ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Первый день испытаний Сарай начался со штормопада.

По пути к станции стражи она держалась особняком, не зная, как вести себя с Кадрой после его заявления у Децимуса, и старалась не путаться под ногами у его людей, пока те грузили на лошадей перья, чернильницы и пергаменты, попутно одаривая её неприязненными взглядами. К тому времени, как они закончили, Эдесса уже вовсю гудела под лучами солнца: торговый люд с горящими глазами готовился зазывать покупателей под светлеющим небом.

Последовав за Кадрой со станции, она остолбенела, когда он спешился у рынка, где — к её полному недоумению — придвинул стул к столу торговца. Очереди ожили за считанные секунды, и Сарай внезапно обнаружила, что стала объектом внимания всех урдов в округе, поскольку Кадра буквально готовился вершить суд.

Здесь? Растерянная, она наблюдала, как его стражники расчищают центр рынка, чтобы поставить там два стула — самые примитивные места для истца и ответчика. Она слышала, что в Саль Флумен всё было куда изысканнее.

— Проситель Сарай, вы сядете с другого края. — Знакомый стражник с глубокими морщинами на лбу указал на стул в противоположном от Кадры углу стола.

Тот самый, что стоял у главных ворот, когда она приехала. Он же был на Облачении.

— Спасибо. Гай, кажется?

Он лишь сухо кивнул ей, и её улыбка увяла. Харион был прав. Эти люди никогда не простят ей публичного неповиновения Кадре. Заметив осуждение, исказившее лица многих зрителей, она села, чувствуя себя маленькой и беззащитной без привычного гнева, который раньше поддерживал её.

Кадра развернул петицию. Толпа затихла, когда он зачитал имя истца. Раздражённый мужчина проломился сквозь толпу и сел на стул истца. И началось самое странное судебное заседание, о котором она когда-либо слышала.

Активировав зоста, она сосредоточилась на истце и возмущённом ответчике, излагавших свои дела. На первой же лжи истца она повернулась к Кадре, не зная, как привлечь его внимание. Она обнаружила, что он уже наблюдает за ней, безмолвно спрашивая, как она хочет поступить.

Она собралась с духом и обратилась к толпе:

— Он лжёт.

Некоторые зрители одарили её сомнительными взглядами, но большинство ахнули, заинтригованные. Она выдохнула. По крайней мере, в неё не кидали помидорами.

Когда пришло время выносить вердикт, её нервы были на пределе. Истец, виновный в краже астрономической суммы денариев, а теперь ещё и в лжесвидетельстве, упал на колени перед Кадрой, моля о пощаде.

Она поморщилась. Дорогой Лорд Фортуна, пожалуйста, пусть он просто отнимет у него палец. Она не могла вынести повторения костра Энниуса.

— Год в шахтах, — приятно объявил Кадра.

Что? Она остолбенела, когда двое стражников схватили брыкающегося мужчину и поволокли прочь. Обернувшись к Кадре, она напряглась, заметив жестокую искру в его улыбке — точно нож, блеснувший на солнце — она говорила ей, что он прекрасно знал, чего она ожидала. Сглотнув, она потянулась к следующей петиции, чувствуя себя так, словно он полоснул ножом по её внутренностям.

Она выдержала первые десять разбирательств, записывая приговоры так быстро и разборчиво, как только могла. Затем всё начало сливаться в одно пятно. Истец, ответчик, её Исследование обоих во время их речи, вердикт Кадры, и снова по кругу. Почти не замечая сотен людей, втиснутых на базар, она отвлекалась от записей только тогда, когда ловила кого-то на лжи. Но это не останавливало шёпот.

— Это та самая северянка, которая бросила вызов Тетрарху Кадре, — расслышала она особенно громкое замечание. Но ещё больше, чем косые взгляды и цоканье языком, её тревожили лукавые переглядывания толпы: люди быстро переводили глаза с неё на Кадру, словно усматривая между ними какую-то… связь. Всякий раз, когда она ловила взгляд Кадры, чтобы дать ответ, по толпе пробегал гул, будто она совершила преступление.

Абсолютно невозмутимый, Кадра сбивал её с толку каждым своим вердиктом. Будь то управление поместьем или халатность, он внезапно следовал букве Корпуса неукоснительно. Качая головой, когда он вынес очередной вполне разумный приговор, Сарай задалась вопросом: не обитают ли в его теле две души — одна, порождение Разрухи, а другая — сама справедливость?

К полудню она Исследовала столько людей, что наполовину забыла, кто она такая, и в придачу получила раскалывающую голову боль. Быстрая проверка нихумба и зоста объяснила причину: они светились недобрым багровым цветом, предупреждая, что её магия на исходе. Передав Кадре заполненный протокол, она облегчённо закрыла глаза, глядя на пустое пространство стола между ними. Хвала Эльсарам, мы закончили.

