ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сон приходил и уходил. Ярко освещённые бальные залы и мужчины, которые подсыпали ей снадобье, изобиловали в её сновидениях под аккомпанемент шторма, барабанящего в окно. Унимая головную боль, Сарай спустилась вниз и застала такого же измождённого Катона.

— Этот шторм был скверным, — он подавил зевок. — Кадра будет у ворот башни Аоран. Он просил передать, что нашёл мать Просителя Ливии.

Аппетит мгновенно пропал, уступив место смеси ужаса и предвкушения.

— Понимаю.

Если найдутся доказательства, уличающие Кадру в смерти Ливии, то их странный танец окончится. Она пойдёт к Аэлиусу, и её месть свершится. Это было всё, на что она надеялась всего месяц назад, прежде чем войти в эту башню. Так почему же она не чувствует никакой радости?

Чувствуя себя потерянной, она едва замечала запах гари и сырой земли по пути к воротам башни Аоран, где Кадра беседовал со своей стражей. Слабые линии усталости пролегли у его рта, и она сделала глубокий вдох, ощущая, как пустота охватывает её при мысли о том, что этот твёрдый, порочный человек будет гнить в рудниках.

Она скрывала свою тревогу на протяжении всего пути, но не смогла скрыть её, достигнув окраин Эдессы. Предоставленные самим себе, бедняки ютились в самодельных строениях — кирпичные стены и крыши из гофрированного металла — или в ветхих квартирах, за которыми не ухаживали лендлорды.

— Это точь-в-точь Арсамея, — с содроганием проговорила она. Ещё полтора часа езды назад в Квартал, и она окажется среди роскошных домий тех, кто веселился на вчерашнем балу.

— У Эдессы много лиц, — Кадра спешился, ведя лошадь по узкой дороге между многоквартирными домами. — Вы не найдёте города, где нет нищеты.

Заметив в паре ярдов блеск золота, она прищурилась. Его стражники несли дымящиеся котлы к дому, разливая суп группе измождённых людей.

Пустота, которую она чувствовала ранее, усилилась.

— Ты делаешь всё, что в твоих силах.

Его губы изогнулись в циничной усмешке:

— Я делаю то, что позволяют мои сундуки.

Они приблизились к границе Квартала Кадры с владениями Кассанданы — внешней линии из выкрашенной в багровый цвет брусчатки с внутренней линией из чёрного камня. Десятки людей проскакивали мимо, держа курс прямо на стражников Кадры, их лица светились надеждой на суп. Она задалась вопросом, знает ли об этом Кассандана. Свод Законов гласил, что Тетрархи не имеют права вмешиваться в управление Кварталами друг друга — закон, очевидно, созданный для предотвращения диктатуры и безупречный на первый взгляд. Однако на деле он в такой же степени препятствовал сотрудничеству, как и тирании.

Кадра кивнул в сторону каменистой тропы, спрятанной за лачугой. Она упиралась в кирпичный приют, крошечный даже по меркам окраин. Седовласая женщина сдвинула доски, служившие дверью, но, увидев его, попыталась захлопнуть их обратно.

— Проваливайте, — прорычала она. — Мне не нужен ещё один лживый Тетрарх.

Ещё один? Сарай протиснулась мимо него.

— Мы здесь, чтобы поговорить о Ливии.

— Вы пришли только сейчас, да? Не беспокоились год назад, когда мне нужна была помощь. Я умоляла вас отомстить за мою девочку, а вы кормили меня отговорками. — Она плюнула в пыль.

Сарай взглянула на Кадру, который покачал головой. Она поверила ему. Кадра мог быть кем угодно, но она никогда не видела, чтобы он отказывал просителю.

— Мы полагаем, что Проситель Йовиан мог быть убит, — осторожно произнесла она. — Вы хотите сказать, что ваша дочь — тоже?

Старуха замолчала. Она сдвинула доски и выбралась наружу, сгорбившись.

— Вы всё равно ничего не сделаете, как и остальные. Но я расскажу вам эту проклятую историю, раз вы так этого хотите.

— Что с ней случилось? — Кадра не выпускал из поля зрения дверной проём. Сарай проследила за его взглядом: внутри тесного жилища лежал продолговатый предмет, завёрнутый в ткань.

— Смерть, — мать пожала плечами. — Однажды она зашла пообедать. А на следующий день она упала в чан в одной из кузниц Гильдии Металлов.

