ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Сарай тяжело вошла в Аоранскую башню, заметив темноту под дверью кабинета Кадры. И хорошо, что его нет дома. В этот момент позволить ему увидеть, как она снова ломается, было бы просто унизительно. Она годами не проронила ни слезинки, а теперь у неё внутри словно открылся неиссякаемый фонтан.

Подумать только, целую вечность назад, когда она впервые вошла в этот кабинет, её единственным намерением было погубить Кадру. Сейчас это казалось нелепым.

Отбросив иллюзию, она смотрела, как смещаются её суставы, как ненавистные шрамы ползут по пальцам, словно белые лианы. Из горла вырвался задушенный звук — наполовину всхлип, наполовину крик. Она сползла по двери вниз, прижала подбородок к груди и зарыдала, уткнувшись в колени, судорожно втягивая в себя болезненные порции воздуха.

Перед закрытыми глазами проносились воспоминания: как они с Цисурой тайком выносили бутылки вина Кретуса, хихикали и строили планы на будущее, которое собирались воплотить в Эдессе. Она смотрела на новую пустоту в своей жизни с непониманием и растущим гневом. Годы дружбы вдребезги — и ради чего?

Спустя то, что показалось ей вечностью, слёзы иссякли. Она встала, чувствуя полное опустошение.

Лестница в темноте виделась лишь неясным размытым силуэтом. При её «удаче» она наверняка оступится и полетит вниз. Вместо этого она прокралась к одному из диванов Кадры. Опустившись на него, она вздрогнула, наткнувшись на мускулистое бедро под собой. Рука сжала её рот, подавляя полузадушенный крик.

— Твоё ночное зрение на удивление плохо, — сообщил ей владелец руки, прежде чем отпустить.

Схватившись за грудь, Сарай гневно сверкнула глазами. — Кадра, зажги свечу! Ты только что отнял у меня десять лет жизни!

Как долго он там сидел? Она не слышала, чтобы кто-то спускался, да и она сама плакала у двери. Значит, он был здесь всё это время. Темнота сомкнулась вокруг них, скрывая её шрамы и опухшие глаза. Воздух наполнился ароматом вина и чистым запахом его мыла, тёплой кожей и бархатистой тканью под её пальцами.

А ещё она сидела у него на коленях.

— Прости. — Она соскользнула с него, едва не споткнувшись о приставной столик. — Доброй ночи.

— Вернись. — Тихий приказ, казалось, погладил её. Он протянул руку в пространство между ними, ставшее внезапно наэлектризованным.

Удар сердца. Второй. Дыхание участилось. В тишине его кабинета, пока мир за пределами башни спал, все границы, казалось, стерлись. Её сдержанность рухнула. Протянувшись в темноту, она вложила свою ладонь в его.

Между одним вдохом и другим его рука легла ей на плечи. Другая подхватила под коленями, притягивая её к себе. Он запустил грубую ладонь в её волосы и прижал её голову к своему плечу.

— Дыши, — приказал он.

Не задумываясь, она так и сделала.

— Хорошо. — Его губы едва коснулись её лба. — Теперь медленно.

Напряжение мгновенно покинуло её. Уткнувшись лицом в его шею, она выдохнула, наслаждаясь его теплом, выдыхая так медленно, что почувствовала себя парящей в невесомости. Его бедра напряглись под ней. Он держался скованно, словно не зная, что делать дальше. Возможно, он и в самом деле не знал. Она даже не понимала, почему он вообще это сделал.

— Я обычно не срываюсь каждые несколько секунд, — прошептала она, уткнувшись в его кожу.

— Я знаю. — Его объятия стали крепче.

Прядь выбилась из её растрёпанной косы, и он небрежно откинул её со лба. Она задалась вопросом, было ли это намеренным движением — словно они оба ждали, кто первым что-то скажет. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь занавески, он выглядел таким же безупречным, как всегда — тёмные волосы касались шеи, мантии не помяты. Но он выглядел изнурённым. Впадины под скулами стали глубже, а в линии челюсти с лёгкой щетиной чувствовалось усталое напряжение.

