ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Вокруг по-прежнему царила тьма, когда она открыла глаза. Она недоумевала, почему голова раскалывается от боли. А затем вернулись воспоминания, а вместе с ними — и ужас. Он подсыпал что-то в её напиток. Она сделала глоток лишь потому, что он наблюдал, и это её погубило.

Что-то с тихим шелестом проползло по её коже. Она подскочила, подавив вскрик, и застыла. Что-то тяжёлое перекрывало ей рот. Тугое, плотное.

Охваченная паникой, она попыталась ощупью найти хоть что-то в темноте, но руки и лодыжки были связаны. Под коленями ощущалось дерево, застеленное тканью. Шкаф. Она бросилась на стены, беззвучно умоляя найти хоть щель, которую можно было бы расширить. Обнаружив петлю, она упёрлась ногами, пытаясь толкать изо всех сил. Дверца качнулась, но не поддалась. Должно быть, он связал ручки снаружи.

Звуки пробились сквозь её отчаянную борьбу. Она сжалась, когда скрипнула дверь комнаты. В помещение вошла группа мужчин — судя по голосам. Один из них направился к шкафу, шаги звучали чётко и мерно, словно отсчитывая секунды на водяных часах. Он остановился перед дверцами.

Боги, спасите меня.

Глаза Сарай распахнулись в абсолютной темноте. Только не снова. Она забилась в простынях, сбросила их и села на край кровати, обхватив голову руками и сдерживая слёзы.

Ещё один кошмар. Слишком яркий, чтобы быть сном, пропитанный той же острой паникой, что характеризовала её воспоминания о Падении.

Вытерев глаза, Сарай схватила кусок пергамента и записала всё, что помнила. Шкаф, человек, отравленный напиток. Она замешкалась. Путы. Она мрачно взглянула на запястье, опухшее после нападения Хариона несколько часов назад, и закусила нижнюю губу: её теория обретала форму. Целитель, чинивший её череп, язвительно предупреждал, что тяжёлая травма головы часто приводит к необратимой амнезии, но, возможно, это не было правилом. Остальные воспоминания могли просто ждать подходящего ключа.

Стены комнаты, казалось, сдвигались, заключая её в темную клетку. Она отворила дверь и вышла на мезонин.

Внизу, в таблинуме, было темно — редкость, учитывая, что Кадра, похоже, работал круглые сутки. Мантии, висевшие у двери, свидетельствовали, что он дома. Опершись локтями на перила, она вдохнула низко и медленно, находя покой в тишине. В знании того, что он всего в нескольких ярдах, и что в башне Аоран никто не сможет причинить ей вреда без его ведома. Никто, кроме него самого.

Ни то, что ей подсыпали снадобье, ни то, что её связали, не было похоже на методы Кадры. Это оставляло Гильдию Металлов, у которой были средства, возможности и власть. Единственными вопросами оставались «зачем?» и — каким, к чертям, образом она должна получить хоть какую-то информацию, если расследование зашло в тупик из-за того, что местонахождение матери Ливии оставалось неизвестным. Следы доказательств по старым делам о гибели Просителей давно остыли. Я не могу удерживать иллюзию достаточно долго, чтобы посетить Зал Архивов.

В нескольких ярдах скрипнула кровать. Она бросила взгляд на спальню Кадры и молча метнулась к своей. Уже собираясь закрыть дверь, она по наитию остановилась, оставив узкую щель, и выглянула наружу.

Он вышел, завязывая халат поверх своей проклятой мускулистой груди. Однако вместо того, чтобы спуститься вниз, он сел на самую верхнюю ступеньку. Глухой звук удара стекла о камень, и он поднёс бутылку вина к губам, делая глубокий глоток и глядя прямо перед собой.

Он не может уснуть, поняла она. Было странно видеть его таким — не монстром, а мужчиной, чьё лицо было грубо вырезано в лунном свете. Она ненавидела то, что находила его слишком суровые черты красивыми. Ненавидела то, что хотела узнать, где ещё он мог бы коснуться её, раз уж её собственное тело доказало, что не впадает в панику, когда он это делает.

Она ненавидела то, что желала его.

Неделями она держалась с железной волей, когда они спорили, когда он склонял голову к ней, а в его глазах вспыхивало веселье или хитрость, и всякий раз, когда глубокий тембр его голоса выговаривал её имя. Но желание клокотало в ней — такое же голодное, как жажда мести, и куда более глупое. Он был Тетрархом и убийцей. А она — существом, сшитым из лоскутков.

Она отступила от двери, игнорируя жжение в горле. Сев за стол, она зажгла свечу и часами читала петицию за петицией. И когда мужчина, которого она не должна была жаждать, постучал в её дверь, она почти смогла убедить себя в том, что ничего не чувствует.

Полдня спустя она, пошатываясь, вышла с рынка и задалась вопросом, неужели теперь её жизнь будет состоять только из этого. Суд, череда имён и обвинений, бесконечное чтение петиций. Харион, Анек и Цисуре не обсуждали подробности своих рабочих дней, но первые двое, судя по всему, имели гораздо больше свободного времени, раз умудрялись ещё и собирать на неё информацию.

После вчерашнего фиаско с иллюзией она сократила её радиус, чтобы покрывать только видимые участки кожи, а не всё тело. Быстрый взгляд на армиллу показал, что у неё осталось около двух часов, прежде чем магия иссякнет. Этого было недостаточно для визита в Зал Архивов, но, возможно, хватит на то, чтобы посмотреть другой Квартал.

Бросив взгляд на Кадру, который отдавал какие-то распоряжения своим стражникам, она запрыгнула на Каэлума. Гай заметил её и нахмурился. Жестом показав, что он должен сказать Кадре об её отъезде, она умчалась, прежде чем он успел возразить.