— Постойте! — Из толпы вывалился человек, весь в синяках. Рана на лбу кровоточила, заливая половину лица. — Тетрарх Кадра! Пожалуйста, выслушайте ещё одного!

Не раздумывая, она вскочила на ноги, но двое хорошо одетых мужчин вынырнули из шума и схватили раненого. Их костяшки были разбиты в кровь.

— Игнорируй его, — крикнул Кадре один из них в красной тунике. — Это личное дело.

— А это мой Квартал, — ответил Кадра тем самым спокойным тоном, который она уже научилась распознавать как предвестник опасности.

Аудитория тоже это поняла: базар мгновенно притих. Поняв, что удача не на его стороне, человек в красном отпустил истца. Кадра кивнул стражнику, который подобрал петицию мужчины, как раз когда кто-то многозначительно прочистил горло.

Позади неё Гай застонал:

— Задница Фортуны, только не снова.

Зрители расступились, пропуская коренастого, светловолосого мужчину в одеждах таких расцветок, что она вдруг почувствовала благодарность за то, что цвета Кадры делают его похожим на перевозчика Смерти. Золотой, зелёный и синий, с драгоценными перстнями на каждом пальце — новоприбывший был человеческим воплощением богатства.

— Почему он одет как кровоподтёк? — пробормотала она под нос.

Гай хмыкнул, выглядя уже не так враждебно.

— Это Хелвус, Мастер Гильдии Металлов. Они самая влиятельная Гильдия в Ур Динье. И, по правде говоря, за последние несколько лет стали чем-то вроде преступной группировки.

Снова Гильдия Металлов. Прищурившись, глядя на Хелвуса, она не могла представить, чтобы её юная версия согласилась пойти куда-либо вместе с ним.

— Я думала, люди месяцами ждут громоотвод. Почему Гильдия, производящая самый востребованный товар в Ур Динье, прибегает к преступлениям?

— Потому что могут. Ковка громоотводов — работа медленная и кропотливая, поэтому товара мало. Но спрос всегда огромен, так что Гильдия сама диктует цены. У них весь юг в руках, так что они неприкосновенны.

— Даже для Ка… для Тетрарха Кадры?

— Без Просителя Тетрарху Кадре не позволялось рассматривать дела против привилегированных Гильдий, — голос Гая звучал возмущённо. — Хелвус обвинял его в том, что он сажает людей в тюрьму по необоснованным подозрениям в других делах против Гильдий.

Значит, любви между ними нет.

— И кто же покровительствует этим «привилегированным» Гильдиям?

Гай уже было открыл рот, чтобы ответить, как Хелвус снова прочистил горло.

— Тетрарх Кадра, — протянул он. — Я бы не советовал вам рассматривать это дело прямо сейчас.

— Совет принят, — Кадра развернул петицию истца. — В чём причина?

Хелвус картинно приподнял бровь:

— Это ваше первое дело, затрагивающее интересы моей Гильдии, и мой гильдейский собрат не имел возможности подготовить защиту. — Красная Туника самодовольно скрестил руки на груди.

Кадра ничем не выказал своей обеспокоенности:

— Он может сделать это сейчас. — Он склонил голову, безмолвно спрашивая её, и, получив кивок, толкнул петицию по столу в её сторону.

— Это неразумно… — Хелвус запнулся, столкнувшись с полным весом взгляда Кадры.

— Отойдите назад, Мастер Гильдии. Если только вы не хотите сами стать ответчиком.

Она пробежала глазами по петиции, пока Хелвус в ярости прорывался к передним рядам толпы. Дыхание перехватило от прочитанного: «праэрипио» — похищение, «плагиум» — незаконное удержание.

— Садись, — приказал Кадра истцу, и тот рухнул на стул. — Почему ты обвиняешь члена Гильдии Металлов в похищении?

Узловатые пальцы мужчины вцепились в колени.

— Я гравёр, мой Тетрарх. Год назад я занял у Гильдии пятьдесят денариев, чтобы купить резец. Я был амбициозен. Я думал, что смогу вернуть долг. Но когда подошёл срок месяц спустя, я не смог выплатить даже проценты. После этого всё, что зарабатывала моя семья, уходило на погашение долга, но он только рос и рос. Тогда мой сын согласился отработать его в Гильдии. Нам сказали, что долг будет закрыт через три месяца. — Истец бросил на Красную Тунику горький взгляд. — Прошло шесть, и я его не видел. Я умолял. Но они говорят, что я преследую его и что он сам не хочет меня видеть, — его голос дрогнул.

— Что нам делать, если ему лучше без отца-неудачника? — прорычал Красная Туника. — Мальчишка сам пришёл к нам, потому что ты не вернул наши деньги.

Сарай прикусила губу. Никто из них не лжёт. Но этого не может быть. Красная Туника не стал бы избивать истца и пытаться сорвать слушание, будь он невиновен.

