ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Зачем он был там в ту ночь?

Этот вопрос терзал Сарай на протяжении двух недель судебных разбирательств. Она доводила себя до грани истощения, поддерживая свечение нихумба и зоста на своей армилле и пытаясь примирить в уме образ человека, который яростно и жестоко заботился о своём Квартале, с тем, кто приказал изуродовать ей лицо. Но Кадра оставался пугающе непостижимым.

Потому что он попросту не лгал.

За две недели он отрубил руки человеку за домашнее насилие, заклеймил лицо работорговца, который калечил маленьких девочек для продажи в дома увеселений — а затем, для верности, кастрировал его, — и проследил, чтобы отпрыска знатного рода высекли до глубоких ран на спине за издевательства над престарелым слугой. Но при всём этом он никогда не прибегал к тем невинным неправдам или приукрашиваниям, которыми изобилует любая беседа. Он отправлял людей к Смерти в мгновение ока, но сама по себе ложь, по-видимому, была для него анафемой.

Не то чтобы у него были проблемы с тем, чтобы «прочитать» её. Каждый день после суда его глаза сужались, когда она собирала вещи и спешила прочь в башню Аоран, прежде чем нихумб начинал гаснуть. Она не сомневалась, что его потусторонняя интуиция чувствовала: она что-то скрывает. Но по подозрительному милосердию богов он не поднимал этот вопрос.

Нихумб также делал невозможными визиты в Зал Архивов. Поддержание иллюзии и зоста во время сотен слушаний забирало столько магии, что к концу дня сил не оставалось, а архивариусы запрещали выносить опечатанные записи для чтения вне стен зала. Расследование смерти Йовиана и того предательского преступления, которое он мог совершить, зашло в тупик: стражники Кадры прочёсывали окраины Эдессы в поисках матери Ливии, но безрезультатно. Всё это оставляло её без подозреваемых, кроме Кадры и Гильдии Металлов, без доказательств и мотивов, без возможности довериться Цисуре, не вызвав у той паники, и без Тетрарха, которому она могла бы верить.

Краем глаза Сарай наблюдала, как Кадра провозгласил, что соседка истца, отравлявшая её колодец, должна немедленно выпить несколько чаш воды из него. Толпа взревела, одобряя приговор. Она вздохнула, осознав, что часть её души тоже согласна с этим. Четыре года одержимости местью действительно почернили её душу. Ради Сдержанности, я звучу совсем как Цисуре.

Она смутно отметила, как кричащую соседку насильно поят отравленной водой. Зачем ты был там в ту ночь, Кадра? Она находилась рядом с ним достаточно долго, чтобы понять: он не действует без причины. Даже если он кровожадный садист.

— Проситель Сарай? — Гай прервал её мысли, обратив внимание на лужу чернил, которая расползалась вокруг чернильницы, пока она в сотый раз макала туда перо. — Вердикт?

Хавид. Она вывела последнюю строку и подождала, пока чернила высохнут. — Почему мы заканчиваем так рано?

Он прочистил горло. Несмотря на то что в общении с ней он по-прежнему оставался сух, он был менее враждебен, чем другие стражники. — Тетрархия собирается через шесть часов. Даже Тетрарху Кадре нужен отдых.

Она свернула приговор. — Что-то случилось?

— Нет-нет. Каждые три недели Тетрархия встречается, чтобы определить, какие дела представляют национальную важность, и назначает для них слушания в Аэквитасе перед всеми четырьмя правителями. Но, если честно, это занимает только первый час, — доверительно сообщил Гай. — Остальное время они тратят на то, чтобы копаться в делах друг друга в своих Кварталах.

— Значит, они не сотрудничают, а грызутся?

Гай пожал плечами:

— Если бы они во всём соглашались, у нас была бы диктатура.

Она подняла чернильницу в знак согласия.

— Мне также велели передать это. — Он помедлил, прежде чем извлечь квадратный лист пергамента цвета слоновой кости с серебряным обрезом. — Мне сказали, что другие Просители будут в таверне недалеко от места встречи Тетрархии, если вы пожелаете к ним присоединиться.

Развернув квадрат, Сарай улыбнулась аккуратно выведенному приглашению Цисуре: «Приходи выпить!»

— Боги, да!

Было странно оказаться по другую сторону стойки в таверне.

