ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Её разбудило не пение птиц и не затекшая шея, а луч вечернего солнца, пробившийся сквозь шторы и ударивший прямо в глаз. Нахмурившись, Сарай пошевелилась, чувствуя, как одеяло, укрывавшее её, сдвинулось, и замерла: одеяло двигалось вместе с ним.

Покраснев до корней волос, она высвободилась из изгиба плеча Кадры. Ночью он немного сполз влево, всё ещё удерживая её у себя на коленях, а его мускулистое предплечье было крепко сомкнуто у неё на талии.

Он выглядел моложе, черты лица разгладились во сне. Щетина покрывала его челюсть и щеки, и сердце Сарай дрогнуло от того, какой картиной он был — залитый закатным солнцем.

— Дреневан, — тихо произнесла она, пробуя имя на вкус.

Его рот дрогнул в улыбке. Она подпрыгнула, когда Кадра открыл один глаз и вопросительно приподнял бровь.

— Доброе утро, — его голос прозвучал низким рычанием, ещё более впечатляющим от утренней хрипоты.

— Доброе утро, — пробормотала она, оглядываясь по сторонам в тщетной надежде найти хоть что-то, что помогло бы унять смущение. Поняв, что это бесполезно, она вскочила на ноги и сглотнула, глядя на его распахнутую при дневном свете мантию. Долина загорелой кожи, покрытая завитками волос, уходящими ниже живота, открылась её взору. Она немедленно сбежала из кабинета под аккомпанемент его грудного смеха.

Прячась до тех пор, пока он не ушёл по делам, она расхаживала по кабинету, выстраивая стратегию, пока в голове не начал вырисовываться план с шансом на успех. Если она посеет достаточно сомнений в показаниях свидетелей Аэлиуса, она сможет оправдаться по обвинению в клевете и предотвратить вотум недоверия. Это было всё, что у неё оставалось, если Телмар не появится.

Часы шли, но он не пришёл. Тяжесть в груди становилась всё невыносимее.

Когда день подошёл к концу, она молча сдалась. Нет смысла думать о том, что его отсутствие означает для неё. Одеваясь, она уделила пристальное внимание своему виду. Начистив сапоги и заплетя волосы в тугую косу, она изучала своё мрачное отражение.

Меня не забьют до смерти, — пыталась убедить себя она. Сегодня ночью я вернусь сюда. Это не конец.

Но когда на закате она покинула Аоранскую башню, это было с тысячей истовых молитв к безразличным богам на небесах.

Сумерки только начали опускаться на Эквитас. Публика гудела, забившись в каждый уголок суда; рёв возбуждения усилился, когда она вышла на сцену, знаменуя начало слушаний.

Сарай низко поклонилась. Сегодня пришло столько же людей, сколько на Обряд облачения. Не каждый день Просителю приходится защищать свои решения в высшем суде страны.

На противоположном конце сцены Тетрархия собралась на длинном возвышении под громовые аплодисменты. Кадра выглядел невозмутимым, но бледная Кассандана облизывала губы, вцепившись в подлокотники кресла. Аэлиус и Туллус были воплощением спокойствия и самообладания.

Когда Аэлиус поднял руку, призывая к тишине, Сарай стиснула зубы при виде знакомого свитка в его руке. Ордер. То, что он до сих пор не предъявил его, означало, что он даёт ей последний шанс отречься от своих слов о скутумах и погубить Кадру.

— Многие из вас наслышаны об этом деле, — заметил Аэлиус. — Месяц назад глава Гильдии Металлов Хельвус был убит бывшим мастером гильдии Адмией. Однако вместо того чтобы получить правосудие, он был унижен в собственном доме в часы своей смерти, а проситель, стоящий перед нами, обвинил его в умышленном производстве неисправных скутумов.

Зрители никогда ещё не казались столь разобщёнными. Из некоторых рядов доносились насмешки: там сидели люди в красочных мантиях с гербами мастеров гильдий. Но столько же оглушительных приветственных возгласов неслось от тех слоёв общества Эдессы, которые не питали особой любви к Гильдии Металлов.

