ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Чтение в детстве не было её сильной стороной. Кретусу всегда требовалось, чтобы она делала что-то другое, и когда она однажды совершила ошибку, с тоской уставившись на книготорговцев из Саль Флумен на городской площади, Кретус пустил слух, что у этой «тоннельной крысы» появились замашки.

Она прибегла к подслушиванию за стенами единственной школы Арсамеи, запоминая строение органов, кровеносных сосудов, какие травы, коренья и грибы можно использовать как анестетики, а какие вызывают боль — местный лекарь ограничил свои знания разочаровывающим «если не узнаёшь — не ешь», и её мечты накормить Кретуса слабительным умерли, не успев родиться. Но целительство давалось ей легко, тогда как чтение ограничивалось лишь надписями вроде «Восхитительный фиолетовый снежный виноград, разлит в Месяце Морей, 548-й год Тетрархии» — худшее вино Кретуса, хотя никто не смел сказать об этом вслух, — пока не появилась Цисуре.

Впервые она заговорила с дочерью Маруса, когда нашла её плачущей у школы, судорожно сжимающей кончики своих волос, обстриженных теперь до подбородка.

— На инструкторе Флавии это смотрелось так красиво, — рыдала она, натягивая капюшон, когда другие дети, выходящие с уроков, хихикали.

— Выглядит неплохо, — осмелилась сказать Сарай. Её собственные волосы постоянно цеплялись за колючки, когда она лазила по скалам за снежным виноградом. Остриженные пряди Цисуре казались ей вполне логичными.

Она вытащила свой маленький нож для сбора урожая и полоснула по своей косе. Сбросив волосы, она потрясла заметно полегчавшей головой и обнаружила, что Цисуре смотрит на неё так, будто Сарай сошла с ума.

— Тебе правда нравится?

Сарай подумала, что её причёска говорит сама за себя, но всё равно кивнула. Несколько девочек остановились, переводя взгляд с волос Цисуре на волосы Сарай. Она заёрзала, осознавая, какое у неё грязное лицо после того, как она прижималась к окну, чтобы подслушивать, и быстро ушла. На следующий день не меньше четырёх других девочек пришли с короткой стрижкой, к великому ужасу своих матерей.

Она не придавала этому большого значения, пока Цисуре не села на заднем дворе школы. Сарай гадала, не попала ли та в беду из-за неё. Затем Цисуре повернула свою грифельную доску, чтобы показать Сарай абзац, который она переписывала, пока инструктор читал вслух «Точную историю Ур Динье». Их взгляды встретились, и на лицах заиграли одинаковые ухмылки. И в возрасте десяти лет она получила три великих дара: дружбу Цисуре, все книги, что были у подруги, и грамотность.

Она никогда не была так благодарна за это, как сейчас.

Сарай потянулась, чтобы размять ногу, сведённую судорогой, и тут же выпрямилась под проницательным взглядом Кадры.

— Устала? — За своим столом он сидел напротив неё, и ни один волосок не выбился из его причёски, словно разбор сотен прошений не требовал больше энергии, чем наливание бокала вина. Тем временем её голова шла кругом, и она чувствовала, как впадины под её глазами становятся глубже.

— Нет. — Она заставила свою ссутулившуюся спину принять безупречную осанку. Его тихий смешок доказал, что она никого не обманула. Проклятый мужчина.

У неё не было ни единой свободной минуты, чтобы посетить Зал Архивов. Выйдя из морга, они вернулись в башню Аоран, к её полнейшему недоумению.

— Разве я не должна помогать в рассмотрении дел? — спросила она, входя в его таблинум.

Он сел за свой стол, а она приготовилась твёрдо заявить ему, что её нельзя отстранять от работы только потому, что он не хотел видеть Просителя. Тогда он сдвинул половину свитков со своего стола в её сторону. А стол у него был огромный.

— Начни с них, — он выжидающе склонил голову в сторону стопки.

С тех пор она буквально утопала в чернилах и пергаменте.