Сарай поблагодарила измотанную подавальщицу, когда та поставила амфору вина на их стол. Глаза женщины расширились, когда она скользнула взглядом по разнообразию одеяний — на спинках их стульев висели мантии: Хариона — различных оттенков синего, Анек — багрово-бронзовые. Цисуре всё ещё была в своём цвете слоновой кости с серебром, а Сарай — в чёрно-золотом, хотя лишь потому, что её магия была настолько на исходе, что иллюзия покрывала только лицо, шею и руки. Наверное, ей не стоило приходить, но, ради Сияния, ей был необходим отдых.

— Сиськи Сдержанности, наконец-то, — проворчал Харион, опустошая амфору в свой кубок. Сделав глоток, он блаженно вздохнул. — Теперь мне не хватает только женщины.

— Удачи. — Анек отодвинула свой кубок, когда он попытался его наполнить. — Мне завтра понадобятся ясные мысли.

— Будто Кассандана не напивается. Тетрархи, небось, сами в загуле на этих встречах. — Харион вгрызся в куриную ножку. — Клянусь Мудростью, эти дела были просто идиотскими. Стороны лгут мне в лицо, а когда я разоблачаю их, начинают рыдать. Ни у кого из них ни капли мозгов.

Зато они не ставят под сомнение твои выводы. Не было ни дня, чтобы кто-нибудь не попрекнул её отсутствием образования или не отпустил едких замечаний о её поле. Эти слова по большей части отскакивали от неё. Но вот сплетни она терпеть не могла.

В Квартале Кадры придумали массу причин, почему она живёт в башне Аоран, и все они сводились к сексу. Добровольному, принудительному — где он выступал в роли жертвы, — и просто отвратительному (одна из теорий была замешана на внутренностях). То, что она работала по пятнадцать часов в день, читая петиции и делая заметки для утренних заседаний, видимо, не имело значения.

— Письма такие скучные, — простонала Цисуре. — Тетрарх Аэлиус говорит, что я должна читать его, чтобы понимать, чего хочет Ур Динье, но они такие сухие.

Сарай пожала плечами:

— Мне они нравятся.

В дополнение к петициям Тетрархи получали вопросы права и политики со всей страны. После того как она аргументированно выступила за помилование дезертира, насильно призванного в армию, Кадра вручил ей целую стопку.

«Тетрарх Кадра, они не хотят ответа от меня».

«Они хотят реакции. Как повысить налоги. Как освободить самих себя от этих налогов, — лаконично ответил он. — Ты будешь справедливой».

«Меня же со свету сживут», — пробормотала она, но неохотно ответила на пару вопросов. Никто не жаловался. Пока что.

Цисуре игриво толкнула её локтем:

— Ещё бы тебе они нравились. Для тебя это как путешествие, верно? Вечно забываю, как мало ты видела Ур Динье.

— Мы тоже не видели, — Анек с завораживающей точностью нарезала стейк из оленины. — Наша поездка в Мидуз на втором курсе не была похожа на экскурсию по стране.

— Но она дала перспективу, — серьёзно сказала Цисуре. — Тетрарх Аэлиус часто говорит о ценности расширения наших горизонтов. Это помогает нам осознать своё место в мире. Служить богам и направлять людей.

— Люди не хотят, чтобы их «направляли», святоша, — Харион помахал кубком. — Им нужно хорошенько всыпать.

Цисуре нахмурилась:

— Им нужно доверять Эльсарам. Их проблемы исчезли бы, обратись они к богам, но они стремятся к высоким должностям, вместо того чтобы быть довольными своей участью, и погружаются в гнев и претензии, когда их путь не пересекается с богатством. А потом они начинают ненавидеть богатых, — она покачала головой. — Хотела бы я, чтобы они прозрели.

Поняв, что её рот приоткрылся от изумления, Сарай поспешно захлопнула его. Ну вот, а ведь она не только на Аэлиуса молится.

— Значит, моя семья обречена, — заметила Анек. — Нам нет особого дела до богов.

Лицо Цисуре вытянулось:

— Ты до сих пор не зашла в Храм? Хотя бы разок, Анек!

— Не заставляй меня.

— Это ради твоего же блага!

Сарай хлебнула супа. Вот это она понимала. Религиозность Цисуре, высокомерие Хариона, прямолинейность Анек. Только Кадру она никак не могла «раскусить».

Анек выглядела измученной:

— Цисуре, души моих родителей и моя собственная — это наше личное дело. К тому же, мы никогда не видели богов.

Харион схватил куриное бедро:

— Как бы то ни было, нам всем придётся пройтись по Храму, если мы хотим сохранить расположение публики. — Он помахал бедром перед носом Сарай. — И тебе тоже, если тебя ещё никто не прибил.

