ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Красный был одним из немногих цветов, которые не исчезли из её зрения. Он тёк из её раздробленных конечностей, смешиваясь с дождевой водой в лужи, и заливал горло, когда она пыталась заговорить.

Мужчина, который спорил с обладателем красивого голоса, всё ещё корчился от рвоты. Он замер, когда послышались шаги. По-видимому, обретя самообладание, он начал выкрикивать прибывшим инструкции, которые не имели никакого смысла.

— Я хочу, чтобы каждая конечность была восстановлена! — взревел он. — Соберите её обратно.

Раздался хор ахов, когда остальные добрались до неё, но никто не поставил под сомнение его распоряжение. Руки осторожно скользнули под неё, приподнимая части её тела.

— Тетрарх Отус? — позвал кто-то сквозь шум дождя. — Нам нужно имя для записей.

— Отметьте её как мёртвую, — приказал мужчина.

— Но…

— Она мертва. — На этот раз его голос прозвенел, как сталь. — Вы понимаете?

Но почему? — недоумевала Сарай, пока люди перекладывали её на что-то, похожее на носилки из ткани. Почему она должна быть мёртвой и безымянной? Агония пронзила её, когда кто-то схватился за затылок, где кожа была содрана. Мир погрузился во тьму, прежде чем она успела найти ответ.

Сарай вздрогнула и проснулась, прижав ладонь ко рту, чтобы подавить крик, рвущийся из груди. Тяжело дыша, она сгорбилась над письменным столом.

Это воспоминание было новым, не стёртым повторяющимся ужасом, как другие. Она отодвинула занавеску и тут же задёрнула её обратно при виде шпиля башни Сидран вдалеке. Ты возвращаешь всё это, не так ли? Она хотела помнить. Но это место заставляло её содрогаться так, что это выходило за рамки шёпота смутно припомненного кошмара. Что-то менялось в глубинах её сознания всякий раз, когда она копала слишком глубоко, и часть её боялась, что она уже всё знает. В конце концов, в ту ночь её одежда была разорвана.

Она с усилием отвела мысли от этого пути. Тетрарх Отус. Она оказалась права насчёт личности того мужчины. Но почему я должна была быть мёртвой, Отус? Почему тебя убили, когда ты покрывал Кадру?

Зайдя в тупик, она свернула стопку петиций, которые наконец закончила читать перед сном. На некоторых из них красовались пометки острым почерком Кадры — очевидно, сделанные для её пользы, поскольку они подробно описывали обычаи Гильдий и деловую практику.

Она бросила обвиняющий взгляд на Эльсаров, где бы они ни были. Мудрость и Гнев, сделайте так, чтобы его действия обрели смысл. Всё указывало на причастность Кадры к Падению: от смертей Просителей, начавшихся примерно во время его избрания, до того факта, что он был неисправимым безумцем. И этот самый безумец оставил ей полезные заметки о Гильдиях Эдессы. Боги, почему зло не может быть простым?

Простонав, она вздрогнула от звука открывающегося замка на двери рядом с её комнатой. Помяни Окаянного, он проснулся. Шаги зазвучали на узкой полоске плитки между их комнатами, и она вскочила. Одежда. Приличие! Она едва успела активировать нихумб, как он постучал.

Оставив попытки накинуть халат, она отодвинула засов.

— Доброе утро, Тетрарх Кадра. Будем ли мы… — Она замерла.

Обнажённая грудь Кадры была менее чем в футе от неё, её невозможно было не заметить даже в темноте. Она дёрнула головой влево так резко, что потянула мышцу шеи, но зрелище воды, стекающей с его волос и прокладывающей дорожки по рельефному животу, уже навсегда врезалось в её память.

Она уставилась в точку чуть выше его плеча.

— Мы выдвигаемся? — спросила она холодным тоном.

Его взгляд опустился на промокший от пота воротник её туники и вернулся к лицу. Он поднял палец. Огарок свечи на столе вспыхнул, освещая стопку петиций.

— Ты была продуктивна.

— Я сказала, что не стану тебя тормозить. — Она скрестила руки на груди, болезненно осознавая, как близко его халат был к тому, чтобы окончательно сползти с плеча. — Полагаю, мы выезжаем раньше времени?

— Децимус, брат Йовиана, согласился встретиться с нами. Получаса хватит, чтобы собраться?