Опять Гильдия Металлов. Сердце Сарай ушло в пятки.

— Как?

— Вот и я спрашивала. — Женщина скрестила руки на груди. — Оказывается, гильдейцы пришли на работу и нашли её руку, торчащую из расплавленного металла. Разумеется, её убили! Но Глава Гильдии Хельвус всё отрицал, принёс свои соболезнования, а потом выставил мне счёт за металл, который она испортила, умерев в нём. — Она горько рассмеялась. — Кассандана заплатила, но сказала, что невозможно доказать причастность кого-то из гильдейцев или выяснить, кто именно это был. Только Йовиан знал, что что-то не так. Он приходил на похороны Ливии и всё бормотал, что увидел то, чего не должен был. А через неделю умер и он.

Кровь в жилах Сарай превратилась в лёд. Девушка из Сидранской башни должно быть видела… — было сказано в сожжённом письме Йовиана.

— Ливия выглядела напуганной перед смертью?

— Я её почти не видела, — прорычала мать Ливии. — Она работала на износ. За последние недели она приходила домой всего дважды. На последний обед и чтобы избавиться от всех наших скутов. Не знаю зачем, — добавила она, видя, что Сарай собирается спросить об этом. — Но если Ливия хотела, чтобы они исчезли, я бы выбросила даже сам дом. Я просто решила, что это потому, что ей не нравилась Гильдия Металлов.

Странно.

— Простите, — нерешительно начала Сарай, — но вы видели тело Ливии?

— Видела? — смех женщины прозвучал пугающе неестественно. — Она всегда со мной.

Голова Сарай резко повернулась в сторону свёртка внутри хижины. Продолжая смеяться, женщина ввалилась внутрь и вернулась обратно. Она с театральным жестом откинула ткань.

Желудок Сарай скрутило от тошноты. В деревянном ящике лежала рука, на дереве были вырезаны руны, чтобы предотвратить разложение. Должно быть, мать Ливии дорого заплатила какому-то лугену за такую консервацию. Страх сковал её при виде знакомых раздробленных пальцев и локтевого сустава, вывернутого в обратную сторону. Два тела, изуродованных после смерти. И в центре всего этого — Гильдия Металлов.

Руки Сарай дрожали.

— Очередное падение, — прошептала она, чтобы услышал только Кадра.

— Это была единственная часть её тела, не покрытая металлом, — мать прижала ящик к груди. — У меня больше ничего нет для вас.

Едва справляясь с дыханием, Сарай пыталась подобрать слова.

— Мы ценим вашу помощь, — мягко сказал Кадра, бросив на неё быстрый взгляд. — Я позабочусь о том, чтобы её убийцы заплатили.

— Ха! Вы тоже ничего не сделаете, — насмешливо бросила мать Ливии. — Я ведь и к Туллусу ходила. Он сказал мне, что гнев — это неподобающее чувство, что боги предрешили судьбу Ливии и что мне следует молиться за её покой в Светлых Царствах, а не выдумывать виновных.

Будь он проклят. Сарай посмотрела на лохмотья матери Ливии, на ящик, к которому та так яростно прижималась, на искорку надежды в её глазах, которую она сама же гасила всякий раз, когда та вспыхивала. Мать, любившая за пределами смерти, которую мир проигнорировал — так же, как Йовиана и Ливию. У Сарай защипало глаза; она обняла женщину, чувствуя костлявые плечи под пальцами, когда похлопывала её по спине.

— Мне жаль, — только и смогла сказать она этой женщине, которую предали во всём. — Мне так жаль.

На обратном пути она молчала. Кадра ехал впереди, принимая её молчание, но не пытаясь его нарушить. А она хотела бы, чтобы он спросил. Ничто из этого не складывалось в единую картину.

Гильдия Металлов была замешана, но как в эту историю вписывался Кадра? У Йовиана и Ливии не было с ним никакой связи, кроме того, что их трупы нашли в его Квартале, а у неё — лишь воспоминание о его голосе, о котором она начинала подозревать: не придумал ли его её собственный треснувший череп в ту ночь?

К тому времени, как они достигли стражников, раздававших суп, у неё раскалывалась голова. Один из них, заметив их, отставил котёл и подбежал:

— Началась забастовка, Тетрарх Кадра. Восемнадцать улиц к северу.