Она уже приготовилась защищаться, когда улыбка Аэлиуса стала лукавой.

— Поскольку Тетрарх Кадра и его Проситель, — он сделал весомую паузу, заставившую многие головы повернуться в её сторону, — будут заняты доказательством этих обвинений, мой собственный Проситель вмешался, чтобы разрешить этот вопрос справедливо.

Сердце Сарай ушло в пятки, когда из бокового входа на Эквитас вышла Цисура с жёстким взглядом. Что бы ни было на уме у её подруги, справедливости там явно не было места.

Аэлиус сложил пальцы «домиком». — Введите свидетелей.

Мудрость и Гнев, помогите мне. Мужество почти покинуло Сарай, когда стражники Аэлиуса распахнули двойные двери, предназначенные для входа свидетелей. Она ожидала, что появится поток членов гильдии, но вместо этого на возвышение вбежал одинокий стражник и что-то прошептал на ухо Аэлиусу. Лицо Тетрарха вытянулось от ярости.

Она вытерла вспотевшие ладони о тунику, когда показалась фигура с неловкой походкой. Первое, что она заметила — ожоги, покрывающие его кожу. Взглянув ещё раз, она узнала в нём первое имя из списка Аэлиуса.

Аэлиус заговорил сквозь сжатые зубы. — Похоже, прошлой ночью по Гильдии Металлов был нанесён удар.

Мурашки пробежали по коже Сарай. Цисура в ужасе прикрыла рот рукой. Налитые кровью глаза пострадавшего члена гильдии пробежали по возвышению, прежде чем остановиться на Сарай. Он поспешил к ней и упал на колени. Из его горла вырвался поток хриплых слов, едва различимых.

Она вздрогнула, опускаясь рядом с ним. — Мне жаль, — прошептала она. — Я не понимаю.

Дрожащими руками он достал из одежд скомканный свиток пергамента и протянул его Цисуре. Та быстро развернула его и, получив кивок от Аэлиуса, начала читать:

— «Мы, члены Гильдии Металлов, в знак благодарности Тетрарху Кадре за его помощь в спасении нас во время забастовки, настоящим…» — Цисура осеклась, её глаза расширились от ярости. — «…отрекаемся и признаём, что не имеем никакого отношения к изготовлению металлического сердечника скутумов. Наша работа ограничивалась стальной оболочкой. Мы стремились сохранить репутацию нашего главы гильдии, но были наказаны за свою ложь. Мы искренне каемся перед богами и народом», — выплюнула она.

Время остановилось. Мир поблёк, став тускло-серым, а затем ослепительно-белым. Возгласы ужаса и гнева аудитории превратились в звон в ушах, пока смысл слов члена гильдии доходил до сознания.

Настоящим отрекаемся. У Аэлиуса не было никаких аргументов, чтобы доказать, что её обвинения были ложными или злонамеренными. Он не мог обвинить её в клевете. Его ордер был бесполезен.

Её не забьют до смерти.

Сдерживая порыв обхватить голову руками и зарыдать, она сделала судорожный вдох. Боги, слава вам, я в безопасности.

— Это нелепо! — взревел Туллус, соревнуясь с Аэлиусом, кто из них покраснеет сильнее. Оба игнорировали толпу, которая вскочила со своих мест, требуя ответов о скутумах. — Значит, Тетрарх Кадра оказался под рукой, чтобы помочь во время этой забастовки, не так ли?

Она замерла, переводя взгляд на человека, который наблюдал за происходящим с привычным весельем.

Ты не мог этого сделать, — безмолвно спросила она.

Жестокоокий бог, правящий её сердцем, наградил её медленной улыбкой, и она едва не упала на колени. Кадра, Проклятый Принц Возмездия, не иначе. Он вершил правосудие так, как делал это всегда: кровью. И тем самым подписал себе приговор. Один удар — случайность. Два — закономерность. На всём этом деле лежала его печать. Если видела она, увидят и другие. По рядам Эквитаса уже пополз шёпот. Она заметила несколько приподнятых бровей и подозрительных взглядов, направленных в сторону Кадры.