Кадра постучал пером по столу:

— А мальчик здоров?

— Он здоров и работает, чёрт возьми! Кто захочет возвращаться к жизни в долгах?

Он здоров. Замечание застряло в её груди, отозвавшись диссонансом. Чёрт.

Красная Туника вскинул руки:

— Видите? Никакой лжи. Какая трата времени, мать вашу. А ты… — он надвинулся на истца, — …ты заплатишь за то, что обвинил меня в…

— Ты лжёшь.

Тысяча пар глаз обратилась к ней. Она сглотнула.

Красная Туника посмотрел на неё так, будто грязь на его сапогах внезапно заговорила:

— Северянка вообразила себя Просителем. Смотрите-ка, весь день она объявляет то одного, то другого лжецами, но откуда нам знать, не лжёт ли она сама? Не похоже, чтобы её хоть чему-то учили.

Зрители захихикали, и на секунду она улыбнулась. Потому что это… это было знакомо. Эти глаза, эта насмешка. Инстинкты, отточенные восемнадцатью годами жизни, взяли своё, нашептывая: «стань меньше, кивни, улыбнись и соглашайся со всем, чтобы избежать боли». Но это была не Арсамея. И она больше не была служанкой в таверне.

— У меня нет причин лгать, — произнесла она спокойно. — Ты можешь утверждать, что мальчик здоров? Что он не хочет видеть своего отца?

— Он хорошо ест, хорошо пьёт и хорошо гадит. Хочешь сказать, я лгу?

Какофония звуков завибрировала в её голове.

— Ты лжёшь, — прошептала она. — Он вообще жив?

— Я не обязан отвечать на это, — усмехнулся Красная Туника. — Не какой-то выскочке-северянке, прячущейся за столом. Это частное дело Гильдии.

Прикусив язык, чтобы не выпалить ответную колкость, она повернулась к Кадре, ненавидя саму необходимость просить его о помощи. А затем увидела, куда он смотрит. Сгорбившись на стуле, истец смотрел в землю, обхватив себя руками — всякая надежда покинула его. И это чувство тоже было ей знакомо. Разве она сама не сидела точно так же в сарае Кретуса? Пытаясь удержать себя в руках, утомлённая осознанием, что победить нельзя, гадая, не стоит ли просто сесть и никогда больше не вставать.

— Я спрошу тебя снова, — она вышла из-за стола, чтобы встать лицом к лицу с Красной Туникой. — Он жив?

Он изобразил, как запирает рот на замок.

— Что теперь? Собираешься Просканировать меня? Я не дам согласия, а значит, это будет нападение. Таким, как ты…

Его голос приглушился, уступая место пронзительному крику в её голове. Думай. Если он не ответит, ей нужен повод для Сканирования. Но оно было разрешено только при тяжких преступлениях, таких как убийство или… нападение. Она посмотрела на Кадру, всё ещё наблюдавшего за истцом, на завороженную аудиторию, на Красную Тунику, теперь тычущего указательным пальцем прямо ей в лицо. Она глубоко вздохнула.

Потеряй самообладание. Хотя бы немного.

Сарай рассмеялась:

— Слишком много пафосных слов для человека, который пытался предотвратить этот суд. Ты испугался? — она скривила лицо в притворной жалости, пока он раздувался от ярости. — Именно поэтому ты побежал к своему Мастеру Гильдии, поджав хвост? И ты называешь себя мужчиной…

— Ах ты стерва! — В один шаг он оказался перед ней, с занесённым кулаком.

Ирония. Она терпела его оскорбления долгие минуты, и хватило всего четырёх фраз, чтобы привести его в бешенство. Увернувшись от первого удара, она увидела приближение второго, напряглась и замедлила свои движения, чтобы удар достиг цели. Один удар — и у нас есть обвинение в нападении. Он вложил в удар весь вес своего тела, и каждое мгновение этого процесса было до боли знакомым. На севере или на юге — жестокие люди везде одинаковы.

Шелест ткани. Шлепок плоти и глухой удар. Но боли не было.

Она открыла глаза, ошеломлённая отсутствием удара. Рот сам собой приоткрылся. Кадра стоял перед ней, одной рукой удерживая запястье Красной Туники, пригвоздив его к столу так сильно, что костяшки, казалось, впечатались в дерево. Мужчина взвыл от боли в раздробленных пальцах, а Кадра повернулся к ней. Его суровое лицо застыло в выражении, странно похожем на шок. Пошатнувшись, она смотрела на него в ответ, совершенно не понимая, зачем он перехватил удар. Тишина распространилась между ними и повисла над ошарашенной толпой, прежде чем к ней вернулся дар речи.

— Мальчик жив? — пролепетала она.

Кадра бросил взгляд на продолжающего кричать Красную Тунику. Что бы мужчина ни увидел в этих глазах, это мгновенно развязало ему язык.