Квартал Кадры граничил с землями Туллуса на севере и Кассанданы на западе. Рынок, на котором они только что судили, находился на севере, поэтому она отправилась ещё дальше в ту сторону, пока не въехала на общественную площадь с флагами цвета слоновой кости. Спешившись, она привязала Каэлума к столбу.

Кошелёк приятно оттягивал карман заработанными золотыми, и она неспешно пошла по рядам лавок, рассматривая ткани, шитые драгоценностями, ленты для косы, сапоги из полированной кожи, пока не наткнулась на место, заставившее её замереть перед дверями с широкой улыбкой: книжная лавка.

Она вошла внутрь, и дневной стресс испарился, уступив место смеси ароматов: кожаные переплёты с запахом кедра, сосновая стружка, киноварь, горелая смола от чернильниц на полках в глубине лавки и чистая сладость льняной нити. Сидя со скрещёнными ногами у одной из полок, хозяйка лавки взглянула на неё и улыбнулась.

— Вот это сюрприз, — сказала женщина, откладывая книги, которые расставляла. — Прошло немало времени с тех пор, как меня навещал Проситель. Что я могу для вас сделать?

Она понятия не имела. — Я открыта для всего. Я раньше не видела так много книг.

— Ну, тогда это будет настоящим праздником, — прежде чем Сарай успела опомниться, продавщица взяла её за плечи и повела по рядам. — У меня есть понемногу всего. Здесь — исторические хроники, — она указала на фолианты такой ширины, что они могли бы заменить им обоим головы. — В нашем городе недостатка в поэтах. У нас их больше, чем мы знаем, куда девать. Религиозные тексты и аннотированные издания Кодексов — в глубине зала. Если ищете политику и философию — они вон там, у чернильниц. А любовные романы, — она остановилась перед книжной полкой, которая на первый взгляд казалась чистым хаосом, — вот здесь.

Сарай окинула взглядом море томов, чьи переплёты переливались всеми цветами радуги. В тринадцать лет Цисуре удалось выкрасть у Маруса достаточно монет, чтобы купить любовный роман. Они всю ночь хихикали над напыщенным лордом-пиратом и его крайне возмущённой, но сговорчивой пленницей, ставшей женой, пытаясь понять механику довольно откровенных сексуальных сцен, описанных в книге.

Заметив её колебания, продавец книг кивнула:

— Конечно, выбор ошеломляет. Если хочешь лучше узнать Эдессу, в разделе современной литературы полно всего. У меня есть всё: от книг со ставками до «Альтернативных историй о Девушке из Сидранской башни».

Сарай вздрогнула:

— О чём?

— Превосходное чтиво. Хорошо проработанные отчёты магов и стражников о том, кем могла быть эта Девушка из Сидранской башни. — Показав ей ряд книг с цифрами на корешках, женщина выудила одну из них с полки. — В этой утверждается, что она была шпионкой, посланной последним наследником королевской крови, чтобы убить Тетрархию. Убедительные доказательства! Но вот эта предлагает многообещающие аргументы в пользу того, что она сама была той самой наследницей. О, а в пятом томе есть ещё и романтическая линия!

Гнев и Разрушение. Женщина распахнула ярко-красный том, открыв иллюстрацию, на которой кто-то, совершенно на неё не похожий, страстно целовался с учеником мага. Сарай едва не осела на груду книг, чуть не опрокинув их. Пожалуй, Отус был прав, когда распорядился записать её как умершую. Эльсарам ведомо, что бы выдумали эти южане, если бы знали, что она жива.

Встретив ожидающий взгляд книготорговки, она слабо кашлянула:

— Думаю, я просто возьму вот это.

Она схватила самый толстый том с полки и сунула его в руки женщине.

— Отличный выбор. — Женщина радостно приняла два золотых аурея в качестве оплаты.

Уходя в оцепенении, Сарай приоткрыла роман и тут же захлопнула его: лицо вспыхнуло после прочтения пары непристойных строк. Ну что ж. Будет что почитать на досуге.

Направляясь к Каэлуму, она отпрянула назад, когда толпа хлынула на площадь — люди бежали, чтобы мельком увидеть две фигуры на белых лошадях. Борясь с паникой из-за тесноты тел, она при первой же возможности выбралась из давки и заметила Цисуре и Аэлиуса, совершавших обход площади. Судя по толпе, это был светский визит.

Пока она наблюдала за ними, внутри разлилась боль. В этой толпе не было ни одного лица, которое не улыбалось бы Цисуре, люди подходили к ней со всех сторон. Несмотря на то что она была родом с севера, её высокое происхождение обеспечивало ей такое же уважение, как и у её южных сверстников. Она была так же популярна, как Аэлиус, сияла в послеполуденном свете и, улыбаясь ему, смотрела на него с такой мягкостью и обожанием… Это было странно. Она уже видела Цисуре влюблённой прежде, но в этой симпатии не было и следа той восторженной девичьей наивности, которую она помнила.

Со своей стороны, Аэлиус был сама любезность: он искренне улыбался, пожимая руки прохожим и приветственно махая детям. Но и здесь были свои нюансы. Смягчение взгляда, когда он останавливался на Цисуре, готовность позволить ей направлять его к лавкам торговцев. Сарай стало не по себе, и она отвернулась, протискиваясь мимо зевак в поисках Каэлума. Она замерла, услышав своё имя поверх шума площади. Через пару минут Цисуре уже была рядом.

— Мне показалось, я тебя видела! — выдохнула она. — Что ты тут делаешь? — Прежде чем Сарай успела ответить, её взгляд упал на книгу в руках подруги, и глаза расширились. Она коварно ухмыльнулась и обняла её за плечи. — Не думала, что в тебе есть такая жилка.