— Даже меньше. Встретимся внизу. — Она заметила, как его взгляд едва уловимо вернулся к капле пота, стекающей по её виску. На мгновение его брови сдвинулись к переносице, прежде чем он кивнул и ушёл.

Закрыв дверь, она выдохнула. Это просто грудная клетка. Она могла назвать каждый сосуд, пронизывающий её, могла раздробить его грудину одним касанием.

Стянув тунику, она сбросила иллюзию и оглядела мешанину шрамов, опоясывающих её рёбра и пересекающих грудь. Никто не будет вожделеть этого. Он лишил её даже этого.

Одевшись, она спустилась вниз и обнаружила Катона, развалившегося на диване в кабинете Кадры. Его она тоже не понимала. Почему муж Отуса делит крышу с человеком, подозреваемым в его убийстве? Её прошибла догадка. Они что, заодно?

Она едва успела осознать ужасающую вероятность того, что живёт не с одним, а с двумя убийцами, как Катон поднял свою чашку чая.

— Дреневан снаружи. Смотри под ноги, Проситель Сарай. Несколько часов назад прошёл Штормопад.

Вот почему Кадра был мокрым.

— я воздаю тебе благодарность, — ответила она.

На этот витиеватый ответ Катон отреагировал с явным дискомфортом.

— До меня дошли слухи, что ты знаешь: я вовсе не кучер. Это была мера предосторожности, ради безопасности Кадры. Ничего личного.

Всегда «ничего личного». В лучшем случае, сейчас она была лишь инструментом в руках обеих сторон Тетрархии. Никто из них не видел в ней человека.

— Я понимаю, — она выдавила улыбку. — Мне постоянно твердят, что увидеть эту башню изнутри — честь, выпадающая не каждому.

— Это так и есть, — загадочно ответил он. Она оставила его наедине с чаем.

Стоило выйти наружу, как её ударил влажный, тяжёлый воздух, а скользкая грязь затрудняла ходьбу. Ещё хуже был слабый запах гари в давящей сырости, пугающе напоминающий вонь костра Энниуса. Она осторожно подошла туда, где у лошадей ждал источник всех её проблем.

Кадра лениво провёл пальцем по своей армилле, заставляя светиться те немногие руны, что оставались тёмными. Силуэт на фоне индиго-небес делал его почти неземным. Как странно: Аэлиус был так близок к официальному статусу Святого, но в его присутствии она ничего не чувствовала. А вот в то, что стоящий перед ней монстр — один из Окаянных, она верила без труда.

Они ехали по цитадели в молчании. До рассвета оставались ещё часы, небо было огромным и чистым. После Штормопада наступило какое-то особенное смягчение, та же тишина, что согревала её три ночи назад в садовом павильоне рядом с этим человеком. Ветер ласкал её щеки и ерошил влажные волосы Кадры. Она никогда ещё не ненавидела его — и саму себя — так сильно.

— В ночь перед Облачением, почему ты не избавился от меня?

Он бросил на неё косой взгляд.

— Ты и так это знаешь.

— Тебе придётся выбрать. — Она бы закатила глаза, если бы не была до боли уверена: он держит её в живых именно из-за этого нелепого вопроса.

Она сменила тему:

— Что теперь, когда смерть Йовиана официально признана убийством?

— Его брата уведомили после того, как мы покинули морг. Расследование не разглашается до тех пор, пока у нас не будет неопровержимых доказательств и подозреваемого.

Чем больше секретности, тем лучше для тебя. Между тем, брат Йовиана месяцами верил, что смерть была самоубийством. Вероятно, он винил себя в том, что не смог предотвратить это. Она не могла представить, каково это — оплакивать близкого заново, зная, что это было убийство, а следствие уже опоздало минимум на четыре месяца.

— Почему вы так долго позволяли его брату верить в эту ложь? — отрезала она. — Если вы с самого начала подозревали, что Йовиан не покончил с собой, почему не объявили правду сразу?

Он склонил голову набок:

— Похвальная идея, но скажи мне: тогда или сейчас, что, по-твоему, случилось бы, если бы я так поступил?

— Эта работа перестала бы существовать. — Не только кандидаты, обучающиеся в Академии, в страхе бежали бы, но и неоцененные потенциальные кандидаты, вроде неё, избегали бы оценки. Её гнев нарастал. — Значит, ты предпочитаешь притворяться, что всё в порядке, и позволять новым жертвам приносить себя в жертву? Зная, что только ты один в курсе, что в городе убийца?