— Он жив, чёрт возьми!

Правда. Она кивнула Кадре, прошептав молитву благодарности Эльсарам.

— Ты вернёшь его, — Кадра облокотился на стол, игнорируя попытки Красной Туники высвободить сломанные пальцы. — Есть ли другие, похожие на него?

Знакомое прочищение горла. Выглядя разъярённым, Хелвус подошёл к Кадре.

— Это не имеет значения. В этом суде только один истец.

Её сердце упало. Правда. Корпус позволял подавать прошение о помощи только самой жертве или её семье. Если семьи других должников-рабов не знали, что их близкие удерживаются в плену, то спасти их не было никакой возможности. Закон требовал наличия истца, ответчика и подтверждённого преступления, чтобы пробудиться от своего сна. Чувствуя внутри пустоту, Сарай вернулась на своё место, чтобы продолжить запись.

— Мальчишке не следовало соглашаться на работу, если он был не готов к нагрузкам, — аргументировал Хелвус. — Или его отцу стоило лучше стараться выплатить долги. Тетрарх Туллус узнает об этом, если нас накажут за следование законам бизнеса.

— Прибыль превыше всего, конечно, — Кадра выглядел скучающим. — Но должники-рабы по-прежнему вне закона, Мастер Гильдии.

— Мальчик согласился сам! А любой вред — лишь поверхностный.

Взглянув на рыдающего истца, она крепче сжала ручку. Но даже Кадра не мог сделать многого. Корпус диктовал, что наказанием за незаконное удержание является осуждение на каторжные работы — срок в печально известных суровых шахтах Ур Динье. Этот срок мог быть сокращён из-за смягчающих обстоятельств: начального долга, пола мальчика, того, что он пришёл добровольно, и даже того факта, что он не погиб. Истцу повезёт, если Красная Туника получит хотя бы шесть месяцев.

Когда тирада Хелвуса закончилась, Кадра кивнул:

— Он отправится в шахты на год.

— Гильдия Металлов — это источник жизненной силы…

— Без руки.

Она выронила ручку, когда базар взорвался хаосом: радостные крики смешались с яростными воплями членов Гильдии Металлов. Первобытная дрожь пронзила её, когда Кадра улыбнулся, с пугающим предвкушением глядя на оцепеневшего Красную Тунику, который в ужасе рванул руку из-под стола.

Толстые костяшки пальцев Хелвуса сжались.

— Это зашло слишком далеко. — Он щёлкнул пальцами, подзывая одного из гильдейцев. — Сообщите Старшему Тетрарху Аэлиусу, что этого человека нужно приструнить. Твой бред может сходить с рук в этом Квартале, Кадра, но я не позволю калечить моих людей за…

— Нападение, — мягко подсказал Кадра.

Нападение?

— На кого я напал?! — взревел Красная Туника, перекрывая ярость толпы. Его взгляд зацепился за неё, и он скривился: — На неё? Я её не ударил!

— Нет, — согласился Кадра. — Ты ударил меня.

Мужчина застыл, издав почти жалкий всхлип ужаса. У Сарай отвисла челюсть.

Он гениален.

— Любой, кто наносит вред Тетрарху, лишается причинившей вред конечности, — процитировала она Корпус, — будь то рука, глаз или язык.

На сколько шагов вперёд просчитывал Кадра, когда она начала действовать по своему плану?

Красная Туника упал на колени:

— Простите меня, Тетрарх Кадра! Я заплачу вместо того, чтобы лишиться руки. Сколько угодно! Гильдия поможет! — Он перевёл умоляющий взгляд на Хелвуса, но тот лишь фыркнул, развернулся на каблуках и зашагал прочь, расталкивая толпу.

— Хладнокровно, — заметил Гай, а затем закатил глаза. — Минутку, Проситель Сарай.

Он зашагал туда, где Красная Туника пытался высвободить руку из-под стола. Гильдеец рванулся было к толпе, пытаясь сбежать, но Гай вцепился в его тунику и поволок обратно к столу, прямо между ней и Кадрой.

Желчь подступила к горлу при звуке обнажаемого металла. Меч Кадры сверкнул на солнце, в то время как другой стражник подошёл к Красной Тунике, чтобы прижать его руку к дереву поперёк стола.

— Умоляю, только не руки! — Красная Туника — боги, она до сих пор не знала его имени — вцепился в стражников. — Не отнимайте мой хлеб! Этого больше никогда не повторится!

Кадра оскалился в улыбке.

— Именно это я и гарантирую.

Он обрушил меч вниз прежде, чем она успела отвернуться.

Мерзкий хруст. Кровь брызнула по столу, попав в её чернильницу. Конечность ударилась о землю, отсечённая ниже плеча; белела оголённая кость. Она не могла вдохнуть.