Кадра повернулся к ней:

— Как быстро ты можешь скакать?

Адреналин ударил в кровь:

— Так быстро, как вам нужно.

— Не отставай.

Вцепившись в поводья до побелевших костяшек, она пришпорила Каэлума. Их лошади тяжело дышали, пробираясь по расширяющимся улицам. В воздухе висел дым, с каждой милей становясь всё гуще и царапая горло. Вспоминая шторм, в который она попала с Кадрой, она вознесла богам неистовую мольбу, и её страх усилился, когда жилища вокруг стали крупнее. Они обогнули группу деревьев, и Кадра остановился. Она замерла.

Удача, помилуй.

Впереди возвышался разрушенный дом. На верхних этажах всё ещё тлели угли, стражники Кадры, взобравшись на лестницы, бросали в них вёдра с водой. Снаружи толпились люди, рыдая и крича от боли — их кожа была покрыта ожогами. Дыхание Сарай перехватило, когда из-под обломков показались двое стражников, несущих между собой почерневший труп. Завидев Тетрарха, они опустили тело и подошли.

— Сколько? — Кадра выглядел мрачным.

— Двенадцать погибших, Тетрарх Кадра, — один из стражников вытер вспотевший лоб, размазывая по нему сажу. — Остальные либо на подходе к этому состоянию, либо обожжены так сильно, что мечтают о смерти.

— Отправьте их к целителям и найдите нескольких каменщиков из Гильдии, которые помогут с восстановлением, — Кадра указал на людей, сбившихся вокруг трупа и вывших от горя. — Спросите, где они хотят похоронить своих близких, и помогите им найти временный кров. Воздух густой. Этот шторм ещё не закончился.

Стражники кивнули и скрылись в обугленном здании. Сарай спешилась и закашлялась от дыма, её взгляд приковал скуту, лежащий на боку перед домом. Присев на корточки, она осторожно коснулась жезла — он был холодным.

— Я не понимаю, — она повернулась к Кадре. — Почему он не сработал?

Кадра мрачно оглядел погибших:

— Что ты знаешь о скутах?

— Это стальные жезлы, покрытые защитными рунами, которые Тетрарх Аэлиус нашёл в древних анналах, — её грудь сжалась, когда стражники вынесли ещё одно тело. — Разве они не должны защищать от молний?

Смех Кадры был неприятным, лишённым всякого юмора.

— Ты знаешь, что означают эти руны?

Она в замешательстве покачала головой:

— Я могу прочесть лишь несколько.

Его тень упала на её плечо.

— Позволишь? — Он протянул руку.

Жар от пожарища отступил, сменившись иным, едва уловимым потоком тепла, разлившимся по её коже. Не стоит. Он может почувствовать мои шрамы. Мы на месте трагедии.

И всё же она кивнула. Его большая ладонь накрыла её руку, вторая опустилась на плечо, фиксируя её. Это всегда тревожило Сарай: что человек, настолько погрязший в насилии, способен на такую нежность. Она едва не задохнулась, когда он переплел их пальцы и прижал их к скуту, обводя каждую руну, чтобы показать их смысл.

— «Сила щита, создаваемого этим фулгур скутум, — читал он, — зависит от того, насколько истово те, кто живёт под его защитой, верят в Эльсаров. Молитва спасёт вас. Но сомнение — этот скрытный яд — погубит вас».

Она смотрела на свои дрожащие пальцы, усмирённые его крупными, мозолистыми руками, и потребовалось время, чтобы смысл слов дошёл до сознания. Челюсть Сарай отвисла.

— Щиты работают на вере?

Он отпустил её:

— Так гласят руны.

— Значит, если скуту не сработал… — она осеклась. — Вы не можете говорить это всерьёз.

— Если он не сработал, значит, у обитателей дома было недостаточно веры, — язвительно произнёс он.

— Что-то столь туманное, как вера, не может управлять такими вещами, — она указала на катастрофу вокруг них. — Тогда всем было бы лучше воздвигнуть памятник Лорду Удачи на каждой крыше. Как вера может питать энергией кусок металла?

— И правда, как? — В глазах Кадры вновь вспыхнул тот странный блеск, который она видела рядом с телом Йовиана. Он развернул своего коня обратно к тропе. — Пошли.

— Вы просто уйдёте? Не скажете ни слова утешения?