— С чего ты взяла, что я единственный?

Её резкий ответ застрял в горле, потому что он был прав. Аэлиус, Туллус, Харион, Цисуре и даже Кассандана вчера явно подозревали Кадру. Только публика поверила в сказки о предполагаемом самоубийстве.

Он одарил её полуулыбкой:

— Как бы мне ни было лестно, что ты считаешь мой интеллект на голову выше остальных Тетрархов, я не единственный, кто это заметил.

Тогда я не могу доверять и другим Тетрархам тоже. Кто-то из них самих мог быть убийцей, и, несмотря на подозрения, они годами покрывали его, отправляя всё новых беспечных Просителей на смерть. Лёд сковал её изнутри. У каждого здесь была своя скрытая цель.

Кадра свернул на боковую улочку, направляясь к северной окраине своего Квартала, к границе, отделявшей его от владений Аэлиуса. Через несколько миль мощёная дорога исчезла, копыта их лошадей разбрызгивали комья грязи, а дома вокруг становились всё более обветшалыми. Час спустя они спешились у одноэтажного жилища. Снаружи потрескавшийся камень видал лучшие времена, как и закопчённая крыша с черепицей, отчаянно цеплявшейся за карниз.

Она стёрла слой пыли с железной таблички над дверью, пока Кадра привязывал лошадей к столбу.

— Децимус из Эдессы.

Имя Йовиана было выгравировано ниже, но теперь его перечеркивала глубокая черта. Она покосилась на невозмутимого мужчину рядом с собой. Лунный свет скользил по напряжённым скулам его лица, и она проглотила комок ярости. Я выясню, что он сделал с нами обоими, Йовиан.

— Что-то беспокоит? — Кадра потянулся мимо неё, чтобы постучать.

Её лицо стало непроницаемым:

— Нет.

Его смешок подсказал ей, что он знает — она лжёт. Боги, как? Он что, сам Проситель? Так вот почему он так долго обходился без помощника?

— У лжи есть не магические признаки, — сообщил он ей, каким-то образом продолжая читать её мысли. — У людей есть паттерны, условия, при которых они прибегают к обману.

Правда. Она склонила голову набок:

— И каковы же мои?

— Всякий раз, когда ты злишься. — Странное напряжение скользнуло по его лицу. — Всякий раз, когда я ловлю твой взгляд на себе.

Её рот открылся. Затем закрылся. Она едва не осела на дверь. Он же предпочел молча наблюдать за тем, как она мучительно подыскивает достойный ответ. Сарай уже почти придумала, что сказать, когда внутри дома послышались шаги.

Дверь приоткрылась, и служанка высунула голову наружу. Мышиные, растрепанные волосы обрамляли изможденное лицо, которое раздраженно щурилось на них.

— Три часа утра, во имя преисподней. Чего вам надо… — Её глаза округлились.

— Ваш хозяин дома? — любезно поинтересовался Кадра.

— Д-да. Мои глубочайшие извинения. Пожалуйста, проходите, Тетрарх Кадра.

Дерево скрипнуло, когда она распахнула дверь и жестом пригласила их войти. Вернее, Кадру. Сарай едва не впечаталась в дверь, когда служанка попыталась захлопнуть ее прямо за ним.

— Прошу прощения, Проситель Сарай. — Рука служанки метнулась ко рту. — Я вас не заметила. Вы куда ниже ростом, чем казались на Облачении.

Прелестно. Такими темпами не имеет значения, стоит ли Кадра за убийствами Просителей. Его фанатики прикончат ее сами.

Последовав за служанкой внутрь, она окинула взглядом уютный атриум: задрапированные тканью кресла и набитые до отказа подушки. В одном из углов виднелась дверь с самым большим замком, который она когда-либо видела.

— Я сейчас же приведу господина Децимуса, — пролепетала женщина, будучи уже на полпути вверх по лестнице.

— я воздаю тебе благодарность, — вежливо произнесла Сарай, разглядывая непомерно большой замок.

На ее плечо легла тень.

— Ты часто используешь древний язык, — заметил Кадра.

Она пожала плечами.

— Мне говорили, что Просители должны по возможности избегать просторечия.