Крича, мужчина заскрёб в грязи, пытаясь схватить обрубок и прижать его к зияющей ране, будто край мог сам срастись.

— Мне нужен целитель! Приведите целителя!

Кадра поднял руку. Конечность вспыхнула пламенем, быстро истлевая на глазах у воющего Красной Туники.

И та тихая, чудовищная часть её души — улыбнулась.

Она вскочила так резко, что мир перед глазами поплыл, и пошатнулась, направляясь к истцу. Тот смотрел на происходящее пустым взглядом. У Сарай горели глаза. Столько кровопролития, а никто так и не спросил, чего хотел он сам.

Она опустилась перед ним на колени.

— Ты в порядке?

— Да. — Она замерла, когда лицо мужчины исказила кровожадная ухмылка. — Да, хвала Гневу. Ублюдок заслужил это. — Он сжал её руки своими мозолистыми ладонями, и она с трудом подавила желание дёрнуться. — Приятно, правда? Видеть справедливость.

Жар за её глазами разлился, словно пятно. Она отвела взгляд, заглянула внутрь себя — туда, где внутри её головы томилась чёрная сила, широко ухмыляясь. Что-то, чему она не хотела давать имя, перехватило горло.

— Да, — прошептала она. — Да простят меня боги. — Приятно.

Толпа начала расходиться, когда Кадра объявил суд оконченным и стал обсуждать со стражниками отправку Красной Туники в шахты. Оцепенело вернувшись к своему забрызганному кровью протоколу, Сарай промакнула его рукавом, наблюдая, как красный цвет исчезает в ткани. Она заметила фигуру, наблюдавшую за ними от ворот базара. Глаза Хелвуса метались с неё на Кадру — так медведь медленно осматривает добычу перед тем, как броситься в атаку.

Самая влиятельная Гильдия в Ур Динье, а я нажила в их лице врагов. Её руки дрожали сильнее, чем когда-либо, пока она разглаживала свиток и начала записывать вердикт Кадры. Она сжала запястье левой рукой, чтобы успокоить дрожь, когда на пергамент упала тень.

— Я закончу, — голос Кадры едва коснулся края её уха.

Её дыхание сбилось.

— Не делай мне поблажек. Мне нужно привыкнуть к этому, если я хочу заработать хоть чьё-то уважение. — Она помолчала. — я воздаю тебе благодарность за то, что остановил его ранее.

Между его бровей легла морщина.

— Ты бы всё равно разобралась с ним.

— И получила бы сломанную челюсть. Я знаю, что ты сделал это не ради меня, но спасибо.

Морщина стала глубже.

— Ты мой Проситель, — тихо сказал Кадра, словно не он пытался заставить её бросить эту работу на Облачении. — Ничья рука не смеет коснуться тебя.

Включая твою? Она не могла пошевелиться, когда он забрал у неё пергамент. Внезапно всё это стало слишком невыносимым: резкий солнечный свет, гул базара, пятна крови на столе. И он сам.

— Я… — её голос прозвучал сдавленно, и она попыталась снова. — На сегодня всё?

Изучающе посмотрев на неё, он кивнул.

— Гай проводит тебя обратно.

Она сухо поклонилась, не настаивая на том, чтобы закончить проклятый протокол, и не спрашивая, почему он не едет с ней. Она сделала лишь шаг в сторону, когда он заговорил снова:

— Ты хорошо справилась.

Её самообладание дало трещину. Почти побежав к своей лошади, с плетущимся следом Гаем, она вонзила пятки в бока животного, сдерживая слёзы всю дорогу до башни Аоран. Одна-единственная мысль терзала её всё это время.

Кадра ни разу не солгал за весь день.

В этот раз, когда в дверь постучали, она была готова.

Сон бежал от неё часами. По возвращении в башню Аоран Катон, лишь взглянув на неё, заварил превосходный напиток из апельсина и мёда, словно бесконечно извиняясь за свою мелкую ложь. Но кошмары всё равно нашли её: яркие, нелепые видения изувеченного тела Йовиана, которое оживало на ледяном блоке, умоляя о справедливости.

Глядя в потолок, она пыталась рационализировать действия Кадры в тот день. Даже злые люди совершают пару достойных поступков, не так ли? Ничего не меняло того факта, что Кадра присутствовал там в ночь Падения и не упомянул об этом важном обстоятельстве даже после обнаружения письма Йовиана. Он не ищет справедливости, напоминала она себе. Ему просто нравится кровь.

Поэтому, когда стук повторился, её внутренний щит был на месте. Скрыв шрамы, она отодвинула засов.

— Я готова.

Милосердно одетый, но не в привычные мантии, а в простое чёрное, Кадра окинул её быстрым, но пронзительным взглядом; его суровый рот сжался в тонкую линию.

— Ты не спала.

— У меня достаточно магии ещё на один день испытаний. Это ведь всё, что тебе нужно, верно?