— Похоже, во мне гораздо больше всего, чем я думала. «Альтернативные истории о Девушке из Сидранской башни»? Серьёзно?

Цисуре смущённо пожала плечами:

— Пятый том имел бешеный успех.

— Интересно, почему же. — Найдя свою лошадь, Сарай запихнула книгу в седельную сумку как раз в тот момент, когда к ним подошёл Аэлиус.

— Вот вы где, Цисуре. Проситель Сарай, рад видеть. — Он плавно увлёк их прочь с площади. — Как поживаете?

— Очень хорошо, — замялась она. До сих пор в голове не укладывалось, что Главный Тетрарх Ур Динье знает её имя. — А вы?

— Обо мне есть кому позаботиться, — он усмехнулся, бросив взгляд на зардевшуюся Цисуре. Сарай вдруг захотелось провалиться сквозь землю. — До меня дошли слухи, что ваши поиски пока не приносят плодов.

Она едва не подавилась:

— К сожалению, нет.

— Ну, я и не думал, что будет легко, — он вздохнул. — Туллус получил несколько запросов от Гильдии Металлов по поводу пропавших гильдейцев в Квартале Кадры. Вы, случайно, не слышали об этом ничего?

Её инстинкты сработали мгновенно.

— Пропавших? — она нахмурилась. — Прошу прощения, Тетрарх Аэлиус, но мы не получали никаких петиций на этот счёт.

Это не было ложью. Будь оно всё проклято. Такими темпами я стану копией Кадры. Слегка сместить акценты в ответе было его любимой тактикой.

— Ничего страшного. — Морщинки под глазами Аэлиуса стали глубже, и на секунду он показался намного старше своих лет. — Жаль, что он так всё усложняет. Мы все на одной стороне, и единственное, что имеет значение, — это благо Ур Динье. — Он обменялся многозначительным взглядом с Цисуре. — Кстати, через полторы недели, в ночь светлой луны, мы устраиваем небольшой приём. Не хотите присоединиться?

— О, я не… да, — поправилась она, заметив яростный кивок Цисуре. — я воздаю тебе благодарность, Тетрарх Аэлиус. Это было бы честью.

— Будем рады видеть вас. — Попрощавшись, он снова растворился в толпе.

— Ладно, признаю, я немного влюблена, — вздохнула Цисуре.

— «Немного»?

— Он не воспринимает это всерьёз. Думаю, считает, что я слишком молода.

— В нашем возрасте десять лет — это разница.

Цисуре надула губы:

— Не напоминай. В любом случае, до меня доходят слухи, что Кадра завалил тебя делами. Тебе понравится конвивиум⁶ — вечеринка, — поправилась она, увидев недоумение Сарай. — Там будут все, кто хоть что-то из себя представляет.

— Мне нужно что-то особенное надеть?

— Нет нужды! Тебе не нужно наряжаться. Просто выгляди хорошо.

Большую часть времени она сомневалась, что это возможно.

— Я постараюсь.

— Тебе понравится. Ты уже знаешь город, работу и простых людей. Пришло время встретиться с людьми, которые что-то значат.

Значат.

— Гильдии там будут?

— Вне всяких сомнений. Ты ведь придешь, правда? Это будет восьмого числа Месяца Ветров в башне Делран.

Сарай мрачно улыбнулась. Возможно, аудиенция с Хельвусом спровоцирует еще одно воспоминание.

— Ни за что не пропущу.

Месяц Лун закончился под аккомпанемент сплетен о новом носе Хариона — отвлекающий маневр, за который она ежедневно благодарила Эльсаров. Кадра не стал выспрашивать личность того, кто на нее напал в таверне, но, судя по его легкой улыбке при упоминании носа, он все знал. Через неделю после начала Месяца Ветров тихо наступила вторая ночь светлой луны, ознаменовав собой окончание первого месяца ее пребывания в должности Просителя. Одеваясь, она изумилась этой мысли. В первую ночь светлой луны в Арсамее ее оценивал Телмар. А теперь она готовится к приему в кругу самых влиятельных людей Ур Динье.

Ее настроение поднялось, когда она взглянула в зеркало на привычное отражение в мантиях Просителя; волосы были уложены в сложную прическу, на которую ушли часы. Она не могла накрасить кожу или губы, так как иллюзия нихумба все равно их скроет, но это она могла сделать сама.

Катон выглядел удивленным, когда она спустилась вниз.

— Это прекрасно сделано, Проситель Сарай. По какому-то особому случаю?

— Конвивиум Тетрарха Аэлиуса, — сказала она и могла бы поклясться, что на мгновение его глаза сузились. — Я не задержусь до конца. Вернусь до двух.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Я вас отвезу. Башня Делран, полагаю?

— Да, но вам не обязательно…

— Вы сегодня будете в высшем обществе, Проситель Сарай. Негоже прибывать туда с запахом лошади, — заметил он, и улыбка смягчила его слова. — Я буду готов через минуту.

Так она оказалась у башни Делран в богато украшенной раэде Кадры. Выходя из экипажа, она поняла, что Катон прав. Она выглядела бы посмешищем, прибудь она верхом.

Расположенная между башней Кобран и башней Фавран, принадлежащей Кассандане, башня Делран была архитектурным шедевром. Казалось, она была высечена из куска известняка настолько огромного, что сами боги могли уронить его на это место. Над входом возвышалась полукруглая декоративная стена с детальными скульптурами Высоких и Темных Эльсаров. Маги, дворяне и люди в дорогих тканях, которые переливались, словно вода, выходили из раэд вокруг нее, небрежно проходя через главные двери, едва кивнув магам, проводящим проверку.