— Разве мы не служим этим самым простолюдинам? — Его голос скользнул по ее затылку.

Она сглотнула. Гнев побери его.

— Как бы то ни было, Тетрарх Кадра, мир быстро прощает мужчину, который пренебрегает условностями, но он не столь благосклонен к остальным из нас.

— Разве условности не требуют пренебрежения, если они используют язык, чтобы возвысить одних над другими?

— Значит, долг Тетрархии — исправить это, — парировала она. — А до тех пор у нас, нищих, нет выбора. Взять хотя бы меня. Я бы предпочла, чтобы каждый наш разговор не превращался в моральные или политические дебаты, и всё же, вот мы здесь.

Какой-то жуткий звук ворвался на их поле битвы. То ли визг, то ли предсмертный хрип — он заставил ее резко обернуться в поисках оружия. Плешивеющий мужчина пал к ногам Кадры.

— Тетрарх Кадра! Вы оказали честь моему скромному жилищу! — завыл он, вцепившись в подол мантии Кадры.

Сарай вздохнула. Да, да. Почему бы вам просто не признать его официальным божеством прямо сейчас? Аэлиус мог бы стать Святым, а Кадра — занять свое место среди Окаянных. Стоит признать, у последних титулы звучат куда эффектнее. Взять хотя бы Перфидию, Окаянную Графиню Заговоров. Ее брови поползли вверх, когда Кадра потянулся к рукам мужчины, словно суровый бог, снизошедший к члену своей паствы. Кадра, Окаянный Принц Наказаний. Она ухмыльнулась. А в этом что-то есть.

— Простите меня. Выдался тяжелый день. — Децимус вытер глаза, запахивая полы домашнего халата. — Чем я могу помочь в поисках убийцы?

— Мы хотели бы осмотреть вещи Йовиана, — мягко произнес Кадра.

— Конечно, да! Они в его кабинете. — Указав на запертую комнату, Децимус принялся искать ключ.

— Почему Йовиан жил в Квартале Тетрарха Кадры? — вмешалась она. — Разве Тетрарх Аэлиус не предоставляет своим Просителям дом?

— Ты не найдешь правосудия в судах. Не тогда, когда монета решает всё. — Она напряглась, когда Кадра повторил слова, сказанные ею при их первой встрече. — Но я найду ответственных, и обещаю тебе: они заплатят той же монетой.

— Конечно, — яростно закивал Децимус. — Конечно! Убей их всех.

Челюсть Сарай сжалась. Вот, значит, как Кадра прививал каждому свой фирменный стиль насилия. Он брал их разбитые сердца и перековывал осколки в кинжалы. И всё же, несмотря на то, какой образ сострадающего он выстроил, глаза Кадры оставались пустыми. Когда всхлипы Децимуса утихли, он отнял руку, которой его утешал. — Нам нужно, чтобы нас оставили одних на время обыска.

И вот так просто — сострадание испарилось. Как этого никто не замечал, было выше её понимания.

— Конечно, — Децимус замялся. — Если позволите спросить, Тетрарх Кадра, почему вы решили возобновить расследование? Я полагаю, в Ур Динье нет недостатка в делах.

— Но есть недостаток в Просителях. — Черные глаза нашли её. — А у меня теперь есть своя собственная, которую нужно беречь.

Будь он проклят во всех десяти преисподних. Сарай одарила Кадру взглядом, полным чистого отвращения, пока Децимус и его служанка стояли с открытыми ртами, словно он сделал ей предложение. Прежде чем они начали слагать гимны в честь Кадры, она выпроводила их из кабинета и захлопнула дверь.

Прислонившись спиной к дереву, она поджала губы в тонкую линию.

— Будь любезен, оставь меня за пределами своих игр. Эти двое сделают всё, что ты прикажешь. Тебе не нужно использовать меня, чтобы получить пару секунд всеобщего обожания.

Он выглядел заинтригованным. — Разве я именно это делал?

— Мы расследуем убийство. Ничто из этого не связано с тем, что ты… — Заботишься о моей безопасности. Оборвав фразу, она принялась осторожно пробираться по комнате, остановившись у поваленного стола Йовиана. — Есть что-то конкретное, что мне стоит искать? Переписку с убийцей?

Настенный светильник вспыхнул едва заметным движением руки Кадры.

— Переписку, — задумчиво повторил он. — У тебя есть подозреваемый на примете?