— Прозондируй члена гильдии, — рявкнул Туллус, отдавая приказ Цисуре, хотя она и не была его Просителем. — Посмотрим, что случилось на самом деле.

Безумный азарт вернулся на лицо Цисуры. Она сделала шаг к мужчине, но тот отшатнулся, умоляюще глядя — кто бы мог подумать! — на Кадру. Толпа ахнула. Костяшки пальцев Туллуса побелели от того, как сильно он сжал кулаки.

— Вы действительно хотите заставить этого человека заново пережить травмирующее воспоминание только для того, чтобы удовлетворить своё любопытство? — В голосе Кадры сквозило неодобрение. — Гильдия признала свою ошибку. Оставьте ему остатки достоинства.

— Мы просто поражены тем, как удобно он его потерял, — ровно ответил Аэлиус.

Всё очень плохо. Чем больше людей задумывалось об этом, тем яснее становилось: единственные, кто выигрывал от отречения гильдии — это она и Кадра, ведь именно они выдвинули первоначальные обвинения. Этого было достаточно, чтобы Аэлиус вынес вопрос о вотуме недоверия, чтобы сместить Кадру. Судя по тому, как напряглось лицо Кассанданы, она тоже это понимала.

«Он ведёт себя нехарактерно безрассудно», — говорил Анек. «Как ты мог быть таким безрассудным?» — спорил Катон в ту ночь, когда она исцеляла Кадру.

Кадра, что ты творишь?

На возвышении его улыбка была холоднее льда. — Я был неподалёку. Оказалось, что моя помощь была необходима.

Правда. Сарай разрывалась между ужасом и изумлением от того, как ловко он преподнёс это. На волосок от изгнания с поста Тетрарха, а он всё ещё не лжёт.

— Есть ли свидетели твоего героизма, Тетрарх Кадра? — улыбка Аэлиуса стала шире. — Или нам стоит вытянуть правду из твоей головы?

— Я что, под судом, Тетрарх Аэлиус? — голос Кадры звучал заинтригованно. — Если так, то твои стражники, видимо, потеряли ордер, с которым они должны были меня ознакомить.

— В этом не будет необходимости. — Аэлиус поднялся, его одежды цвета слоновой кости сияли. — Похоже, второй вопрос, ради которого мы сегодня собрались, прибыл раньше срока. Я не сомневаюсь в проницательности моих собратьев-Урдов и верю, что они видят то, на что я указывал с самого начала назначения Тетрарха Кадры.

Всё должно было идти не так. Она планировала предотвратить доведение суда до этой точки. Она искала встречи с его взглядом, но Кадра покачал головой, и в его глазах появилось что-то ошеломляюще похожее на смирение.

— Несмотря на то что в его обязанности входит отправление правосудия, Тетрарх Кадра превратил этот суд в свою личную темницу, — голос Аэлиуса прорезал шум толпы, словно удар трости. — Он убивал, сжигал, казнил и расчленял прямо в этих стенах. Я позволял этому продолжаться лишь потому, что он якобы делал это во имя справедливости. Но я больше не могу закрывать на это глаза. Сегодня произошло тяжкое судебное злодеяние. Более сотни свидетелей, которые должны были восстановить честное имя добропорядочного человека, теперь отрекаются от своих слов. Я знаю, что говорю за всех нас, когда заявляю: нам известно, что они были вынуждены сделать это под пытками. — Он ткнул пальцем в сторону Кадры.

Туллус добавил своё: — Я не верю в способность Тетрарха Кадры руководить Ур-Динье. В связи с этим я официально призываю Тетрархию и её Просителей проголосовать по данному вопросу. Наказание за злоупотребление властью Тетрархом всегда было ясным, и мы не станем отступать от него сейчас. Если его признают виновным, Тетрарх Кадра будет смещён со своей должности.