Он склонил голову к ней. — Кассандана упоминала, что сделала тебе предложение некоторое время назад.

— Сделала, — пробормотала Сарай. — Это было хорошее предложение. Она сказала, что я в опасных водах из-за тебя.

Взгляд Кадры стал непроницаемым.

— И?

— Она не ошиблась.

— Ясно, — сказал он тем же примиренным, слишком мягким голосом. — Ты уедешь сегодня ночью? — Это был не вопрос, а утверждение.

Отбросив осторожность, она положила ладони ему на грудь.

— Я не уеду.

Кадра моргнул, и ей доставило невероятное удовольствие видеть, как он на мгновение потерял самообладание. Его плечи начали расслабляться, медленно, словно он всё ещё не мог поверить, что она не сбежит.

— Почему?

— Как я и сказала Кассандане, это мой изъян характера. — Ей удалось выдавить слабую улыбку. — Я не могу предсказать, как пройдёт завтрашний суд, но я отдам ему всё, что у меня есть.

— Если ничего не сработает, переложи это на меня. — Проведя пальцем под её подбородком, он заставил её поднять голову, их глаза встретились. — Я защищу тебя.

Её глаза защипало от его искренности. Ты даже не знаешь, что они готовятся свергнуть тебя. Это не было простым публичным порицанием. Они уничтожат его.

— Я бы предпочла голову Аэлиуса, — пробормотала она. — Я бы вытянула из него правду через Зондирование.

Что-то мелькнуло в его глазах.

— Возможно, у тебя будет шанс.

— Ты никогда не устаёшь от всего этого? От насилия, от игр?

— Порой.

— Что ты делаешь, когда устаёшь?

— Я пью, — сухо ответил он.

Сарай замерла, вспоминая все те разы, когда находила его с бокалом вина. От него и сегодня пахло вином. Она прищурилась, глядя на тёмный силуэт на столе, похожий на бутылку.

Он и Телмар. Один использовал вино, чтобы сбежать от реальности, другой — чтобы продолжать путь. Она задалась вопросом, знали ли те, кто считал Кадру бесчувственным, что он пьёт в темноте, потому что чувствует тяжесть своих поступков.

— Почему ты вообще пошёл против Аэлиуса и Туллуса? — спросила она. Когда он промолчал, она предположила: — Это из-за Отуса?

Если это было возможно, Кадра стал ещё более напряжённым. Ради Умеренности, он не из тех, кто легко ломается, но, возможно, если она немного приоткроется, он захочет ответить тем же.

Она сделала вдох, чтобы успокоиться.

— Сегодня я разорвала связи с Цисурой. Она настолько под влиянием Аэлиуса, что я боюсь, её уже не вытащить. — Её голос упал до шёпота. — Но, по правде говоря, мы, вероятно, были обречены ещё до этого.

Его глаза наполнились весельем, и она пихнула его локтем в грудь, за что получила тихое ворчание.

— Не пытайся злорадствовать, чёрт возьми. Она была всем, что у меня было. Стать твоим Просителем тоже ни на йоту не помогло нашей дружбе.

— Полагаю, что нет. — Он не выглядел обеспокоенным этим, и она нахмурилась.

— Почему вы двое так сильно ненавидите друг друга? — Её посетила настолько ужасающая мысль, что она замерла на месте. — Вы были связаны…

— Нет, — прорычал он с явным отвращением.

Не зная, что делать с облегчением, нахлынувшим на неё, она сменила тему. — Твоя очередь. Как ты стал Тетрархом?

Он наполнил свой бокал вином. — Ты слышала предположения, что я убил Отуса.

Она кивнула, удивляясь, как он может оставаться таким невозмутимым, слушая подобные слухи. — Я слышала, что ваши отношения были… напряжёнными. Но ты был его преемником.