— Я этого не говорила, — быстро пробормотала она. Слишком быстро. Избегая его пронизывающего взгляда, она втиснула пальцы под угол стола Йовиана и приподняла его.

— Интересно. — Его голос упал до шепота. — Есть кто-то, кто, по-твоему, толкнул Йовиана навстречу смерти?

Обернувшись, она замерла при виде темной улыбки Кадры.

— Нет.

Он сделал шаг ближе.

— Он должен был истечь кровью. Не в силах позвать на помощь. Лежа в руинах собственного тела.

Перестань. Грудь сдавило, она изо всех сил старалась дышать ровно.

Он присел на корточки с противоположной стороны стола, который она всё ещё удерживала.

— Твой подозреваемый находится в этой комнате?

Ее руки онемели. Стол с грохотом рухнул, при ударе от него отлетели щепки. Она замерла, хватая воздух короткими вдохами.

Ухватившись за целый край, Кадра резким движением поставил стол обратно.

— А ты говорила, что не боишься меня.

— Я и не боюсь, — огрызнулась она.

— Хм. — В этом слоге было столько недоверия, что его хватило бы на целую книгу.

Не теряй самообладания.

— Если это был тест на мою… — она заставила себя промолчать, — …интеллект, то он был в дурном вкусе.

— Проситель должен учитывать все возможные пути.

Сарай сжала кулаки, чтобы не задушить его.

— В таком случае, прошу. Если здесь есть что-то, что уличает тебя, непременно дай мне знать.

Устремившись в другой конец комнаты, она принялась перебирать скелеты разорванных книг. Бросив в её сторону нечитаемый взгляд, Кадра занялся столом, надавливая крупными ладонями на углы поверхности в поисках потайных ящиков. Небо светлело, пока они прочёсывали кабинет, наводя порядок по ходу дела. Она держалась в противоположном от Кадры углу, пока стулья вставали на место, книги собирались воедино, а письма сортировались. Утро наступило, когда Сарай поставила на полку последний том.

— Я не понимаю, — призналась она. — Здесь нет ничего, что хоть отдалённо тянуло бы на обвинение в преступлении. В чём именно признали виновным Йовиана, раз Тетрарх Аэлиус распорядился опечатать записи в Зале Архивов?

— В государственной измене.

Она ахнула. — Как ты вообще можешь это знать?

— Стены. — Кадра кивнул на руну, начертанную повсюду.

— Некоторые люди поклоняются Лорду Смерти.

— Модрай — это ещё и руна Призыва.

Челюсть Сарай отвисла. — Он пытался призвать Смерть?

Существовал ничтожный шанс призвать одного из Эльсаров, Светлых или Тёмных, если знать правильную последовательность рун и обладать силой, чтобы направить её в них. Помимо выгоды для священников, надеявшихся возвыситься до пророков, боги исполняли одно желание тому, кто их призовёт — приз, способный изменить жизнь отчаявшихся. Но колоссальные затраты силы, требуемые для этого, убивали почти всех, кто пытался совершить Призыв. Успешных попыток не было уже десятилетиями.

Он отложил свиток. — Что ты знаешь о самом суровом наказании в Корпусе?

— Быть забитым до смерти, разве нет?

— Совершение Призыва в Аэквитасе.

Она развернулась к нему, разинув рот. — Ты не можешь говорить это всерьёз.

Мрачное лицо Кадры не казалось способным на шутки. — Каждая последовательность Призыва заканчивается модрай. Есть доля иронии в том, что боги заставляют надеющихся заигрывать со смертью, чтобы увидеть их. У этой руны дурная слава как у клейма предателя.

— Но это безумие! — Она осмотрела ближайшую руну. То, что она приняла за чернила, оказалось крапчато-коричневым, и местами чешуйки отслаивались от стен. Кровь. Желудок Сарай скрутило. — Это самоубийство, а не правосудие! И это ты принял такой закон?

— Отпущение грехов за тягчайшие преступления может прийти только от Эльсаров. Если боги отказываются вмешиваться, значит, подсудимый виновен. — Он слабо улыбнулся на её недоверчивое фырканье. — Таково было обоснование Аэлиуса, когда он ввёл этот закон восемь лет назад. Весьма религиозный человек, наш Старший Тетрарх. Но… — его глаза впились в неё, — …ты видела это сама вчера.