У неё всё внутри оборвалось. Толпа погрузилась в хаос: крики возмущения — хотя она не могла разобрать, направлены ли они против Кадры или в его защиту — смешивались с вопросами о скутумах.

В глазах Кадры закипала буря, и воздух вокруг сцены опасно наэлектризовался, искры молний вспыхивали и исчезали среди гневных криков и свиста толпы.

Аэлиус презрительно фыркнул. — Попрошу тебя не обрушивать Эквитас, лишь бы избежать обвинений. Впрочем, это представление только убеждает меня в твоей виновности. Тетрархия сейчас проголосует. И вот моё слово: — На его лице застыл триумф. — Виновен.

Этого не может происходить. Она видела, как прямая спина Кадры расслабилась, словно он только этого и ждал. Его голова осталась высоко поднятой. Он позволял свергнуть себя. Но зачем ему… Она замерла, заметив искры, всё ещё шипящие в воздухе Эквитаса.

Он насыщает воздух энергией.

— Виновен, — с той же злобой отозвался Туллус.

Он собирается нанести ещё один удар.

— Виновен, — ликовала Цисура.

Твёрдая маска Кадры треснула на долю секунды, но этого было достаточно. Она заметила жестокий, горький взгляд, который он бросил в сторону Аэлиуса, и всё в голове Сарай мгновенно сложилось в единую картину.

«Я бы предпочла голову Аэлиуса. Я бы вытянула из него правду через Зондирование», — сказала она вчера вечером.

И он собирался отдать её ей.

Лицо Кассанданы лишилось красок, она покачала головой и промолчала, показывая, что воздерживается. Анек сделал то же самое.

В ту же секунду, как Кадру лишат власти, он нанесёт удар, прежде чем Аэлиус успеет произнести хоть слово торжества, и отдаст его ей, чтобы она выудила правду из его головы. Но Аэлиус был Верховным Магом, самым могущественным магом в стране. Прибавьте к этому Туллуса, и… Они убьют друг друга, — осознала она в ужасе.

— Виновен, — пробормотал Харион после подтверждающего взгляда Туллуса.

Тяжесть почти всех взглядов в Эквитасе обрушилась на Сарай одновременно, но она видела лишь мужчину, которого любила и который был готов потерять всё. Он едва заметно покачал головой. Прося её обречь его на гибель.

Почему это твоё решение?

Её губы приоткрылись, она пыталась придумать выход, но тут блеск металла у бокового входа в Эквитас привлёк её внимание.

Сталь выкатилась из дверного проёма, и вспышка фиолетовых одежд исчезла в коридоре. Облегчение и ликование захлестнули её. Она была готова расплакаться. Спасибо, Телмар.

Широкая улыбка расцвела на губах Аэлиуса, когда он принял её молчание за воздержание от голосования. Рядом с ней глаза Цисуры наполнились слезами.

— Я знала, что ты сможешь, — она сжала руки Сарай. — Я так горжусь тобой.

— Тетрархия говорит в один голос! — торжествующе взревел Аэлиус. — Дреневан бу Кадра настоящим признан виновным в злоупотреблении властью и…

Сбросив руки Цисуры, Сарай побежала к боковому входу.

— Проситель Сарай?

Она проигнорировала острое, как нож, предостережение в голосе Аэлиуса и прибавила скорости. Нырнув под руку одного из стражников Аэлиуса, она присела, схватила скутум и прижала его к груди. Да, чёрт возьми.

Она не раздумывала. Помчавшись к центру сцены, она поймала взгляд Кадры и решительно поднялась по ступеням на возвышение. В шаге от него она поставила ногу на верхнюю ступеньку, склонила голову и отбросила назад полы своих одежд. И опустилась на колени перед Кадрой, сжимая в руках скутум.

Её голос разнёсся по всему залу: — Невиновен.

Затем, на долгое, упоительное мгновение, она наблюдала, как Кадра лишился дара речи. Его лицо обмякло, шок вспыхнул в его полночных глазах.

Где-то на заднем плане Аэлиус что-то яростно ревел.