— Нет. — Вино закружилось в бокале, когда он наклонил его за ножку. — Другой человек должен был победить на выборах.

— Смею ли я спросить, что с ним случилось?

Хищный огонёк блеснул в его глазах. — Август был слишком неразборчив в своих пристрастиях. Вовлекал детей. Аэлиус был глубоко замешан в сокрытии этого. Потребовалось несколько пунктов шантажа. — Кадра пожал плечами. — И немного воровства, чтобы освободить детей.

— И капля пыток? — закончила Сарай.

И вот так, потенциальный Тетрарх исчез из избирательных бюллетеней, гарантируя победу самому популярному iudex в бывшем округе Отуса.

Она недоверчиво покачала головой. — Ты абсолютный безумец.

— Никаких нравоучений? — Он опасно склонил голову близко к её лицу. — Два с половиной месяца назад ты бы отчитала меня по полной.

— А ты бы не поверил ни единому слову, — задумчиво произнесла она. — Мы всегда видели друг друга насквозь, не так ли?

Медленная, завораживающая улыбка искривила его губы. — Поначалу это тебя до ужаса раздражало.

— Потому что ты считал меня дурой!

— Никогда. — Низкий тембр его голоса вызвал в ней всплеск голода. — Ни разу.

Ища способ отвлечься, она схватила его бутылку вина и сделала глоток. И тут же поперхнулась.

— Боги, какая гадость. — Знаменитое «Фиолетовое снежное наслаждение» Кретуса, бутилированное в Месяц Морей 548 года Тетрархии, обрело нового конкурента по уровню едкости. Отчаянно желая запить это водой, она проглотила вино и содрогнулась, когда послевкусие ударило по вкусовым рецепторам снова. — Ты пьёшь это добровольно?

Он выглядел совершенно позабавленным. — Как я погляжу, ты знаток.

— Знаток — это не про тебя! Семь лет проработала барменом и никогда не пробовала ничего ужаснее. — Она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Неужели могучий Кадра из Эдессы никогда не пробовал хорошего вина?

Наблюдая за тем, как она отодвигает бокал и бутылку вне зоны его досягаемости, на его лице отразилось нечто необычайно игривое.

— Дреневан, — тихо сказал он.

Она замерла, темнота скрыла её пунцовый румянец. Кровь пульсировала в кончиках пальцев. Он назвал ей своё имя в ту самую первую ночь, в садовой беседке. Судя по взгляду его глаз, он помнил об этом.

— Я не могу. Достаточно странно называть тебя Кадрой, когда все остальные вкладывают столько почтения в титулы Тетрарха.

— Мы всего лишь люди, — сказал он с кривой усмешкой. — Слишком большой властью.

Сарай рассмеялась. — Я бы выпила за это, если бы твоё вино не было ядом. — Она осторожно взяла его руку, ту, что не лежала у неё на плечах. Он вопросительно взглянул на неё, когда она сжала его пальцы. — В следующий раз, когда почувствуешь необходимость выпить, я составлю тебе компанию.

Грубые пальцы сомкнулись на её ладони. — Почему?

— Потому что мне хочется думать, что мы… друзья, — хрипло сказала она.

— Друзья. — Это слово прозвучало в его устах так, будто он не привык к такой мысли.

— Не говори мне, что у тебя никогда не было друга, Кадра. Это нелепо. — При всей его жестокости, он не был одиночкой: его любила значительная часть публики, его уважали стражники.

— У меня есть люди, с которыми я говорю.

Чёрт бы его побрал. — Быть друзьями — значит не предавать друг друга, даже когда у тебя есть власть это сделать. Это ведь то, о чём ты просил меня всё это время, не так ли? Выбрать тебя.

— Да, — отрезал он.

Наконец-то всё встало на свои места: почему он хотел видеть её на своей стороне, почему приказал ей прийти в свою башню. Она долгое время пребывала в аду, но этот человек окопался в самых его ледяных глубинах.