Она посмотрела на себя. Мантии Кадры были хорошо сшиты и достаточно роскошны, чтобы она не выглядела неуместно, но они все еще оставались мантиями Кадры, а не платьем от лучших кутюрье Эдессы.

Теперь отступать поздно. Ей нужно встретиться с Хельвусом. Осыпав Катона благодарностями, она выпрямила спину и вошла внутрь, следуя за остальными гостями вверх по винтовой лестнице.

Стеклянный купол венчал вершину башни, открывая взорам гостей небеса. Каждая звезда казалась на расстоянии дюйма, а редкие настенные светильники погружали зал в состояние вечных сумерек для лучшего обзора.

— Невероятно, — прошептала она. Острая боль пронзила её череп изнутри. Она зажмурилась, тихо шипя сквозь зубы, а когда открыла глаза, увидела ярко освещённый бальный зал с фресками на стенах, уходящими к сводчатому потолку. Богатство гостей поражало: драгоценные камни сверкали в ушах, на шеях и пальцах. В центре зала стоял длинный стол с мясными закусками; гости брали по кусочку, попутно оценивающе разглядывая друг друга.

— Говорила же, тебе понравится. — Чья-то рука проделась под её локоть. Вздрогнув, Сарай охнула, и светящийся бальный зал внезапно погас. Тяжело дыша, она сфокусировала взгляд на более тёмном, ином зале, в котором находилась на самом деле.

Ещё одно воспоминание. И я была в сознании. На лбу выступил пот. Успокойся. Разберёшься потом. Сейчас — собирай информацию.

— Ты в порядке, Сарай? — Цисуре обеспокоенно всмотрелась в её лицо. — Захватывает дух, правда? — Подруга выглядела просто ошеломляюще: золотистые локоны каскадом ниспадали на спину, а платье из серебристой ткани, словно жидкий лунный свет, плотно облегало талию и струилось до самых лодыжек. — Твоя причёска! О, она прекрасна, но твои… мантии… — она вздохнула.

Сарай рвано вдохнула:

— Я думала, нам не нужно наряжаться.

— Это значило, что тебе следовало хотя бы умыться, деревенщина. — Харион небрежной походкой подошёл от стола с вином, с бокалом в руке. Его новый нос всё ещё выглядел воспалённым.

Она притворно посочувствовала:

— Тебе всё ещё больно умываться?

— Давайте не будем об этом, — вставила Цисуре. — Это была маленькая перепалка, которая вышла из…

— Ей просто повезло, — Харион невозмутимо осушил бокал. — Ещё минута, и я бы её дожал.

Сарай многозначительно посмотрела на Цисуре. Та, бросив на Хариона сердитый взгляд, потащила её через зал, представляя множеству людей. Они прошли мимо блистательного Аэлиуса, Кассанданы, ослепительной в багровом платье, и Туллуса, чьи блуждающие глаза так и рыскали по толпе. Хельвуса, к её досаде, не было видно, но влиятельных лиц хватало: трибуны из пограничных военных лагерей, преторы южных городов, очаровательные драматурги и дворянские семьи, о существовании которых она даже не подозревала, толпились у столов, уставленных диковинными яствами.

Через час, полный имён и лиц, когда никаких новых воспоминаний не всплыло, она заметила закономерность. Почти никого с севера. Она встретила лишь одного человека — пожилого трибуна. Раскол между севером и югом Ур Динье был виден сегодня как никогда. Если это самые известные и талантливые люди страны, то неудивительно, что север в ярости.

— И они неделями подавали петиции, — пожилой юдекс⁷ обсуждал с Цисуре северные города, которые жаловались на недавнее повышение налогов Гильдией Зерна. — Подумать только, где их здравый смысл? Зачем судиться с Гильдией, от которой зависит твой хлеб?

Потому что им всё равно нечего есть. Заставив себя молчать усилием воли, она отправила в рот пирожное, гадая, сколько людей в Арсамее убили бы за кусочек с этого стола.

Когда к их разговору присоединился Туллус, она немедленно притворилась, что с огромным интересом слушает болтовню юдекса. После множества попыток застать её наедине он, наконец, отступил, когда Цисуре потащила её знакомиться с очередной важной особой.

— Глава Гильдии Зерна Адмия, — Цисуре помахала женщине с острыми чертами лица в изумрудных одеждах, которая окинула Сарай лёгким пренебрежением. — Какое счастье видеть вас снова.

Вы знакомы? Сарай покосилась на Цисуре и натянула дежурную улыбку, чувствуя, как Глава Гильдии оценивающе разглядывает её одежду.

— Мы как раз слышали о повышении налогов, — Цисуре поморщила носик. — Наверное, нелегко справляться с такой волной критики.

Адмия пренебрежительно махнула рукой:

— Пусть жалуются сколько хотят. Это ничего не меняет. Если им нужно зерно, они заплатят за него столько, сколько мы скажем.

Пальцы Сарай крепче сжали бокал с вином.

— А на что идут дополнительные налоги?

— Ну, развитие и использование открывающихся возможностей имеют решающее значение для нашей деятельности. Растущая прибыль — признак здоровой экономики, и Гильдии являются её хребтом.

Много слов, чтобы не сказать ничего.

— Прибыль идёт на зарплаты, оборудование, расширение производства?

Брови Адмии удивлённо поползли вверх:

— Вы проявляете большой интерес к тому, как я распоряжаюсь своей казной.