Горечь исказила его лицо:

— Нет утешения для живых после такого. Нет таких красивых слов, которые облегчили бы жжение от того, что все вокруг будут говорить, будто эти люди заслужили это из-за недостатка веры. Мёртвые умрут во второй раз под грузом общественного мнения, а живые никогда не отмоются от этого позора. — Он кивнул на зевак, державшихся на расстоянии от бойни, будто она была заразна. — Ты этого не изменишь.

Не раздумывая, она схватилась за его поводья.

— Не надо, — её голос дрогнул. Она понимала, что стражники наблюдают за ними и что она снова проявляет неподчинение. — Не делайте того же, что Кассандана и Туллус с матерью Ливии — не уходите, полагая, что поможет только звон монеты.

— Слова им не помогут, — его черты лица оставались твёрдыми.

— Кому-то помогут. Возможно, вы никогда ничего не теряли, Кадра, но я теряла. И если бы хоть один человек удосужился сказать мне, что это не моя вина, я бы оценила это, чёрт возьми, по достоинству. — Она поняла, что назвала его по имени, забыв о титуле.

Что-то изменилось в его взгляде. Через мгновение он спешился и вместе с ней направился к выжившим. Несколько заплаканных лиц повернулись к ним, когда они подошли.

Сарай низко склонила голову:

— Я соболезную вашим утратам сегодня, — неуклюже произнесла она. — И, если это имеет хоть какое-то значение, я не считаю, что причиной этому стало отсутствие веры.

— Тогда почему? — вскрикнула женщина, прижимая к себе изувеченную руку. — Кто это сделал?

Горло Сарай перехватило.

— Я знаю, это не утешит, но иногда винить просто некого, — прошептала она. — Возможно, боги жестоки. Или, может быть, они хотят забрать нас туда, где безопасно. В конце концов, в Светлых Царствах нет штормов.

Кто-то пожал плечами, погружённый в своё горе. Другие выстроились в очередь к Кадре, который предлагал свои соболезнования с такой убедительностью, будто она не заставляла его делать это через силу.

Возвращаясь к лошадям, она украдкой взглянула на него. Почему ты послушал меня? Ты заботишься об этих людях или они просто полезны тебе? Почему ты был в башне Сидран в ту ночь?

Кадра, в глазах которого всё ещё горел этот яростный свет, повернул коня к дороге:

— Нам сюда.

Она позволила вопросам превратиться в пепел у себя во рту.

Они объехали другие фермы, проверяя, не пострадали ли они. Город вроде Эдессы не располагал большими пахотными угодьями, но животноводческие фермы были необходимы, и они густо заселяли окраины. Выходя из очередного дома, Сарай напряглась, когда Кадра бросил резкий взгляд на небо.

— Спешивайся. — Он указал на стоящий рядом каменный дуб.

Она не стала раздумывать. Спрыгнув с лошади, она только успела привязать поводья, как ослепительная вспышка разорвала небо, а за ней последовал оглушительный удар грома.

Капля дождя ударила ей в плечо. Ещё одна. А затем небо разверзлось, и над ними не осталось ни клочка прикрытия, которое могло бы их спасти.

Дождь злобно впивался в кожу, мантии стали тяжёлыми, наливаясь водой. Земля превратилась в жидкую грязь, и Сарай выругалась, когда её стоптанные арсамейские сапоги начали стремительно уходить в трясину. Оглядев более прочную обувь Кадры, она попыталась сохранить равновесие, ища, за что бы ухватиться. За широким стволом дерева позади неё не было опоры, а Каэлум был слишком нервным, чтобы Сарай могла схватиться за его поводья.

— Прошу прощения, — тихо сказал Кадра.

Тёплая ладонь сжала её талию, притягивая к себе. Аромат апельсинов окутал её. Сапоги хлюпнули, окончательно испортившись. И всё же она видела только лицо в футе от своего.

— Я бы спросил, — сказал он с ноткой веселья, — но ты вот-вот должна была упасть.

Кровь застучала в ушах. Та часть её тела, что прижималась к нему, словно вздохнула от тепла, будто она и не знала, что ей было холодно, пока не наступил этот миг. Он массовый убийца, — яростно напомнила она себе. — Он был в башне Сидран. Пульс замедлился.

— Спасибо, — сухо произнесла она.