— Не сегодня. — Он протянул ей тунику и брюки, точно такие же, как на нём. — Я буду ждать снаружи.

Её глаза сузились при виде одежды. Чёрная. Безликая.

— Зачем это? — окликнула она, но он уже ушёл.

Быстро переодевшись, она обнаружила, что Кадра седлает двух незнакомых лошадей.

— Куда бы мы ни направлялись, ты не хочешь, чтобы тебя узнали, — обвинила она.

На его губах скользнула тонкая улыбка.

— Напротив, меня, скорее всего, узнают. Но это создаёт «правдоподобное отрицание».

Её охватил ужас.

— Куда мы едем?

— К оставшимся должникам-рабам. — Он проверил лезвие ножа, выглядевшего весьма опасно, прежде чем спрятать его в её седельную сумку.

— Но у нас нет петиции! У нас есть хотя бы ордер?

Его хищная улыбка была красноречивее любого подтверждения. Она отступила на шаг в полном недоумении. Настанет ли хоть день, когда он не будет злоупотреблять своей властью?

— Гильдия Металлов — та ещё контора, но разве нам не следует хотя бы попытаться играть по закону?

— Закон — это игра, в которую играют бесправные, и которую они проигрывают. — Взгромоздившись в седло, Кадра смотрел на неё сверху вниз с опасным напряжением. — Едешь?

Это незаконно. Ей нужно было всего лишь вскочить на лошадь и поскакать на восток к башне Кобран, чтобы обрушить гнев Аэлиуса на голову Кадры.

— Ладно, — вместо этого пробормотала она.

Следуя за ним из башни Аоран, она твердила себе, что это не ошибка. Она с таким же успехом могла донести на него Аэлиусу позже. Лучше наблюдать за его методами и позволить трупам, которые он оставлял за собой, разрушить её нелепое влечение к нему. Возможно, в этом заведении Гильдии, куда они пробирались тайком, найдётся зацепка по поводу Падения. Возможно.

Миновав Академию и спустившись с цитадели, они направились к северу от Квартала Кадры, где булыжные мостовые сменялись просёлочными дорогами у внешнего кольца городских ферм. Кадра спешился в нескольких ярдах от невзрачного дома, ничем не примечательного, если не считать охранявших его гильдейцев.

— Держи. — Он протянул ей плотную полосу чёрной ткани.

Смирившись, Сарай повязала её на нос и рот, сунув в карман нож, который он положил ей в седельную сумку.

— Полагаю, мы соблюдаем все меры предосторожности, кроме законных. Проклятый клинок Гнева, кто я — бандит или Проситель?

— И те, и другие решают, кому жить, а кому нет, — мягко ответил Кадра, и она поняла, что произнесла это вслух. — Всё сводится лишь к тому, предпочитаешь ли ты мантии.

Сарай одарила его испепеляющим взглядом и осеклась. В маске его глаза светились загадочной насмешливостью, заставившей её замолчать. Злые люди тоже шутят, — твердила она себе, подавляя в себе то самое чувство, что заставляло её усмехнуться. Он был там в ночь Падения.

Она скрестила руки на груди:

— Как мы это сделаем?

— Без затей. — Оставив лошадей, он направился к парадной двери. Двое дюжих гильдейцев положили руки на мечи, как только он вошёл в их поле зрения.

— Стоять! — взревел один. — Назовите себя…

Огонь поглотил дверь позади них, и оба мужчины отпрянули с воплями. Её голова метнулась от двери к поднятому указательному пальцу Кадры.

— Сколько рабов-должников у вас внутри? — спросил он вежливо, и у неё отвисла челюсть.

Я-то думала, мы будем действовать скрытно! В черте города не нашлось бы никого, кто не узнал бы этот голос.

— Да кто вы, чёрт возьми, такой?! — потребовал первый. Она уставилась на него. Похоже, она ошиблась.

Мужчина бросился в атаку с занесённым клинком. Невозмутимый Кадра уклонился от удара, обхватил рукой горло нападавшего и сжал. Отвратительный хруст наполнил ночной воздух. Мужчина упал, не шевелясь.

Её пульс остановился. Вот он, монстр. Она заставила себя посмотреть на открытые глаза и отвисшую челюсть гильдейца — смерть была настолько внезапной, что он ещё не осознал её. Может быть, он и не был замешан в сети работорговли, кроме службы часовым. Может, он был отцом, мужем. Или ты пишешь эпитафии, чтобы оправдать то, что он пытался защитить кольцо работорговцев даже после того, как стало ясно, зачем пришёл Кадра, — прошипела её собственная злобная часть.

Тем временем второй охранник упал на колени, подняв руки в знак сдачи:

— Внутри десять рабов, — выпалил он. — И ещё двое охранников.