Значит, деньги идут в твой карман. Вероятно, именно они оплатили её ослепительные изумрудные одежды. Сарай вспомнила те зимы, когда зерно заканчивалось. Кретус перестал подавать даже пресные лепёшки, не говоря уже о корке, которую можно было бы украсть. Так вот кто стоял за теми тяжёлыми месяцами. Хорошо откормленная гадюка.

Цисуре метнула в неё предостерегающий взгляд:

— Нет! Она просто интересуется, как вы расширяете операции. Вы не думали о том, чтобы применить земледельческие методы урдов в других странах с засушливой почвой? Я слышала, Кашьял страдает от засухи.

Адмия фыркнула:

— Их правители и слышать об этом не хотят, хотя предприятие определённо принесло бы прибыль, Конечно.

Пирожные, которые Сарай до этого с таким аппетитом отправляла в рот, теперь казались на вкус как дорожная пыль. Она полагала, что пренебрежение Кадры к закону — признак глупости, ведь как Тетрарх он мог бы изменить всё несколькими росчерками пера. Но теперь она видела: руки Тетрархии во многом связаны в экономических вопросах — манипулирование налогами Гильдий, арендная плата, цены на товары, — там, где Гильдии и знать обладают большей властью при меньшей ответственности. А их жадность была слишком глубока, чтобы слова на пергаменте могли хоть что-то исправить.

Свинцовая тяжесть в желудке заставила её передать пустую тарелку проходившему мимо слуге с едва слышным «спасибо», и тут она поняла, что потеряла Цисуре. Она щурилась, пытаясь найти подругу в толпе, когда кто-то постучал её по плечу. Группа нетрезвых молодых людей, похожих на братьев и сестёр, с любопытством разглядывала её.

— Добрый вечер. — Она скользнула взглядом по печатному перстню на руке мужчины. Дворяне.

— Ты ведь Проситель Кадры, верно? — Владелец перстня неловко хлопнул в ладоши, когда она кивнула. — Отлично. Видишь ли, он никогда не приходит, а моя сестра устала терпеть эту скуку в надежде, что он появится. — Он подтолкнул сестру, которая закатила глаза.

— Я однажды спросила, где он, — проворчала она. — Но серьёзно, почему он никогда не приходит?

Сарай была в замешательстве:

— Ну, я не могу знать наверняка. — Она полагала, что его приглашали. Аэлиус не из тех, кто проявляет пренебрежение. — Он очень занят.

— А кто нет? — усмехнулся Перстень. — Раньше он вечно пропадал где-то, да так всё и продолжается. — Он понизил голос. — Мы были магами-учениками в Академии, знаешь ли. Разные курсы, но он был известен.

Она не смогла удержаться от того, чтобы расспросить подробнее:

— Он был трудным учеником?

— Трудным? — Перстень присвистнул. — Он был гением. Буквально закручивал молнии вокруг нас. Тетрарх Аэлиус только-только стал Главным Тетрархом, а все уже прочили Кадру ему на замену. Его старик был в ярости.

— Он был в ярости каждый божий день, — добавил другой. — Не было дня, чтобы он не отчитывал его на глазах у всех.

— До жути весело было смотреть, — хохотнула сестра. — В классе Кадра был неприкосновенен, а снаружи Отус драл ему уши за залом Сафшер. — Она передразнила грубый мужской голос: — «Я хотел лучшего, а получил тебя!»

Ох. Сарай притихла. Значит, Кадра тоже это знал. Это ужасное чувство — ощущать на себе чужие взгляды, пока тебя публично унижают.

— Так ты живёшь с ним уже месяц, верно? — сестра Перстня начала с любопытством выпытывать подробности.

— Я почти не вижу его, — сухо ответила Сарай, прежде чем группа успела начать допрос. Вежливо извинившись, она побрела по залу, погружённая в свои мысли, пока путь ей не преградил знакомый мужчина с мехом вина в руках.

— Добрый вечер, деревенщина. Ты выглядела бы ещё более потерянной, если бы очень постаралась. Держи. — Телмар протянул ей бокал с вином.

— Рада видеть и вас, Маг Телмар. Но я уже…

— Просто подержи. Это помогает выглядеть менее озадаченной. Видишь? Ты не одинока и не без друзей. Ты на пути к напитку.

Сарай улыбнулась, и он остался доволен.

— Ты привыкнешь к этому, — весело ухмыльнулся он, уже заметно захмелевший. — Просто куча… как это… хоб…

— Хобноббинга? — подсказала Сарай.

— Точно! — он хлопнул себя по бедру и покачнулся. Сарай, поморщившись от боли в запястье, подхватила его под локоть и осторожно отвела в сторонку, где он принялся сообщать окружающим, что именно он «открыл её миру».

К ним присоединилась Анек, воплощение огня в алом платье, с блестящими, тугими локонами.

— Боги знают, почему он всегда такой. — Они печально покачали головой. — Но всё это мероприятие — нечто особенное. Ещё неуютнее, чем Облачение.

— Подписываюсь под каждым словом, — вздохнула Сарай. — Я здесь чужая.

— Сомневаюсь, что я здесь к месту, — пожали они плечами. — Но я буду приходить, пока не стану. Они научатся делать здесь место и для меня.

Она позавидовала их уверенности.

— А я всё время думаю, что они не сделают этого.

— Мы уже прошли самое трудное. Не каждый получает приглашение на такое, только громкие имена. Кажется, Тетрарха Кадру приглашали пару лет назад, когда он был юдексом, но после первого раза он больше не появлялся.

Тревога заскреблась внутри при воспоминании о светящемся бальном зале, который она видела в видении.

— Эти конвивиумы… они всегда в башне Делран?

