — Тебе есть что объяснить.

Она умрет.

Туллус уже избил её, прежде чем попытаться сорвать одежду. Потом он избил её снова, когда она сопротивлялась. А теперь Аэлиус собирается сбросить её с башни Сидран.

Чудовищные боги безмолвствовали.

Туллус волок её на балкон. Её тело прочертило путь сквозь осколки вазы, которую он разбил о её голову.

— Вы отвратительны, — прошептала она Аэлиусу из последних сил. — Вы думаете, что вы умны. Но кто-то заметит. Они зададутся вопросом, почему я умерла.

Ему было плевать.

Она то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя, отчаянно сопротивляясь, когда удавалось. Туллус выругался, когда она ударила его локтем в бок. Он выбил ноги у неё из-под корпуса, впечатав голову в пол. Зрение расплывалось, погружаясь во тьму с каждым ударом.

— Бесполезная сука, — прорычал он.

Оглушенная, она полоснула его ногтями по лицу, когда он склонился над ней. Он перехватил её запястья стальной хваткой и нанёс последний, оглушительный удар в лицо. Рот наполнился кровью и осколками зубов.

— Какая жалость. — Аэлиус равнодушно смотрел на неё. — Вот что бывает, когда стремишься слишком высоко над своим положением, Сера. Ты падаешь.

Сарай хотела закричать, что всего лишь хотела учиться, но челюсть болела нестерпимо. Кровь заливала глаза, окрашивая мир в багровые тона.

— Мне понравится это шоу. — Туллус разрезал её ладонь лезвием, и рука вспыхнула от боли, когда кожа разошлась. Окунув пальцы другой её руки в кровь, он начертил руну, которую она не узнала. — Где твой питомец, Аэлиус? Что ты скажешь, когда она придет искать свою маленькую подружку?

Сквозь красную пелену, застилавшую глаза, она видела, как Аэлиус пожал плечами. — Я отослал её раньше. Кстати, я пригласил Кадру сегодня вечером. Ублюдок опаздывает. Но если он появится, то как раз вовремя, чтобы стать идеальным козлом отпущения.

По какой-то причине Туллусу и Аэлиусу это показалось уморительно смешным. Они манипулировали её телом, словно кукловоды, заставляя её выводить руну за руной.

Что-то скрутилось у неё в груди, когда они закончили первые несколько знаков; конечности натянулись, сопротивляясь невидимой силе, которая начала вытягивать из неё жизнь. Что они со мной делают?

— Вы… — её голос был едва слышным хрипом. — Боги сожгут вас за это.

Туллус сильно ударил её по уху, впечатав голову в перила балкона.

— Боги санкционируют всё, что мы делаем, — сказал он. — Иначе они бы нас остановили.

Вдалеке послышался глухой рокот.

Аэлиус нахмурился.

— Поторапливайся с Призывом. Шторм уже почти здесь.

Кровь в её жилах застыла. Ослепительно-белая вспышка расколола небо, за которой последовал новый раскат грома. Туллус вывел последнюю руну. Модрай. Эту она узнала.

— Вот и всё, Сера, — задумчиво произнёс Аэлиус. — Если есть жизнь после этой, попроси их сделать тебя чуть менее глупой.

Сарай, подумала она, чувствуя, как магия покидает её тело. Меня зовут Сарай.

Оба мужчины поспешили внутрь, оставив её лежать в луже крови.

Удар сердца. Брызги дождевой капли на щеке. Затем вокруг неё взревел бледно-голубой огонь. Агония, ни с чем не сравнимая, прожгла каждую конечность. Её рот открылся в беззвучном крике, направленном в грозовое небо, когда невидимая сила проникла сквозь рёбра, сжимая слабое сердце, бьющееся в груди.

Дождь хлестал по лицу, заглушая мольбы. Она воспарила над балконом, над башней — марионетка в руках невидимых сил. Давление сжало голову, словно в тиски, до тех пор, пока привкус железа не перехватил горло, и она больше не могла даже кричать.

Помогите мне! — взывала она к Эльсару, к кому угодно. — Пожалуйста, пусть это прекратится!

И внезапно всё стихло. Заряженный воздух гудел в ушах, пока она зависла в воздухе — крошечная точка над башней Сидран.

А затем она упала.

Воздух проносился мимо с жутким воем.

Неужели это всё? Итог всей её жизни? Её глупых мечтаний?

Бедная Цисура. Она уже не увидит её после…

Кто-то опустился рядом с ней на корточки, не обращая, казалось, никакого внимания на бушующий шторм. Пальцы коснулись кончика её косы, за этим последовал резкий, рваный вдох.

— Чёрт! — Гнев прозвучал в прекрасном, знакомом голосе. Она попыталась, но не смогла вспомнить, чей он. — Проклятье на все десять кругов ада. Почему она здесь? — Он нащупал её пульс и выругался, и она поняла, что не выживет.

Её уцелевший глаз моргнул, прищурился, пытаясь различить его лицо. В нескольких ярдах за мужчиной — она всё ещё не могла вспомнить его имя — она увидела Цисуру, которая смотрела на неё, окаменев от ужаса. Её рот открылся в беззвучном рыдании.

Затем она убежала.

Сарай снова погрузилась в небытие. Когда она пришла в себя, к первому мужчине присоединился второй.

— Дреневан, это непростительно! — Голос мужчины звучал в ужасе. — Что ты наделал? Её лица почти не осталось.

— Найди ей другое.

— Ты всерьёз думаешь, что её можно восстановить после такого? Любой, кто увидит её…

— Может быть куплен.

— Это последний раз, когда я тебя прикрываю. Больше никогда!

Горький смешок. Скрип сапог по камню. — Если бы это было правдой. Оставь её, она всё равно покойница.

— Она ещё жива! — взревел другой мужчина. — Она может выжить, если мы отнесём её к лекарю.

— Не выживет. — В его голосе не было ни капли сомнения. — И она не имеет значения, пока я доберусь до Аэлиуса.

Шаги застучали по камню, и она поняла, что человек с прекрасным голосом ушёл. И хотя она не понимала почему, что-то внутри неё надломилось от звука его удаляющихся шагов.