Она показала ему средний палец, а он отвесил шутливый поклон и пошагал требовать новую амфору вина. Анек сбежала из-за стола, когда Цисуре продолжила свою проповедь, и та подвинула свой стул ближе к Сарай.

Цисуре понизила голос:

— Не тороплю, но ты хоть что-нибудь нашла?

Ложка Сарай замерла на полпути ко рту. Перед глазами всплыли картины: мёртвые гильдейцы, освобождённые рабы-должники, отрезанные языки в грязи, солнечный блик на клинке, опускающемся на руку Красной Туники.

— Он ведёт себя как обычно, — прошептала она.

— А в его башне?

Обыскать её было невозможно, пока там был Катон. Она покачала головой:

— Я не знаю, какие охранные чары он мог наложить на свою комнату, так что мне нужно быть осторожной.

Цисуре барабанила пальцами по столу:

— Ты всегда можешь притвориться больной. Броди по башне и делай вид, что ходишь во сне, если случайно активируешь какую-нибудь из его ловушек.

В голове Сарай всплыло лицо Кадры с приподнятыми бровями. Она покачала головой:

— Он поймёт. — Этот человек действительно не нуждался в ней. Во время судов казалось, что он знает, кто лжёт, ещё до того, как она открывала рот.

— Ну, тогда это не будет ложью. — Цисуре протянула руку и украдкой поправила манжеты Сарай. Беспокойство в её глазах говорило о том, что она заметила: нихумб покрывает только открытые участки кожи. — Ты каждый день выжигаешь себя дотла.

— Я справляюсь. — Голова гудела от усталости. — Последние две недели были каким-то вихрем.

— Ещё бы. — С амфорой в руке плюхнулся на место Харион. — Слышал, ты знатно разозлила Гильдию Металлов.

— Что? — Цисуре резко выпрямилась, бросив на Сарай обвиняющий взгляд. — Ты об этом не говорила.

— Да ладно тебе, святоша. Если хочешь вращаться в высших кругах, нужно держать ухо востро по всей Эдессе, — он одарил её понимающей улыбкой. — Честно говоря, Гильдия Металлов — лучший союзник для бедняка, лишённого магии, так что отправка одного из их людей в шахты была ужасной идеей.

— Тогда ему не следовало принуждать детей к рабству. Должники-рабы были упразднены столетия назад.

— Расскажи это обычному урду, который надрывается до костей ради грошей, — Харион махнул рукой. — Неважно. Я хочу знать, правда ли, что Кадра ворвался туда, чтобы спасти тебя от позора получить по лицу?

Чёрт. Её глаза расширились от удивления, и он поперхнулся вином.

— Правда? — отплёвываясь, Харион вытер подбородок. — Я думал, мой осведомитель врёт.

У него хорошие источники. Взгляд на невозмутимое лицо Анек подтвердил, что они тоже слышали о деле «Красной Туники». Несколько косых взглядов по сторонам подсказали ей, что как минимум полтаверны внимательно прислушиваются к разговору.

— Ну, делись секретом, — насмешливое удивление Хариона сменилось неприятной ухмылкой. — Как ты умудрилась влюбить в себя ледяного человека?

Она фыркнула:

— Ему не сделало бы чести, если бы его Просителя избили. Он защищал свою репутацию. А я просто оказалась в выигрыше. Вот и всё.

— Да ладно, в той башне ничего не происходит? Мужчина и женщина, одни…

— Хватит, Харион. Мы в общественном месте, — холодно вмешалась Анек. — Я бы предпочла не стать главной темой для сплетен во всём городе завтра.

— Голос разума, наша нейтралис. Она права. — На грозный взгляд Анек Харион лишь прыснул. — «Она права»?

Черты их лиц напряглись.

— Мы знакомы четыре года, а ты всё ведёшь себя так, будто то, что у тебя между ног, — какая-то великая тайна. Ты что, стыдишься того, что ты женщина, или типа того? — он откинул голову, прищурившись. — Или мужчина?

Красные пятна ярости залили скулы Анек.

— Я сказала: хватит.

— Мы все об этом думаем. Нельзя объявлять себя чем-то неестественным, а потом ныть, когда тебя об этом спрашивают.

Цисуре с огромным интересом принялась изучать столешницу. Сарай обвела взглядом остальную часть таверны, чувствуя, как по коже ползут мурашки от любопытных, злорадных глаз, устремлённых на них. Я снова в Арсамее. Но сегодня целью была не она.

Она раздумывала ровно секунду. А затем, с мастерской ловкостью ухватив амфору Хариона, плеснула её содержимое ему в лицо.