Живот скрутило в узел. У неё возникло ужасное подозрение, что он знает, о чём её просила Тетрархия. Что он знал это, даже соглашаясь на встречу.

Сарай заставила себя сохранить нейтральное выражение лица. — Верования Аэлиуса — это его личное дело.

— Личное? — Кадра перелистал стопку писем. — Он будет опустошён, узнав об этом. Он уже довольно давно пытается сделать их достоянием всех остальных.

— То, что он делает, меня не касается. В конце концов, ты — мой Тетрарх, и я отвечаю перед тобой, — пробормотала она.

Почувствовав внезапную тишину за спиной, она обернулась и обнаружила, что Кадра смотрит на неё так, будто она сделала что-то невероятно странное. Её осенило: она только что сказала то, что граничило с… верностью. Чёрт. У неё пересохло во рту, когда его взгляд опустился на пульсирующую вену у основания её шеи.

Проклиная себя за то, что расстегнула воротник, она судорожно принялась застёгивать его обратно.

— Что ж… это вряд ли вся переписка Йовиана. Остальное в его старом доме?

Кадра по-прежнему выглядел встревоженным.

— Децимус будет знать. — Он покинул кабинет, подарив ей первую за долгие часы благословенную возможность побыть одной.

Сарай рухнула в кресло, у которого недоставало половины обивки. Сдержанность, спаси меня, он действует на нервы. Она обвела комнату взглядом.

— Что с тобой случилось, Йовиан?

Безобразные руны на стенах словно звали её, в их повторении было что-то пугающе гипнотическое. Йовиан вернулся лишь для того, чтобы нарисовать их. Уже после того, как стражи Аэлиуса обыскали кабинет, но до своей смерти. Но почему? Признание в вине или измене? Или руна означала именно то, что гласила? Но если Йовиан предсказал свою смерть, то кого он подозревал?

Движение в камине привлекло её внимание. Она вгляделась в обрывок пергамента, колышущийся на сквозняке. Выудив его, она стряхнула сажу. Похоже, это были остатки письма, написанного на урдишском. Странно. Она не думала, что Просители учат язык, который сейчас используется в основном в северных рыбацких деревнях. Часть слов была уничтожена пламенем, но того, что осталось, хватило, чтобы её ноги стали ватными.

…были правы. Ответ кроется в ней. Девушка из башни Сидран, должно быть, видела…

Слова сплелись в тугой узел в голове. Почему я упомянута здесь? Она перечитывала это снова и снова, пока корявый почерк Йовиана не отпечатался на внутренней стороне век, едва заметив, как дверь кабинета скрежетнула, открываясь — вернулся Кадра с Децимусом. Его глаза сузились, когда он заметил, как она вцепилась побелевшими пальцами в каминную полку. Когда он подошёл и забрал клочок пергамента, она разжала пальцы без сопротивления.

Никто не мог обвинить Кадру в излишней экспрессивности. Его черты лица могли быть высечены из камня, пока он читал — очевидно, он хорошо владел урдишским. А потом она увидела это. Напряжение в висках. Она ждала сардонической улыбки, какого-то намёка на веселье от упоминания её персоны, от того факта, что никто до сих пор не знал, что это был он. Затем он поднял взгляд.

У неё перехватило дыхание. Ужасающий холод наполнил его глаза, поглощая все эмоции, пока человек, смотревший на неё из глубины этих глаз, едва казался живым. Её хватка на каминной полке ослабла. Почему ты не доволен? Ты ушёл от её тела. Это не имеет смысла. Но если бы она была более глупой женщиной, она назвала бы взгляд в его глазах почти… безнадёжным.

Забрав клочок у Кадры, Децимус озадаченно уставился на него.

— Это код, Тетрарх Кадра?

— Это урдишский, — произнесла Сарай в тот же момент, когда Кадра спросил: — Йовиан интересовался «Девушкой из башни Сидран»?

Размытое от слёз лицо Децимуса исказилось от боли и нежности.

— Клянусь истиной, он был ею одержим. В ночь, когда это случилось, он был кандидатом первого года, и с тех пор не мог выбросить из головы, что в этой истории есть нечто большее. Поклялся, что станет первым, кто раскроет, почему она умерла.

— У него были теории? — хрипло спросила Сарай.