— Раньше они были в башне Сидран. — Сердце Сарай рухнуло. — Помещение сдавали в аренду главам гильдий и прочим для их развлечений, но практику прекратили после случая с Девушкой из Сидранской башни. — Приняв её застывшее лицо за удивление, Анек пояснила: — Похоже, в ту ночь, когда она упала, там как раз проходил приём. Никто не говорит, кто был организатором, но все присутствовавшие клялись, что не знали ту девушку.

Она едва могла говорить:

— Обычный человек может получить приглашение на конвивиум?

— Только если он очень талантлив или очень отчаян.

Я знаю, кем из них была я. Теория Йовиана о том, что её пригласили в башню Сидран, становилась всё более правдоподобной. Она сжала пустой бокал, как якорь.

Приглашение. Тайный проход в Академию, который провёл её внутрь. Вечеринка с богатейшими людьми Эдессы. Мужчина, который подсыпал ей снадобье. И шторм после того, как она упала. Но кто привёл её туда?

Шум у входа отвлёк её внимание. Обменявшись взглядами с Анек, они обе встали на цыпочки, пытаясь разглядеть, кто вызвал такой переполох. Сарай отшатнулась, как только увидела пару пронзительных глаз.

Челюсть Анек отвисла:

— Но Кассандана говорила, что он никогда не приходит.

Кадра вышел из темноты коридора, с безразличием проходя мимо любопытствующих гостей. Он в своих мантиях. И внезапно она была счастлива, что сделала то же самое.

— Посмотри-ка, — Харион возник рядом с ней с усмешкой. — Вы сочетаетесь. Правда, на нём это сидит лучше.

Она вонзила локоть ему в ребра как раз в тот момент, когда Кадра повернулся и заметил её. Мир замер на мгновение: складки у уголков его рта разгладились, широкие плечи стали менее напряжёнными. Он искал меня. Она было двинулась к нему, но сестра «Перстня» на радостях перегородила Кадре путь.

Лёд сковал грудь Сарай. Что я творю? Ненавидя себя, она свернула к Цисуре, стоявшей у колонны. — Ты в порядке?

— Ещё хуже теперь, когда он здесь, — пробормотала подруга, смерив Кадру яростным взглядом. Её глаза казались чересчур стеклянными для спокойствия Сарай.

Она выхватила бокал из её рук, удерживая его вне досягаемости, когда Цисуре потянулась обратно. — Разве позже не будет танцев? Представь, что ты отдавишь ноги самому Тетрарху Аэлиусу.

Это успокоило Цисуре. Она сползла по стене, обмахиваясь рукой. — Ну и ночка, да? Хотя не понимаю, зачем ему нужно было приходить.

— Хотела бы я, чтобы ты сказала мне, почему так ненавидишь его.

— Он — это Марус. Разве ты не видишь? — лицо Цисуре стало серьёзным. — В нём всё от него.

Всё ли? Она слишком хорошо знала тяжесть ладони Маруса и яростные вспышки его гнева. Она не нашла ничего подобного в Кадре.

На другом конце зала сестра «Перстня» одарила Кадру кокетливой улыбкой, стараясь максимально выгодно продемонстрировать декольте в его поле зрения. Лёд в животе Сарай треснул. Довольно. Она подняла голову, заставляя себя следить за реакцией Кадры. Она чуть не поперхнулась.

Он смотрел сквозь женщину: лицо — воплощение вежливости, но настолько лишённое выражения, что дама начала теряться. После нескольких минут неловкой болтовни Кадра перевёл взгляд на Сарай и не отрывал его. Женщина замерла, побледнела и, развернувшись на каблуках, бросилась к столу с вином.

Сарай подавила хмык. Настроение значительно улучшилось, но, повернувшись к Цисуре, она обнаружила, что та увлечённо рассказывает группе дворян байки о севере.

— …и именно так собирают снежный виноград, хотя Сарай знает лучше всех. Она занималась этим годами.

Сарай съёжилась под нарастающим любопытством и насмешкой на лицах слушателей.

Похоже, не замечая этого, Цисуре обняла её за плечи. — И это не всё, что она вытворяла со своим ножом для уборки, если хотите верьте, если хотите нет. Я искренне жалела любого, кто переходил ей дорогу в Арсамее.

Тёмная фигура на краю её зрения замедлилась при этих словах. Конечно, он проходит мимо именно сейчас.

Сарай решительно проигнорировала любопытный взгляд Кадры. — Цисуре, я правда не думаю, что…

— Если кто-то смел её обидеть, она находила способ отомстить. Как-то раз пара девиц решила вломиться в её лачугу, пока она работала в таверне. Они перевернули всё вверх дном. А через несколько дней она подсыпала им в еду снотворное, пробралась к ним домой и обрила им головы, пока они спали! — Цисуре зашлась в смехе, вытирая слёзы. — Девицы, конечно, знали, что это она, но до сих пор не могут понять, как они умудрились проспать всё это время!

Кадра выглядел более заинтересованным и забавляющимся, чем когда-либо на её памяти. Неловко прочистив горло, Сарай легонько пихнула подругу.

— Ты заставишь всех думать, что я невменяемая, — процедила она сквозь зубы.

— Никогда, — Цисуре махнула рукой в воздухе, случайно выбив бокал вина из рук проходившего мимо Главы Гильдии прямо ему на мантию.

— Какого чёрта?! — Его рык эхом прокатился по залу. Все замолчали.

О нет.

Улыбка сползла с лица Цисуре, в её глазах мелькнула знакомая паника.

— Я так извиняюсь! — её голос сорвался на высокие ноты. — Вот, позвольте мне…

Прежде чем Сарай успела её остановить, она принялась похлопывать по мантии мужчины, лишь размазывая пятно. Он грубо оттолкнул её. Из горла Цисуре вырвался сдавленный звук. На другом конце зала Аэлиус оставил группу дворян и широким шагом направился к ним. Осознавая, что на них смотрят все, Сарай дёрнула Цисуре за спину, но разъярённый глава Гильдии не унимался.