Юмор в глазах Кадры угас, взгляд вновь стал острым, как нож. Он окинул взглядом её сапоги:

— Я прикажу сделать тебе пару.

В словах не было ни капли снисхождения, но она всё равно ощетинилась:

— Спасибо, но я могу себе это позволить.

— Хм. — Выражение его лица не изменилось, но у неё возникло неприятное чувство, что он увидел слишком многое в её ответе.

Она ненавидела это. Притяжение, страх, противоречивые направления, в которые метались её разум и тело рядом с ним. То, как она ловила кривую усмешку его губ, и то, как тысячу раз прокручивала в памяти ту ночь, когда он снял с неё плащ. Молния с шипением метнулась сверху, и она пожелала, чтобы она ударила прямо в неё — лишь бы перестать думать. Последовал гневный раскат грома, и она не смогла сдержать дрожь.

Кадра посмотрел вниз, приподняв бровь, и она вспыхнула.

— Мы под деревом, — процедила она сквозь зубы. Это же прямой громоотвод.

Выглядя так, словно он борется с желанием рассмеяться, он поднял руку. Напряжение завибрировало в воздухе. Глаза Сарай расширились, когда мерцающая решётка развернулась за пределами кроны дерева, высоко изгибаясь и образуя купол. Он парил над землёй, искрясь и шипя, когда капли дождя ударялись о него. Ни одна капля не просочилась внутрь.

— Я и не думала, что молнии можно использовать так, — прошептала она.

— Любой элемент можно использовать подобным образом. — Кадра опустил руку, и щит исчез, позволив дождю снова обрушиться на них. Жёсткая линия его плеч смягчилась. — Я бы держал его активным, но мне нужно следить, не приближается ли разряд слишком близко. Как-никак, мы под деревом.

Если бы не тот факт, что он был единственным, что удерживало её на ногах, она бы его придушила. Вместо этого она лишь недовольно нахмурилась, болезненно осознавая тяжесть его руки на своей талии. Человек, который, возможно, уничтожил её прежнюю жизнь, теперь обнимал её. Боги, должно быть, заливались хохотом.

— Завтра отдохни, — пробормотал он.

Она подняла на него взгляд:

— Зачем? Я в порядке.

Он выразительно посмотрел на её руки, которые, казалось, жили собственной жизнью, совершая нервные движения.

Она сжала их в кулаки:

— Такое бывает.

— Когда ты переутомлена.

Как часто он наблюдал за её руками, чтобы это понять?

— Я не уклоняюсь от своих обязанностей.

— В таком случае, тебе стоит потратить завтрашний день на изучение петиций на следующую неделю. Они будут в Зале Реестров.

На секунду ей показалось, что в неё ударила молния. Зал Реестров. Её записи о Падении. Её ответы придут завтра. Она ждала прилива радости, но вместо этого вновь нахлынула та глубокая, ноющая боль, с которой она боролась часами. Она ненавидела себя за то, что знала причину. Кадра, найду ли я твоё имя в этих архивах?

— Хорошо, — буркнула она.

Внезапно воздух наполнил глухой гул, пульсирующий в жутком ритме. Рука Кадры на её талии превратилась в сталь.

— Закрой глаза, — скомандовал он и поднял руку; с его кончиков пальцев сорвались искры.

Она едва успела подчиниться, как за закрытыми веками вспыхнул ослепительный свет. Рука Кадры переместилась с её талии на затылок, прижимая её к своей груди. Последовал ужасающий треск. Земля под ногами задрожала в ответ. Она рискнула приоткрыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как молния, пытавшаяся ударить в них, с рёвом устремилась обратно в небо, раскалывая его и разветвляясь на тысячи тонких нитей.

Опустив руку, Кадра тяжело выдохнул. Кадра — талантливый маг, — говорила Цисуре. Но это было нечто большее, чем просто талант. Что за чудовищная сила.

Раздался тонкий дребезжащий звук, по вибрации похожий на тот, что они только что слышали. Ещё один разряд. Но дальше, поняла она, глядя на расплывчатый силуэт толстого дуба вдалеке. Она напряглась, ожидая, что дерево вспыхнет, когда рука Кадры снова поднялась. Молния пронзила небо, готовая поразить свою жертву, но в последний момент искривилась и отпрянула вверх, ударив в облака.