Петиции были прелюдиями к судебным процессам: в них указывались стороны, суть претензий и список свидетелей, иногда к ним прилагались показания обвиняемых. Писцы со всего Ур Динье записывали всё это и направляли дело к иудексам — судьям ближайших городов — для вынесения приговора. В случаях, когда вопросы касались сложных юридических тонкостей или когда иудекс не видел разумного пути к разрешению спора, петиции передавались Тетрарху. Со всех уголков страны.

Она подпёрла голову рукой, ошеломлённая после часов чтения о homicidium (убийствах), calumnia (ложных обвинениях) и преступлениях, поток которых казался бесконечным. Неудивительно, что Тетрархия не решает исход каждого дела сообща. Они бы никогда ничего не закончили.

Она вернула последний свиток на стол Кадры и подавила желание рухнуть прямо на него. За окном розовая заря Эдессы сменилась полуднем. Нихумб и зоста на её армилле вспыхивали алым, предупреждая, что её магия иссякнет через пару часов. Итак, вот она — печально известная нагрузка Просителя Тетрарха. Но она не ожидала, что Кадра будет работать с такой же отдачей.

Кретус был ленивым надсмотрщиком, но Кадра, казалось, требовал от себя столько же, сколько от неё. За те несколько часов, что они читали, он разобрался со своей половиной стопки, а затем взялся за её, не теряя концентрации ни на секунду.

Сарай рискнула взглянуть на него в солнечном свете. Тонкие линии залегли у его висков и очертили твёрдую линию челюсти. И всё же в его чертах была грация, непоколебимая, как у изваяния. Пока она смотрела, одна из его бровей поползла вверх.

— Да?

Она прочистила горло. — Другие Тетрархи получают так же много петиций?

— Каждый день. — Он отложил законченный свиток. — Не этого ты ожидала от работы?

— Я ожидала, что писать придётся больше, чем читать.

— Это начнётся через два дня. — Он свернул свиток, и его крупные руки ловко завязали шнурок. — Мы будем разбирать их в течение недели.

— В течение недели, — слабо повторила она. Сотня дел за неделю, и она — та бедолага, которой придётся решать, кто лжёт. Она повернулась к оставшейся половине петиций с болезненным осознанием того, что ей придётся прочитать и их.

Словно прочитав её мысли, Кадра указал на небольшую гору пергамента. — Когда сможешь, — сказал он любезно. — Пяти часов достаточно?

А вот сейчас ты просто насмехаешься надо мной. — Вполне. — Она проигнорировала тот факт, что ей понадобится не меньше восьми. — Я не буду тебя тормозить.

Кадра выглядел так, будто сдерживал смех. — Разумеется. — Он сделал пометку на полях свитка.

Она наблюдала за резкими движениями его пера с тяжёлым предчувствием. Лучше покончить с этим сейчас. Он заметит, как только она начнёт писать.

— Вам нужен хороший почерк? — выпалила она.

— Почему?

Взяв клочок пергамента, она окунула перо в чернильницу и, глубоко вздохнув, написала своё имя, остро ощущая, как он следит за дрожью букв, за тем, как некоторые из них сидят чуть выше остальных. Каждый изъян казался увеличенным в разы.

Она положила перо и растопырила пальцы на столе, которые под его пристальным вниманием дрожали ещё сильнее.

— Это… состояние, которое я не могу контролировать, — неохотно призналась она. — Я знаю, что судебные решения должны быть разборчивыми. Если это неприемлемо, я научусь писать лучше.

Он обогнул стол и протянул руку, нарушая напряжённое пространство между ними. После секундного колебания она отдала ему пергамент.

— Я не вижу проблемы. — Его изучающий взгляд переместился с букв на неё. — Твой почерк тебе под стать.

Волна гордости, которая по-глупому захлестнула её при первой части его слов, мгновенно схлынула.