— Множество, все основывались на одной и той же предпосылке. Всех удивляло, как девушка проскользнула мимо всех магов, охранявших Академию, но он был убеждён, что это лишь отвлекающий манёвр.

Её руки дрожали.

— Почему?

— Он проводил так много времени в Зале Архивов. Говорил, что на старом плане Академии был нанесён древний проход, встроенный в фундамент для бегства знати в случае нападения. Он полагал, что «Девушка из башни Сидран» должна была войти именно так. Но тот факт, что она знала о проходе, каждый раз приводил его к одной и той же мысли, — Децимус вытер глаза. — Она не прокралась. Её пригласили.

Вспышка боли ударила её — настолько острая, что она на мгновение испугалась, не раскололся ли её череп пополам. Вспышки бури и медленно нарастающий шум дождя угрожали ослабленным барьерам её разума. Она попыталась заговорить, но воздух застрял в горле. Её пригласили. Лёгкие горели. Пригласили. Сквозь туман она смутно слышала, как Кадра спрашивает Децимуса, делился ли Йовиан своими теориями с кем-то ещё.

— Он был не разлей вода с бывшим Просителем Тетрарха Кассанданы, Ливией, — последовала пауза. — Ужасно, что с ней случилось. Её мать так и не оправилась. Слышал, она до сих пор бродит по окраинам Квартала Кассанданы.

Ещё один погибший Проситель. Чёрная пелена застилала зрение Сарай, ногти впивались в ладони, пока она пыталась удержать накатывающую паническую атаку. Её пригласили. Но в четырнадцать лет она не была дурой. Если бы Кадра пригласил её куда-то, она бы бежала в противоположную сторону. Единственный человек в Эдессе, чьё приглашение она могла бы принять, был… Но это невозможно. Цисуре не знала, кто такая «Девушка из башни Сидран», пока стражи Отуса не привели её туда после того, как Сарай начала бредить её именем.

— Кто были его подозреваемые? — спросил Кадра, и ей захотелось закричать — вывалить всё наружу и вырвать правду о том, зачем он был там той ночью и что он совершил.

— Я не знаю, он… — дыхание Децимуса сбилось. — Он и Ливия вечно шептались о Гильдии Металлов. Это письмо, должно быть, было адресовано ей. Она даже помогла оплатить наш громоотвод, когда ему не хватало монет. Он был в списке ожидания месяцами… — он осекся, вытирая глаза.

Гильдия Металлов? Она не могла связать это воедино, всё её существо было сосредоточено лишь на том, чтобы вдохнуть кислород. Разве они не известны только производством громоотводов и оружия? Она лишь смутно разбирала голос Кадры, который благодарил Децимуса за помощь. Собрав последние силы, она сделала то же самое, когда Децимус покинул кабинет, а затем прислонилась к стене, незаметно для окружающих считая свои вдохи. Стеснение в груди медленно отступало.

— Что ты думаешь? — Сдвинутые к переносице брови и широкие плечи, очерченные солнечным светом, делали Кадру похожим на неземное существо. Один из Окаянных в человеческом обличье. И она больше не могла сдерживаться.

— Почему мы на самом деле расследуем это? — тихо спросила она. — Если ты хочешь, чтобы я выбрала тебя, а не Тетрархию, думаю, я заслуживаю ответов. Йовиан, а теперь бывший Проситель Кассанданы… зачем ворошить всё это?

— Ты хочешь, чтобы мертвецы получили справедливость?

— Конечно, чёрт возьми! Но почему так долго ждать? Не похоже, что тебе нужна была я, чтобы начать.

Он наконец посмотрел на неё, и она внезапно оказалась в эпицентре шторма, где молнии били со всех сторон.

— Нужна была.

Правда, — подсказала ей магия, но она и так это знала. Помимо жестокости и коварства, застывших на его лице, была тяжесть, потрясшая её до глубины души. Словно он видел в ней что-то. Словно она была ключевым элементом в том, что он замышлял.

Комната, казалось, поднялась и завертелась вокруг них, оставшихся неподвижным центром, а затем снова опустилась на место — всё стало острее, жёстче, мрачнее. Она ничего не понимала.

И пока они возвращались в башню Аоран для очередного дня чтения петиций, всё, о чём она могла думать — это что же он мог видеть в ней, и чему они с Йовианом стали свидетелями, что стоило им жизни.