Оглушив его, Кадра повёл рукой, словно подтягивая невидимые нити, и пламя, охватившее парадную дверь, перекинулось на кучу брёвен, весело затрещав там. Всё ещё потрясённая, Сарай последовала за ним через обугленный дверной проём. Он держался в тенях, периодически оглядываясь, чтобы проверить, не отстаёт ли она. После второго раза она одарила его полным раздражения взглядом. Искусство пробираться тайком в крови у любого туннельного крысёныша.

Дом был одноэтажным. Пройдя вестибюль, они оказались в атриуме, где стояли каменные печи, наковальни, лежали молоты и всевозможные инструменты. Открытая крыша позволяла дождевой воде стекать в яму с чёрной жижей, вероятно, использовавшуюся для ковки. Стены двора были уставлены клетками с решётками, где жались друг к другу фигуры, глядя сквозь прутья с потерянным видом.

Ярость закипела в ней. Она было рванулась к клеткам, когда по двору скользнула тень. Оставшиеся двое гильдейцев. Рядом с ней Кадра слился с темнотой, его рука лежала на рукояти меча. Он был бдителен, но совершенно спокоен. Очевидно, подобные ночи были для него не в новинку.

— Они по обе стороны от нас, — его дыхание коснулось её волос.

Дрожа, она проследила за его взглядом — в глубине двора виднелись две продолговатые тени.

— Оставайся здесь.

Прежде чем она успела прошипеть своё возмущение, он вышел из укрытия и поднял ладонь в сторону гильдейца слева. Она увидела, как в ту же секунду его туника вспыхнула. В панике хлопая по огню, мужчина пробежал через двор и бросился в яму с водой — прямо в руки Кадре.

Пока они боролись, Сарай заметила движение слева. Чернильное пятно, где до этого прятался человек, разделилось надвое. Фигуры крались за колоннами. Дыхание перехватило. Гильдеец снаружи солгал: внутри было не двое, а трое.

На другой стороне двора Кадра прикончил «Обгоревшую Тунику» и вступил в бой с тем, кого, вероятно, считал последним охранником. Он увернулся от размашистого удара, оказавшись спиной к двум спрятавшимся гильдейцам. Лунный свет блеснул на их клинках, когда они, крадучись, взяли его в клещи.

Она двинулась, не раздумывая. Схватив нож, который дал ей Кадра, она выскользнула из укрытия, растворяясь в темноте. Дыхание стало частым и поверхностным.

Сталь звякнула о сталь. Меч Кадры пронзил грудь охранника, с которым он сражался. Гильдеец за его спиной поднял нож в тот же момент, что и она.

— Берегись! — крикнула она, метнув нож как раз тогда, когда гильдеец вздрогнул, осознав, что Кадра не один.

Лезвие вошло точно в плечо. Развернувшись, она схватила валявшуюся доску и прыгнула перед Кадрой как раз вовремя, чтобы клинок второго охранника с глухим стуком вонзился в дерево. От удара она отлетела назад, прямо в Кадру, который посмотрел на неё так, будто она сделала что-то совершенно непостижимое.

— Я… — её голос оборвался, когда он обхватил её за талию и отшвырнул себе за спину. Его меч поднялся, с него капала кровь. Приставив лезвие к горлу одного из них, он слегка надавил, оставляя тонкий порез.

— Ключи от клеток, — сказал он мягким, смертоносным голосом.

— Вы нарушаете границы, — напустил на себя важности гильдеец, у чьей сонной артерии замер меч Кадры. — Наш дозорный уже в пути, чтобы известить Гильдию.

— Даже если это правда, в шахтах ты окажешься раньше, чем твоя Гильдия прибудет сюда.

Мужчина усмехнулся:

— Ты знаешь, кто я? Каждый надзиратель в шахтах знает моё имя. Через несколько минут я буду на свободе.

Зубы Кадры блеснули. Она видела, как арсамейские волки скалятся так перед тем, как разорвать кроликов.

— Тогда мне придётся позаботиться о том, чтобы никто не узнал ваших имён. — Он двигался как молния, чёрная грозовая туча, скользящая за их спинами, чтобы впечатать их головы в ближайшую наковальню. Вырвав нож из плеча первого, он с силой вогнал рукоять ему в рот и вцепился в язык, когда мужчина закричал. Затем лезвие опустилось.

За два вдоха языки обоих мужчин упали в грязь. Спустя несколько криков к ним присоединились их пальцы. Разрываясь между отвращением и благоговением, она могла лишь смотреть, как кровь просачивается сквозь щели в камне, оставляя несмываемый след.

Металл блеснул в кармане охранника, которого Кадра убил раньше. Сарай наклонилась, чтобы забрать ключи, и замерла при виде стеклянной двери, которая давала идеальный обзор двора позади неё. Она издала жалкий, призрачный смешок. Ему не нужна была её помощь. Он видел, как скрывающиеся люди приближаются, и позволил им поверить, что преимущество на их стороне.