— Почему вы не смотрите, куда идёте? Позорное поведение, размахивать руками, как какая-то пьяница…

— Проситель, — вставила Сарай. — Как пьяный Проситель Главного Тетрарха. С каждым случается, не правда ли?

Громкое «Верно, верно!» из группы «Перстня» разрушило хищную тишину. Раздались смешки, и толпа начала постепенно терять интерес, возвращаясь к своим делам.

Сарай увела Цисуре к краю зала, крепко обняв её за плечи.

— Дыши. Тебе не нужно ничего говорить.

Аэлиус, проходя мимо, встретился с Сарай взглядом и благодарно кивнул, уже вклиниваясь в разговор, чтобы успокоить задетоё самолюбие яростного гильдейца. Заметив балконы, выходящие на бальный зал, Сарай потянула Цисуре к одной из скрытых за занавесями лестниц.

За пологом Цисуре опустилась на ступеньку, её подбородок дрожал.

— Я всё испортила.

Слёзы угрожали смыть её искусный макияж, и Сарай, покачав головой, опустилась на колени рядом с ней.

— Всё в порядке. Это была случайность, а он перегнул палку. Все это видели. — Она повторяла слова утешения, поглаживая подругу по спине, пока та не успокоилась настолько, что смогла посмеяться над нелепостью ситуации.

— В следующий раз, если я выпью больше двух бокалов, останови меня.

— В следующий раз я приду сюда нескоро, — простонала Сарай. — А теперь иди танцуй. — Она услышала, как заиграли инструменты. — А я с радостью останусь здесь.

Цисуре ушла, напоследок крепко обняв её. Сарай решила оставаться за занавесом, пока не придёт время возвращаться к работе. С неё хватит приключений.

Вскоре её тихое убежище наполнилось музыкой. Струнные и духовые инструменты вибрировали, выводя настолько радостные ноты, что она начала понимать, почему во многих культурах Наадуир музыки был возведён в ранг Эльсаров. Она постукивала ногой в такт, когда к её занавесу приблизились чьи-то голоса.

— Не представляю, что он здесь делает. Он знает, что ему здесь не рады. По крайней мере две трети из нас потеряли деньги из-за него, — язвила женщина. — Не то чтобы мы не знали, что он натворил.

— Нет доказательств, что он убил Отуса, — заметил мужчина.

— О, правда? Кто не слышал, как Отус рычал на него? У Кадры был мотив, возможность, и он получил всё. Не могу поверить, что его не посадили в тюрьму.

— А эти глаза… — другая женщина издала звук, выражающий отвращение. — Он выглядит как чернополосый медведь, понимаешь? Только и ждёт, чтобы пролить кровь.

Сарай сомневалась, что эта дама хоть раз в жизни приближалась к чернополосатому медведю ближе чем на сотню футов.

— А что насчёт его новой Просительницы? Той, что спит с ним, — спросил второй мужчина. — Мы можем что-нибудь с ней сделать?

— Если он с ней спится, то я — Святая. Видел её сегодня: она самая невзрачная из всех, кого я встречал.

Сарай уставилась на свои руки. Справедливо. Она мечтала, чтобы они ушли. Из-за их разговора она почти не слышала музыку.

— Он убивает всех своих любовниц, — настаивал второй мужчина. — Вот почему о них ничего не слышно. Он использует эту северянку как щит. Готов поспорить, тела спрятаны в его башне. Если мы возьмём девчонку, то сможем вломиться, добыть доказательства и избавиться от него.

Так, с меня хватит. Она отдёрнула занавесь и с невозмутимой улыбкой вышла наружу. Группа дворян и глав гильдий подпрыгнула от неожиданности.

— Я пока не видела никаких тел, но обязательно буду держать вас в курсе, — она одарила каждого из них уничтожающим взглядом. — А теперь, если позволите, мне нужно сообщить Тетрарху, с которым я «сплю», об очень зловещем заговоре с целью штурма его башни.

Они смотрели на неё с полным безразличием. Один из них уже открыл рот, чтобы ответить, но тут послышались тихие шаги, и из тени вышла фигура, вставшая у неё за плечом. Сарай даже не нужно было поворачиваться: застывшие лица собеседников красноречиво выдавали его личность.

Смоляно-чёрные глаза Кадры — пугающие даже в лучшие дни — сейчас излучали такую сдержанную ярость, что компания мужчин превратилась в запинающихся, недовольно бормочущих слюнтяев. Но когда он повернулся к ней, на его лице застыло лишь то же удивление и замешательство, что и в день, когда она спровоцировала «Красную Тунику» на драку. Как будто он не ожидал, что она вступится за него, и теперь не знал, что делать с её преданностью.

Чувствуя себя так же неловко, она дала им всем шанс уйти. Нырнув обратно за занавесь, она поднялась по лестнице на узкий балкон. Спустя мгновение она услышала шаги за спиной. Кадра встал рядом, опираясь рукой о перила. Ощущение скрытого пламени, исходящего от него, окутывало её так медленно, что она не могла понять, горит ли она. Она вдруг почувствовала себя смертной перед одним из Проклятых. Очарованная, по-глупому стремящаяся сократить дистанцию.

Внизу танцевали люди. Цисуре и Аэлиус вели за собой всех остальных; звёзды в серебряных нарядах мерцали в полумраке бального зала. Харион умудрился затащить на танцпол какую-то несчастную девушку, а Анек, кружившая свою партнёршу, выглядела так, будто та уже наполовину влюблена в них.