— Какого чёрта?! — он подскочил, и вино оставило тёмные пятна на его мантии.

Цисуре прижала руки к губам. Анек выглядела так, будто получила внезапную прибавку к жалованью.

— Прости, — сказала Сарай без капли искренности. — Ты пьян и несёшь чушь. Подумала, это поможет тебе протрезветь. Серьёзно, Харион, у нас завтра рабочий день.

— Это же мои грёбаные мантии! — выплюнул он.

— Оставят пятна, — мрачно заметила Анек. — Туллус не будет доволен.

— Да пошло всё! — Харион вылетел из таверны. Через секунду все услышали всплеск — он бросил мантии в лошадиное корыто и принялся их оттирать.

Анек содрогнулась от беззвучного смеха, чокнувшись кубком с Сарай.

Она усмехнулась:

— Я знаю, что ты можешь с ним справиться, но я его просто терпеть не могу.

Цисуре выглядела так, будто её тоже хватил удар Сарай.

— О чём ты думала? — она наградила её взглядом, полным такого разочарования, что у Сарай в горле встал ком. — Ты Проситель, а не заурядный пьяница! Нет — не говори мне. Ты разозлилась и решила, что напасть на коллегу — лучший выбор.

— Он вёл себя как задница… — Сарай подняла ладонь в примирительном жесте и замерла, когда иллюзия на ней дрогнула. Чёрт, я почти на пределе. Вздох Цисуре выдал, что она тоже это заметила. К счастью, Анек ничего не видела. — В любом случае, наверное, будет лучше, если я уйду. Было приятно видеть вас, Анек, Цисуре.

Схватив свой биррус, она извинилась перед подавальщицей за беспорядок, оставила щедрые чаевые — золотой аурей из тех, что получила как жалование, — и выбежала наружу. Она едва успела поставить ногу в стремя, как чья-то фигура заступила дорогу её лошади.

— Уйди с дороги, Харион.

Тихий свист рассекаемого воздуха стал единственным предупреждением. Она пригнулась как раз в тот момент, когда нож с глухим стуком вонзился в столб у самого её виска. Каэлум испуганно дёрнулся, и она вывалилась из седла, рухнув на колени. Дюйм правее — и я бы лишилась уха.

— Ты… — она изо всех сил старалась сохранить голос спокойным. — Что, мать твою, это было?

— Что? — Харион развёл руками. — Я ничего не видел.

Ей нужно было убираться отсюда, пока магия не иссякла окончательно.

— Я не буду в этом участвовать. Ты пьян больше, чем я думала, если пытаешься напасть на Просителя-хавида.

— А правда ли ты им являешься? — в два шага он сократил расстояние, прижав её к стене. Страх холодной змеёй скользнул по позвоночнику. — Моя семья годами копила, чтобы устроить меня в Академию. Работали до полусмерти, откладывали десятилетиями, чтобы оплатить четыре года обучения. А ты просто притащилась из какой-то дыры и ведёшь себя так, будто ты одна из нас.

Неуверенность кольнула её изнутри.

— Это ничего не решит… — она вздрогнула, когда его рука сжалась в кулак у её головы. — Харион, иди с этим к своему Тетрарху. Они договорились отменить обучение. Погибшие Просители оставили вакантные места.

— Они не уходили, — прошипел он. — Мужчина, с которым ты спишь, убил их.

Я не знаю. Кровь шумела в ушах.

— Тебе так трудно понять, что некоторые мужчины не получают удовольствие, заставляя коллег спать с ними?

— Продолжай защищать его. Он всё равно тебя убьёт.

— Я защищаю себя, чёрт возьми!

В его расфокусированных глазах вспыхнул знакомый огонёк, который она часто видела на Марусе.

— Я тоже.

Дерьмо. Она потянулась к своей армилле, но он схватил её за косу и швырнул спиной о стену таверны. Одной рукой он перехватил её запястье, другой — вцепился в затылок и окунул головой в корыто с водой. Жидкость обожгла ноздри. Перед глазами поплыла чернота. Она бесполезно дёргалась, пытаясь ударить его локтём свободной руки, нащупать опору в корыте, чтобы оттолкнуться и сбить его с ног.

— Может, теперь ты научишься уважать тех, кто выше тебя, — тяжело дыша, он поднял её голову. — Или, может, я просто оставлю тебя здесь. — Он снова втолкнул её лицом в воду.