Ещё один тяжёлый выдох вырвался из его груди. Его рукав сполз, открывая наруч — руны на нём пылали в потоках дождя. В некоторых из них проступил красный цвет, и она поняла: он, должно быть, истощил себя, сдерживая первый шторм перед тем, как они отправились к матери Ливии, и сейчас делал это снова. Как он ещё не впал в кому, оставалось для неё загадкой.

Пока она смотрела, рука, сжимавшая её затылок, вернулась на талию. Она отстранилась, делая вид, что только что не уткнулась лицом в его грудь.

— Ты в безопасности. — Его рука нашла линию её позвоночника и легла на поясницу. — Больше такого не будет, по крайней мере, некоторое время.

В безопасности. Это простое слово ударило её с силой кузнечного молота. Смятение наполнило её взгляд. Когда она вообще чувствовала себя в безопасности?

В проливном дожде черты лица Кадры казались более суровыми, чем когда-либо, а его настороженный взгляд был прикован к небу. Величественно. Это осознание сжало её сердце, как кулак. Будь она смелее, она поднялась бы на цыпочки, прижалась бы губами к его губам и потеряла бы себя без остатка.

Но она не была такой. Она — всего лишь Проситель, заплывшая на глубину, находящаяся во власти иллюзии. Её лицо, её причины быть рядом с ним — всё это было не настоящим.

Заметив её молчание, он одарил её вопросительным взглядом:

— Я не думал, что это тебя напугает.

Ей потребовалась секунда, чтобы вернуть дар речи:

— Я не напугана, просто…

— Немного нервничаешь? — он процитировал её ответ в их первую ночь в его кабинете.

— И, конечно, вы не нервничаете, — она усмехнулась. Он сам был подобен шторму. Более захватывающий и пугающий, чем молния. Он, вероятно, даже не был знаком с чувством страха.

— Сарай. — Его голос стал ниже, мягче. Её имя зависло между ними, превратившись в музыку. С бешено колотящимся пульсом она подняла голову, чувствуя, что прыгает в пропасть.

Его взгляд обжигал:

— Ты боишься меня?

Дождь промочил их обоих, но если она, должно быть, напоминала утопшую крысу, то он излучал мощь, контроль. Безопасность. Ту самую, что была в ночь их знакомства, когда она считала его простым магом. И она ответила ему правдой, как и тогда:

— Должна была бы. — Признаться в этом оказалось облегчением. — Мне приходится постоянно напоминать себе, что я должна быть в ужасе.

— Почему? — вопрос прозвучал почти отрывисто.

— Потому что я на самом деле не знаю вас, — прошептала она. — Я не знаю, относитесь ли вы ко мне как к равной, потому что хотите использовать, или потому что действительно видите во мне таковую. — Капля воды скользнула по его скуле, и она прокляла своё желание проследить за её путём.

— А что, если я скажу, что со мной ты в безопасности? — его голос звучал низким хрипом. — Что, если я скажу, что от моих рук ты не пострадаешь?

Дрожащий смешок вырвался у неё:

— Вы опоздали, Кадра.

Увидев, как его лицо замкнулось, она с усталой покорностью выложила самое худшее. У неё не было причин доверять ему и тысяча причин бояться. И всё же…

— Я уже верю вам, — горько произнесла она.

Яростная искра вспыхнула на его лице. Когда она задрожала под тяжестью промокших одежд, она обнаружила, что прижата к нему ещё плотнее, укрытая его плащом, которым он обернул её, словно коконом. Стиснув зубы, она возненавидела себя и возненавидела его, пока внутри росла волна нежелательных чувств: усталость, уют, безопасность.

Ты в безопасности. Она чувствовала правду этих слов, потому что он был не просто штормом. Он был деревом, чьи корни уходили глубоко под пропитанную влагой почву. Незыблемый, непоколебимый. Сын Ур Динье, несущий смерть и, одновременно, ставший её самым яростным защитником.

Завтра она, возможно, снова напомнит себе, что нужно его бояться — там, за пределами защиты этого дерева и его объятий. Но, возможно, не было ничего плохого в том, чтобы принять эту безопасность сегодня.

Последняя крупица сопротивления испарилась. Она расслабилась, прильнув к нему, наблюдая, как небо обрушивает на землю свою ярость. И мучительное тепло, похожее почти на покой, наполнило её, когда он, казалось, сделал то же самое.