— Не танцуешь? — краем глаза Сарай видела, как Кадра изучает её профиль.

— Предпочитаю наблюдать. — Помедлив секунду, она добавила остальную часть правды: — И я не умею.

— А если бы умела?

— Не знаю. Думаю, я была бы весьма разборчива в выборе партнёра.

Наверное, он был бы великолепным танцором, подумала она. Таким же элегантным вне боя, как и в нём. Их собственный танец был странным: избегание, пересечение, преднамеренное движение навстречу друг другу. И постоянное наблюдение.

Бросив взгляд вниз на кружащихся танцоров, она отвернулась, когда пол под ногами вдруг покачнулся. Он среагировал молниеносно, сжав её локоть в момент, когда она пошатнулась. Тепло разлилось там, где его ладонь коснулась ткани. Схватив воздух ртом, она отстранилась. Его взгляд упал на бокал с вином в её руках, и она нахмурилась.

— Со мной всё в порядке, Тетрарх Кадра. За весь вечер я выпила всего один бокал. Я просто… плохо переношу высоту.

Он задумчиво посмотрел на неё:

— И всё же, ты здесь.

Они говорили уже не о высоте.

— Я хотела проверить, поможет ли это.

Он, казалось, сделал крошечный шаг ближе. Балкон будто стал теснее.

— Помогло?

— Нет, — теперь они были зеркальным отражением друг друга. Рука на перилах — лишь беглый дань уважения празднику, но сами они были повернуты друг к другу. Она ненавидела это чувство. Ей хотелось сделать шаг навстречу. — Теперь я понимаю, почему вы не ходите на такие приёмы. Вращаться в высших кругах не значит иметь силу изменить их.

Едва заметная улыбка тронула его губы:

— Не всем же нам подсыпать снотворное и брить наголо своих обидчиков.

Её щёки вспыхнули. Чёртова Цисуре.

— Я была гораздо моложе, и в итоге это оказалось не такой уж гениальной идеей. В наказание я целый год драила отхожие места.

— Именно тогда ты перестала защищать себя?

Она подняла взгляд:

— Что… — слово оборвалось, а тёмное, снисходительное выражение в его глазах выбило её из колеи ещё сильнее. — Какое это имеет значение?

— Энниус, суд, сегодняшний вечер — ты бросаешься на амбразуру, защищая каждого. Но только не себя.

— Потому что это неважно.

— Почему это должно быть неважным?

— А вам-то какое дело? — огрызнулась она и поняла, что выдала себя, когда его улыбка стала шире.

Тишина, расцветшая между ними, была мягкой и понимающей. Спустя мгновение она опустила голову и вздохнула.

— Трудно постоянно доказывать окружающим свою человечность. — Она уставилась на свои дрожащие пальцы на перилах, находившиеся в каких-то дюймах от его руки. — Не просто то, что ты человек, а то, что ты… достоин всех благ, полагающихся человеку. Крыши над головой, честной платы за свой труд и правосудия, когда тебя незаслуженно обидели. — Жар уколол глаза изнутри. — Но так многие в это не верят. Они всю жизнь проповедуют, что люди — это лишь инструменты для извлечения выгоды. Отстаивать себя перед этими людьми, — она кивнула в сторону увешанных драгоценностями гостей и покачала правой головой, — невозможно. Ты одновременно и истец, и ответчик, и Проситель в одном лице. А они — юдексы. Они решат, что ты предвзята, что тобой движет зависть, и не поверят ни единому слову. Так зачем терять самообладание и платить за это дорогую цену, если можно просто не высовываться?

Ей едва удавалось удерживать голос, чтобы он не дрожал:

— Но защищать кого-то другого проще. Потому что они, по крайней мере, не чувствуют, будто весь мир ополчился против самого их существования. По крайней мере, они знают, что кто-то на их стороне. — В Арсамее это было пределом её мечтаний. Теперь же она даже не пыталась. — Вот и всё. На этом вопросы исчерпаны, Тетрарх Кадра?

Она моргала до тех пор, пока пелена перед глазами не рассеялась, и посмотрела на него. В ушах нарастал гул. Потому что каким-то образом она умудрилась разжечь в Кадре настоящий пожар.

Что-то тихое и смертоносное горело в его глазах.

— Выбери меня. — Его голос звучал хрипло, челюсть была напряжена, словно он не хотел этого говорить. Словно она не оставила ему иного выбора, кроме как произнести эти слова.

Её молчание затянулось — обнажённое и натянутое, как струна. Прядь волос упала ей на лицо. Он нахмурился, протянул руку и, дождавшись её ошеломлённого кивка, аккуратно заправил локон на место. Мучительное тепло разлилось там, где его пальцы коснулись её кожи.

— Можете ли вы обещать, что, разрушив Тетрархию до основания, вы всё исправите? — прошептала она. — Если её не станет, измените ли вы всё к лучшему?

Электризующее напряжение на его лице погасло.

— Я — нет, — слова прозвучали пусто. — Но другие могут.

Это было правдой.

— Кто?

— У этого знания есть своя цена. Ты всё-таки хочешь меня? — В его едва заметной улыбке промелькнула смущающая чувственность.

Она скрестила руки на груди.

— Где там та группа глав гильдий? Пожалуй, мне стоит впустить их в твою башню.

Его плечи содрогнулись от тихого смешка. И впервые она позволила себе улыбнуться в ответ, позволить себе обмануться, что они — не враги, что башня Сидран была лишь дурным сном. Они стояли на балконе, глядя, как гости сходились и расходились, подобно морским волнам. Глядя, как они танцуют, возвышаясь над жизнями, которые сами же и разрушили.