Плавно поднявшись, она с безмятежной улыбкой повернулась в его сторону. — Я понимаю ваше беспокойство, Тетрарх Аэлиус, — объявила она, когда шум толпы усилился. — Но никакого судебного злодеяния не было. Тетрарх Кадра был ранен в ту ночь. Я могу подтвердить это. В данном деле он безупречен. Не могу сказать того же о большинстве других его дел, — это вызвало волну смеха в толпе. — Но в этом я уверена.

Она повернулась к зрителям прежде, чем Аэлиус успел что-то сказать, сохраняя грацию в каждом движении. Показывая им ту, кому они захотят верить.

— Граждане Эдессы, вы пришли сюда ради суда по критически важному вопросу о скутумах, от которых зависят ваши жизни. — Обернувшись к возвышению, она украдкой взглянула на Кадру, который выглядел так, будто разрывался между гордостью и желанием кого-нибудь убить. — Я предлагаю изучить основания для моих обвинений. У меня здесь обычный скутум, и у меня нет навыков, чтобы подделать или исказить его для этого суда. Каждый Проситель здесь знает, что я говорю правду, и, подобно Тетрарху Аэлиусу, я не стану недооценивать ваш интеллект.

Выйдя на центр сцены, она положила туда стержень. — И в знак веры я встану здесь, если кто-то из Тетрархов будет так любезен, что призовёт молнию.

— Проситель Сарай! — Туллус вскочил, пылая от ярости. — Ты не смеешь испытывать богов с такой малой верой!

— Тетрарх Туллус, у меня больше веры, чем я знаю, что с ней делать. В конце концов, моя жизнь в их руках. — Когда по толпе пронёсся гул, она широко развела руками. — Я вся ваша. У меня также есть подборка доказательств от двух бывших Просителей о многочисленных случаях взрыва скутумов во время ударов молнии, а также данные о скупке земель Гильдией Металлов сразу после того, как они подвергались таким ударам. Если этого недостаточно, я готова подвергнуться Зондированию прямо здесь, чтобы все увидели то, что я видела в резиденциях бывшего главы Гильдии Металлов Хельвуса и главы Гильдии Зерна Адмии.

Цисура выглядела поражённой, её взгляд метался к Аэлиусу, чья челюсть, казалось, вот-вот хрустнет от напряжения.

Сарай с трудом сдержала смешок. Ты не можешь этого сделать, да? Иначе всё, что ты творил в том доме, тоже выплывет наружу. Она повернулась к толпе, которая одобрительно взревела в ответ.

— Люди хотят знать правду, — с невинной улыбкой произнесла она. — И я с радостью им её предоставлю.

На возвышении воцарилась тишина. Кадра выглядел так, словно боролся с желанием рассмеяться, одновременно раздумывая, не утащить ли Сарай подальше от скутума. Аэлиус и Туллус кипели от ярости. Кассандана окинула мужчин по обе стороны от себя широкой ухмылкой, позволяя тишине затянуться настолько, что стало очевидно: другого пути нет.

— Что ж. — Кассандана подняла руку. В воздухе вспыхнули серебряные искры. Черты лица Кадры напряглись за секунду до того, как вокруг неё развернулись слои знакомого золотого щита.

Эквитас взорвался шумом: люди повскакивали со своих мест, вытягивая шеи, чтобы рассмотреть всё получше. Сарай стояла неподвижно, не закрывая уши, чтобы её не обвинили в отсутствии веры или в чём-то ещё, что могло бы обесценить её испытание.

Воздух завибрировал, нарастая низким гулом. Кассандана взмахнула запястьем, и молния рассекла небо. Раздался оглушительный треск. Скутум взорвался.

Металл покорежился, выбрасывая в воздух огонь и железную пыль. Отброшенная взрывной волной на колени, Сарай сжалась. Над ней испарились три щита Кадры. Оставшиеся два держались с яростным упорством. Поднявшись, она одарила его улыбкой. Сделано!

В его глазах горела первобытная эмоция. Он выглядел облегчённым. И разъярённым.