— Значит, мы друзья, — пообещала она.

Он мягко улыбнулся.

— Это объявление о верности?

Она цокнула языком.

— Это решимость спасти тебя от отравления кровью, вот что. Не могу позволить тебе умереть, когда я нажила врагов в лице половины Тетрархии. Защищай меня, чёрт возьми.

С грубым смешком Кадра откинулся на спинку дивана, потянув её за собой.

— Не знаю, должна ли я поблагодарить тебя или ударить кинжалом, — пробормотала она. — Но я приняла бы те же решения, даже если бы тебя здесь не было. Хотя последствия были бы куда хуже, если бы моим Тетрархом были Аэлиус или Туллус.

Вся ирония исчезла из его глаз.

— Не благодари меня, Сарай.

— Не притворяйся монстром, Кадра.

Он выглядел задумчивым.

— Я никогда им не притворялся.

— Ты невыносимый человек, Кадра. — Она глубоко вздохнула. — Но я не думаю, что ты злой.

Она знала, что такое зло. Видела его в трещинах многих душ. Но оно не было всей сутью человека, который держал её сейчас и который выглядел ошеломлённым от мысли, что он, возможно, не злодей.

— И когда ты это решила? — тихо спросил он.

На расстоянии всего в ладонь его бездонные глаза вблизи казались ещё более поглощающими, но привычная жестокость, вечно обитавшая в них, исчезла, уступив место чистому, неприкрытому голоду. С напряжёнными висками он смотрел на неё сверху вниз, и она до боли хотела сократить это расстояние, сделать шаг навстречу бездне.

Её дыхание перехватило.

— После того как умер Хельвус.

— В тот день, когда я стал хавидским садистом.

— У меня были претензии к тому, как ты это сделал. Но не к тому, почему. А теперь… я даже не могу заставить себя ненавидеть первое.

— Почему?

Сарай облизнула пересохшие губы. Ответ, который он искал, вертелся у неё на языке, и она бы произнесла его, если бы не мрачное выражение его лица. В нём читался голод, но он был крепко заперт за воротами, которые Кадра, казалось, не собирался открывать.

— Ты знаешь почему, — тихо сказала она. — Ты знаешь меня.

— Я знаю. — В этих словах прозвучала странная безысходность. — С той самой секунды, когда ты посмотрела на меня на Обряде облачения.

Она судорожно вздохнула. — Мне пора наверх, — произнесла она спустя мгновение.

— Останься. — Это не было требованием. Он просунул руку под её волосы. Приподняв её голову, он надавил большим пальцем на узел напряжения на её шее, массируя его медленным, успокаивающим движением.

Яростная нежность поднялась в ней выше, чем тоска. — Подкупаешь Просителя, Кадра?

С забавным взглядом он принялся разминать её плечо, и она признала своё поражение.

— Пожалуй, я могу, — пробормотала она, и его зубы сверкнули в тёплой улыбке.

Не зная, куда лучше примоститься, она неловко прислонилась к его плечу. Он бережно придержал её затылок, увлекая в изгиб своей шеи. Его руки стали крепкими, надёжными, как железо. И второй раз на её памяти она наконец почувствовала себя в безопасности. Ощутила заботу. Она закрыла глаза, сдерживая жгучие слёзы, и обхватила его за грудь. Этого было достаточно. Этот тихий покой поддержит её ещё один день.

Секунды текли, и она чувствовала, как он медленно расслабляется; его сердцебиение замедлилось до размеренного ритма, которому невольно вторил её собственный пульс. Заботы города за пределами этих стен померкли.

Когда её веки начали смыкаться, она почувствовала, как он погладил её по волосам. Хриплый выдох вырвался из его груди, когда она уютнее свернулась в его объятиях, уткнувшись в шею. Между одним вдохом и другим мир растворился в полночном мраке.