Извиваясь и пытаясь дотянуться до карманов, она нащупала нож, подаренный Кадрой, и с силой ударила рукоятью по запястью, державшему её голову. Харион вскрикнул и отпустил её. Она развернулась — стиснув зубы от боли, когда второе запястье, которое он всё ещё сжимал, вывернулось под неестественным углом, — и ударила кулаком ему в лицо. Она почувствовала дикое наслаждение от хруста костей.

Он рухнул, завывая:

— Сука!

— Никогда не связывайся с туннельной крысой. — Она вытерла кулаки с дикой улыбкой. Кровь впиталась в чёрную ткань её мантии, не оставив следа. Может быть, именно поэтому Кадра так любит чёрный цвет.

— Сарай? Что ты творишь?

Проклятье. Она поморщилась, зажмурившись, и повернулась к побелевшей Цисуре.

— Я просто… уходила.

На лице другой девушки боролись ужас и отвращение.

— Харион, я прошу прощения от её имени. Она просто слишком чувствительна…

— Засунь свои извинения подальше, — выплюнул он с таким злобным видом, что это её даже почти впечатшило, прежде чем он бросился к своей лошади — несомненно, чтобы найти целителя.

Лицо Цисуре было пепельно-серым.

— Я думала, ты наконец научилась себя контролировать.

— Мне пришлось! Он…

— Ты думаешь, боги хотят, чтобы мы бросались в драку при малейшем намёке на неуважение? — она осмотрела припухлость на запястье Сарай и вздрогнула. — Гнев и насилие — это уродливые инструменты, которыми пользуются люди, не умеющие разрешать конфликты без кровопролития. Это было излишне. Ты выше этого.

— Посмотри на меня! Я вся мокрая не просто так. Он собирался меня утопить.

Цисуре смотрела на неё с недоверием.

— Я знаю его четыре года. У него есть недостатки, Конечно, но он просто вышел из себя после твоей выходки с вином. Он бы никогда не повёл себя как…

— Как самовлюблённый мужчина, чей эгоизм был задет? Он может, и он повёл себя именно так. Мне следовало захлебнуться и вернуться из Светлых Чертогов, чтобы сказать тебе, что я осталась доброй и верной до самого утопленного конца? Ты думаешь, он бы остановился, если бы я вежливо попросила? — она осознала, что кричит, когда лицо Цисуре исказилось, а в глазах появился загнанный блеск.

Боги. Ей нужно уйти, но нельзя оставлять Цисуре в таком состоянии. Марус с радостью бил и калечил Сарай на людях, но шрамы Цисуре были получены в гораздо более тёмных местах.

Она взяла её за руки:

— Прости. Правда. Я пыталась сдержаться.

— Иногда в тебе просыпается что-то… Я видела это раньше. Тебе понравилось делать ему больно, — Цисуре сжала её руки, и Сарай поморщилась, когда растянутое запястье пронзила боль. — Я не хочу, чтобы Кадра на тебя повлиял. Возьми хотя бы это дело с Гильдией Металлов. Зачем настраивать их против себя? Без их скутов мы были бы обречены. Ты знаешь, как было без них четыре года назад? Никакой безопасности. Стоило молниям стать сильнее, чем могли сдержать защищающие район маги, как дома вспыхивали, словно факелы. Гильдия Металлов охраняет покой нашей страны.

— Рабы-должники незаконны!

— А что, если Гильдия просто хотела дать им работу, как Кретус тебе? Дети просто не поняли суровости условий труда и начали жаловаться, — Цисуре покачала головой. — Ты Проситель. Попробуй увидеть обе стороны, а не только свою. Пожалуйста.

Сарай опустила подбородок на грудь:

— Мне пора.

— Тебе не обязательно нравиться то, что я говорю, — печально произнесла Цисуре. — Просто постарайся мне поверить.

Она проглотила унылый вздох. Иногда Цисуре бывала слишком невежественна в отношении реального мира.

— Скоро увидимся.

Скомкав промокший биррус, Сарай подвела Каэлума к выходу из таверны и замерла, заметив фигуру, ждущую у двери. Кадра оценил её мокрые волосы, затем бегло осмотрел обтрёпанный вид. Она вздохнула.

— Первая попытка покушения. — Она взобралась на Каэлума, пожав плечами, когда он внезапно посмотрел на неё с убийственным видом. — Я отправила его к целителям. Я устала. Доброй ночи, Тетрарх Кадра.

Она пришпорила кобылу. Оглянувшись, она застыла: на его лице играла едва заметная улыбка. И вопрос вернулся. Зачем он был там в ту ночь, когда она Пала?