По Эквитасу прокатился рёв гнева и ужаса; несколько человек перелезли через перила, чтобы лучше разглядеть искорёженный, шипящий металл. Член Гильдии Металлов, всё ещё стоявший на сцене, выглядел крайне беспокойно.

— Полагаю, это все доказательства, которые нам нужны, — насмешливо сказала Кассандана. — Гильдия также признала правду, так что опасения Просителя Сарай и Тетрарха Кадры были небезосновательны. — Она благодарно взглянула на Сарай. — Гильдия Металлов и наследники Хельвуса выплатят соответствующую компенсацию тем, у кого всё ещё есть скутум. Я призываю всех, кто знает о смертях, вызванных скутумами, подать прошения. Тетрарх Аэлиус, Тетрарх Туллус? Вы согласны?

Аэлиус сжал губы так, что побелели костяшки, выдавливая из себя каждое слово:

— Вопрос будет решён именно так. Тетрархия сказала своё слово.

Во второй раз в жизни Сарай без сил опустилась на помост Эквитаса, чувствуя, как со всех сторон на неё накатывает волна ярости аудитории. Она не могла представить, сколько людей потеряли близких из-за удара молнии или несли груз вины за смерть, вызванную отсутствием веры. Она не завидовала сейчас Гильдии Металлов. Четыре года жадности и смертей подошли к концу. Жаль, что Джовиан и Ливия не дожили до этого дня.

Нарушая традицию собираться в центре сцены для финального поклона, Тетрархия разделилась. Кадра и Кассандана направились в одну сторону, а Аэлиус и Туллус быстрым шагом ушли в другую. Сарай попыталась нырнуть в коридор, ведущий к массивной статуе Аэлиуса, но Цисура перегородила ей путь.

— Нам нужно поговорить.

— Нет, не нужно. — Сарай попыталась обойти её, но подруга вцепилась ей в руку.

— Я не позволю тебе продолжать в том же духе. — Огонёк в глазах Цисуры вызвал странный холодок в спине Сарай. — Ты сейчас же соберёшь свои вещи и покинешь башню этого садиста. Немедленно.

— Клянусь всеми Высшими Эльсарами, если ты ещё хоть раз попробуешь принудить меня лизать сапоги Аэлиуса, я сожгу его башню дотла.

— Ты…

— Цисура, хватит, — вмешался Анек, положив руку ей на плечо. — Ты и твой Тетрарх уже сказали всё, что хотели, в суде. Вы проиграли. Живите с этим.

Цисура, казалось, была готова закричать; её руки сжались в кулаки, прежде чем она в ярости ушла. Сарай с облегчением выдохнула. За пределами Эквитаса Кадра стоял, скрестив руки на груди, а рядом с ним — Кассандана, склонившая темную голову близко к его плечу. Ревность в груди Сарай сжалась туже при виде красивых черт старшей женщины и того, как привычно она взяла Кадру под локоть, очевидно, чем-то раздражённая.

Кассандана не интересуется мужчинами, — напомнила она себе, подавляя иррациональный порыв проехать на Каэлуме прямо между ними.

Проследив за её взглядом, Анек усмехнулся: — Она его отчитывает. И заслуженно, учитывая, что он только что объявил о своей слабости всему Ур-Динье. — После паузы они кивнули в сторону Академии: — Поехали со мной.

Она последовала за ними, бросив прощальный взгляд на Кадру, с тревогой заметив, что он по-прежнему выглядит слегка не в своей тарелке. Луны уже высоко поднялись над горизонтом к тому времени, как Сарай и Анек пробились сквозь толпу, нашли своих лошадей и покинули Эквитас.

— Четыре года назад, — лицо Анека напряглось, — у подножия башни Сидран нашли тело. Всмятку, как тыква.

Вздрогнув от внезапного упоминания девушки из башни Сидран, Сарай поморщилась: — Я слышала.

— Я стала Просителем из-за неё, — сказала Анек. — Если бы мертвым нашли Хариона, стражники бы зашевелились. Но это была девчонка не старше меня. Чужая для этого города. Поэтому её окутали слухами, завернули в апатию и закопали, как обычный мусор.

