ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Сарай открыла глаза и погрузилась в агонию. Свою собственную. И чью-то чужую. Кровь на её руках ещё не успела засохнуть. Она была без сознания всего несколько минут.

Мучительный крик прорезал её оцепенение, и она повернула голову, увидев Кадру. С поднятым клинком он был точь-в-точь как один из Окаянных из легенд. Её глаза проследили за дугой его меча, когда он полоснул Туллуса по запястью, отсекая кисть, которая присоединилась к другой уже валявшейся рядом отрубленной руке.

Слабый звук шока вырвался у неё, но он, казалось, не услышал.

— Думаю, я оставлю от тебя лишь торс, — прохрипел он.

Он был совершенно вне себя. С глазами, пылающими неистовым светом, он опустил острие меча, пронзая коленную чашечку Туллуса. Цисура скулила, сжавшись в комок у стены, пока Кадра хватал оставшуюся конечность Тетрарха и проделывал то же самое.

Он поставил сапог на рот теперь уже лишённого конечностей Тетрарха. — Тебе не следовало трогать её, — его голос звучал хрипло. — Она была моей, а ты…

Отпрянув назад, он вогнал клинок в грудь Туллуса с тошнотворным хрустом, от которого Сарай вздрогнула. Оставив меч внутри, чтобы продлить страдания врага, он перевёл злобный взгляд на Цисуру как раз в тот момент, когда по лестнице в третий раз за ночь раздались шаги.

Но на сей раз это был не один человек. Аэлиус и его стражники ворвались в зал, и половина из них замерла, ошеломлённая представшей картиной.

— Тетрарх Аэлиус! — зарыдала Цисура, бросаясь к нему и вцепляясь в его одежды цвета слоновой кости. — О боги, он убил Тетрарха Туллуса!

— Убийство? — прорычал Кадра. — Он ещё не мёртв.

Пока стражники Аэлиуса окружали его, Кадра ухватился за рукоять полупогружённого в тело меча и с силой вырвал его, провернув лезвие.

Жуткий крик разорвал воздух, прежде чем Туллус затих навсегда, а его глаза остекленели.

— Теперь мёртв. — Бросив клинок на пол, Кадра улыбнулся улыбкой безумца. — Я хотел сделать это много лет.

— Оно того стоило? — Аэлиус звучал искренне любопытно, мягко оглядывая конечности, усеявшие пол башни. — Теперь ты виновен в убийстве. У меня не будет недостатка в свидетелях.

— Он убил моего Просителя! — взревел Кадра. В бальном зале вспыхнули искры. — У меня не будет недостатка в мотивах.

Аэлиус открыл рот от изумления, а затем разразился злобным хохотом. — Просителя, который смотрит на нас?

Голова Кадры резко дёрнулась в её сторону, лицо мгновенно стало пепельно-серым. На губах Аэлиуса заиграла злая усмешка, и прежде чем Сарай успела выдохнуть предупреждение, он ударил.

Секунду назад Кадра мчался к ней. В следующую — он уже летел назад, впечатываясь в стену под гнётом тысяч тонких молний, сковавших его тело. Он стиснул зубы, терпя ту самую мучительную боль, которую знала она.

— Нет! — закричала она, пытаясь встать, хоть что-то сделать, но её запястья и лодыжки превратились в сплошную кровавую рану от ожогов.

Аэлиус покачал головой. — Ну надо же, Кадра. Я знаю, она выглядит хуже, чем обычно, но она не была мертва.

Она ждала, что Кадра вырвется, высвободит ту пугающую мощь, которую она видела ранее, но он лишь смотрел на неё, и в его глазах читалось облегчение.

— Ты не дышала, — прошептал он. — Я ждал. У тебя не было пульса.

Горение, удушье, травма головы. Она не могла говорить.

Краски вернулись на лицо Цисуры, когда она рассмеялась — высоко и истерично. — Непобедимый Кадра. Связан. Я ждала этого годы. — Она подошла туда, где Кадра был пригвожден к стене, и плюнула ему в лицо. — Ну что, Кадра. Ты хоть раз рассказал Сарай о девушке из башни Сидран?

Желчь и предчувствие беды подступили к горлу Сарай. Встретившись взглядом с Кадрой, она отрицательно покачала головой.

— Я не хочу знать, — прохрипела Сарай, едва не рассмеявшись над иронией судьбы. Четыре года она гналась за ответами, а теперь отдала бы всё, лишь бы их не слышать.

Мука исказила лицо Цисуры. — Понимаешь, Сарай, четыре года назад этот человек наткнулся на девушку из башни Сидран. Она была ещё жива, но истекала кровью. У него было достаточно времени, чтобы найти лекаря, позвать на помощь. Но он не сделал этого, правда, Кадра? Что ты сделал вместо этого?

Когда он промолчал, в глазах Цисуры блеснуло нечто, от чего Сарай пробрал ледяной озноб до самых костей.

Подняв его оброненный меч, Цисура вогнала острие ему в плечо. — Я спросила, что ты с ней сделал! — закричала она.

Сарай вздрогнула, когда Кадра зажмурился и издал шипящий звук боли. Но он по-прежнему молчал.

— Хорошо. — Вырвав клинок, Цисура подошла к Сарай и приставила его к её горлу. — Теперь ты скажешь?

— Не трогай её! — прорычал Кадра.

Она рассмеялась в упоении победой. — Тогда скажи это. — Она надавила лезвием на шею Сарай. — Просто скажи.

Он встретился с Сарай взглядом, его лицо было бледным от страдания.

— Не надо, — выдавила она. — Пожалуйста.

— Что ты сделал с той девушкой, Кадра? — вопила Цисура.

Он долго смотрел в глаза Сарай, и в его полночном взоре отразилась тысяча эмоций. Затем он склонил голову и выдавил каждое слово:

— Я убил её.

Мир замер в мертвой тишине. На мгновение ей показалось, что Время сделало исключение для неё, обрекая всех остальных жить дальше. Отказываясь принять его слова, она отвела взгляд от лица, которое любила. От рта, который целовала всего одну ночь назад.

Дверь, запертая на самом дне её сознания и придавливаемая ужасом, слишком глубоким, чтобы выразить его словами, вдруг распахнулась.

И Сарай закричала.