Поймав его косой взгляд, она занялась открыванием клеток. Пленные во время боя жались к стенам, но теперь смотрели на неё с отчаянием, спотыкаясь, когда она распахивала двери. Большинство из них были здоровыми подростками, лишь на пару лет моложе неё самой.

— Они работали нас как скот, — прорычала девушка, протягивая руки, огрубевшие от мозолей и ожогов.

— Здесь не было того, чего бы они с нами не делали, — прохрипел другой. Его первым движением после выхода из клетки было разбить всё оборудование во дворе. Он плюнул в сторону гильдейцев, уже лишившихся языков. — Хвала Эльсарам вам обоим.

Опустошённая, она покачала головой:

— Я ничего не сделала.

Она повторяла это как рефрен в ответ на каждое полное слёз «спасибо» и благодарный кивок. К тому времени, как появился Гай, чтобы помочь детям вернуться к семьям — или отречься от них — и отвезти мужчин к шахтам, она была выжата до капли. Сидя на перевёрнутом ведре, она чистила и смазывала нож Кадры, пока он отдавал указания своим стражникам, куда деть тела. Когда приглушённые голоса стихли, она поняла, что её передышка закончилась.

Странно, как теперь она могла узнать его шаги на расстоянии — пугающая, мягкая поступь хищника. Она протянула клинок, когда он навис над ней.

— Я знаю. Мне не следовало вмешиваться. Будто ты мог быть в опасности.

Суровая линия его рта дрогнула:

— Случалось.

Этот дурак, вероятно, уже пятнадцать футов под землёй. Расчленённый.

— Они тебя не узнали.

— Не все знают, как выглядят их политики. — Он выдохнул. — Ты сделала больше, чем «ничего».

Все её мышцы замерли.

— Нет. — Она подняла глаза на него. — Нет, у меня не было активировано зоста, поэтому я не знала, что тот гильдеец лгал о количестве охранников внутри. Я не осмотрела местность, чтобы заметить стеклянную дверь, и вмешалась, когда ты сам прекрасно знал, что делаешь. Я ударила того гильдейца в плечо, когда должна была бить в шею за то, через что он заставил пройти этих детей. И если бы это зависело от меня, я, может, вообще бы сюда не пришла. Я бы ждала грёбаную петицию и ордер, позволив всем здесь страдать, пока я придерживалась формальностей, потому что, хотя мне наплевать на закон, я думала, что обязана ему следовать. — Её голос неуклонно повышался, пока она не осознала, что кричит. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как её захлестывает стыд. — Я ничего не сделала.

Ирония заключалась в том, что в Арсамее она бы дважды не подумала, прежде чем помочь кому-либо. Но за те шесть дней, что она была Просителем, груз этой роли стал тяжелее. На базаре, под взглядами толпы; в башне Кобран, где Туллус оценивал её, как кусок мяса; на Облачении, где Кадра ждал её провала. Каждый инстинкт кричал: «осторожность». Но её нерешительность никому не помогла. А человек, которого она осуждала, — помог.

Тёмные глаза блуждали по её лицу:

— Но ты пришла.

Она встала, расправив плечи:

— Не по тем причинам.

Пауза. Затем он наклонился к ней, и её пульс подскочил.

— Было ли единственной причиной то, что ты хотела примерить меня на себя?

Он знал. Застыв в подавленном ужасе, она сказала ему правду:

— Нет.

— Вот и хорошо. — Этот великолепный голос сжал её сердце, словно кулак. — Мне мало проку от совершенства, Проситель Сарай. Я не буду требовать его от тебя.

Это была манипуляция. Он наблюдал за ней даже сейчас, чтобы оценить эффект. Но ради всех богов, как же глупо ей хотелось ему верить.

Она уставилась на свои сапоги.

— Я всё равно не выбираю тебя.

— Разумеется. — В его глазах вновь заплясало веселье, он вернул ей нож. — Оставь себе. Это был точный бросок.

— Каждый сборщик снежного винограда учится метать ножи. Это было…

— Ничего особенного? — сухо закончил он, кивнув в сторону выхода. — Пойдём, Проситель Сарай. Правосудие ждёт. Нам предстоит совершить ещё очень много «ничего» до полудня.

Она смотрела на изгиб его губ, на брызги крови на скуле. И всё сложилось воедино в оглушительной тишине. Сила, запертая у неё в голове, перестала биться о прутья своей клетки, потому что она наконец всё поняла.

Возможно, только возможно, было не так уж важно, ищет ли он справедливости или просто хочет найти повод для убийства. И, может быть, боги презирают её куда сильнее, чем она могла себе представить. Потому что этот безумец, которого она поклялась погубить, был именно тем, о чём всегда молили самые отчаянные и израненные уголки её души.

А он всё ещё продолжал скрывать, что был там, в ту ночь, когда она Пала.