В горле Сарай запекло.

— Я поняла, что эти люди сделают то же самое со мной. Наверное, вглядывались бы в мой труп и смеялись, узнав, наконец, мой пол. — Анек издала безрадостный звук. — Но всё изменилось после избрания Кадры. Он был жесток, но всегда справедлив. — Анек пристально посмотрела на неё. — Ты солгала. Кадра стоял за забастовкой, верно? — На молчание Сарай они улыбнулись. — Вот почему люди любят его. Он безумен, но он не будет сидеть сложа руки, глядя, как людей хоронят заживо.

— Иногда я не знаю, делает ли он это потому, что ему не всё равно, или потому, что считает их преданность полезной в войне, которую он ведёт, — призналась она.

— И то, и другое, — легко отозвалась Анек. — Любой, у кого есть голова на плечах, понял, что он сделал это, чтобы защитить тебя. Так же, как все сложили два и два, увидев, как Аэлиус и Туллус застыли, когда ты достала скутум. — Напряжение вернулось на лицо нейтралиса. — Но Кадра так долго выживал лишь потому, что у него не было слабых мест. Он был неизменен, как шторм. Однако последние два с половиной месяца все видят, как он смотрит на тебя так, словно хотел бы… простите за выражение… прижать тебя к стенке и овладеть тобой.

Щёки Сарай вспыхнули.

— На самом деле между нами ничего нет. Мы не… — Она замолчала, когда Анек подняла руку.

— Боги, прошу, не надо. Мне не нужны такие образы в голове. — Они направили своего коня к башне Фавран. — Знаешь, я наблюдала за вами обоими в первые дни вашей работы. — На удивлённый взгляд Сарай они кивнули. — Вы с Кадрой сталкивались лбами чаще, чем делали вдох, но я видела уважение. Способность признавать достоинства и недостатки в подходах друг друга. С другой стороны, Цисура была лишь продолжением Аэлиуса.

Сарай застонала. — Боги, я не знаю, что с ней случилось.

— Она дура. — Анек выразительно посмотрела на неё. — Она будет оправдывать любое своё действие, если это поможет спасти её шкуру. Обязаны ли мы позволять ей разрушать жизни, пока она осознает, что мир — это не сплошные боги и розы? Разве элиты дают низшим классам такие поблажки?

Впечатлённая, она присвистнула. — Осторожнее. Лучше не позволяй Аэлиусу или Туллусу слышать, как ты это говоришь.

— По крайней мере, пока они не свергнуты. — Нейтралис рассмеялась, дотянувшись до плеча Сарай. — Береги своего Тетрарха. В том, что он затеял, есть что-то странное. Прежний Кадра никогда бы не решился на такое количество открытых ударов. — Анек выглядела озадаченной. — Для того, кто всегда преуспевал в тонких манипуляциях, это невероятное безрассудство.

Безрассудство. Все продолжали использовать это слово.

— Спасибо, — сказала она, понимая, что до сих пор не поблагодарила Анек за то, как сильно та рискнула, передав ей письмо Ливии. — Я бы не справилась без тебя.

Та прочистила горло, выглядя неловко.

— Да, ну. Не хотелось смотреть, как кто-то умирает. Мы неплохо справились, да? Продержались почти три месяца. — Они замолчали, прежде чем разразиться смехом. — Клянусь Эльсарами, тебе осталось всего две недели до победы в том споре с Харионом!

Сарай посчитала месяцы и хмыкнула.

— Хочешь поспорить, будет ли он достойным проигравшим?

— Я больше не буду ни с кем спорить против тебя. У тебя слишком хорошая удача.

Её улыбка дрогнула. Это означало лишь одно: она неминуемо должна закончиться.

И всё же, когда Анек помахала на прощание у резиденции своего Тетрарха, Сарай устремила решительный взгляд на Аоранскую башню.

Может быть, она могла испытать удачу ещё один раз.