— Потому что он неровный и небрежный? — Это прозвучало мрачнее, чем она хотела, и лицо Кадры стало задумчивым. Он перевернул клочок бумаги, обнаружив тёмные проколы на обороте, где она слишком сильно надавила пером, пытаясь удержать руку. Смутившись, она поморщилась, но он не выглядел удивлённым.

— Я вижу лишь решимость. — Его голос был низким рокотом, явно рассчитанным на то, чтобы дезориентировать её, ведь каждое слово проникало в кровь, подобно крепкому вину.

Она позволила бы себе унестись в мир, где такие люди, как он, добры без всякой причины, если бы не то, как его взгляд неотступно следил за ней, изучая её реакцию. Манипулятор. Он скажет что угодно, чтобы заставить её выбрать его, а не Тетрархию. И всё же её тело не охватила паника, несмотря на ничтожное расстояние между ними. Её сбивчивое дыхание казалось не результатом тревоги, а… предвкушением.

Ни в коем случае. Скомкав пергамент, она встала как раз в тот момент, когда он подался вперёд, и врезалась ему в плечо. Она инстинктивно ухватилась за него, чтобы удержать равновесие. Секунда, когда её пальцы сжали плотную ткань его мантии, подсказала: это ошибка. Она замерла. То, что она собиралась сказать, застряло в горле. И на мгновение они просто уставились друг на друга.

Почему именно ты? — горько подумала она. Она смирилась с тем, что нормальная жизнь невозможна, что ни один мужчина не захочет её, когда она вздрагивает при любом прикосновении. Так что же это за злая шутка богов, что только он один не вызывает у неё приступа ужаса?

Спустя вдох равнодушие на лице Кадры сменилось лёгким изумлением. Его суровая челюсть сжалась, и он явно приготовился к защите. Сарай не могла понять, испытывает ли она облегчение от того, что он сбит с толку так же, как и она. Она разжала пальцы, подняв ладони вверх, чтобы показать, что не хотела касаться его, и спрятала смущение, взмахнув давно забытым клочком бумаги со своим именем.

— Мне не нужна жалость, — буркнула она.

— У меня её нет. — В его голосе не было ни капли мягкости. — Но я не буду требовать от тебя тех стандартов, которые ты ставишь себе сама. Я буду просить от тебя многого, Проситель Сарай, но я не потребую совершенства.

Будь ты проклят. На ужасное мгновение она почувствовала себя совершенно беззащитной перед ним. Прежде чем она успела огрызнуться, что не каждый может попирать неписаные правила мира так, как это делает он, дверь таблинума распахнулась.

— Тетрарх Кадра, здесь… — Катон замер на пороге. — …посетитель.

Часто дыша, она отступила от Кадры, лихорадочно ища, чем занять руки. Она едва успела начать собирать оставшиеся петиции, когда Катон прочистил горло.

— Посетитель к вам, Проситель Сарай. Это Проситель Цисуре.

Балансируя с охапкой свитков, она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как лицо Кадры каменеет. Она помчалась наверх, свалила свитки на кровать и присоединилась к нему снаружи.

За воротами Цисуре ждала их в мантии цвета слоновой кости с серебром. Очевидно, не видя их из-за чар Кадры, она щурилась, глядя на башню Аоран, а затем вздрогнула от звука того, как он отпирает ворота.

Лицо Цисуре просияло от облегчения, стоило ей увидеть Сарай.

— Вот ты где… — Глаза Цисуре сделались холодными и безжизненными, как только из дверей показался Кадра. — Тетрарх Кадра, — выплюнула она. — Могу я одолжить Просителя Сарай, если на сегодня она закончила работу?

Что, во имя преисподней? Сарай остолбенела. Она никогда еще не видела подругу в такой ярости.

— Какое у вас дело к моему Просителю? — мягко спросил Кадра.

У Сарай отпала челюсть от того, как он выделил последнее слово. Пока на лице Цисуре собирались грозовые тучи, Сарай охватило странное чувство: она словно превратилась в веревку, которую перетягивают в состязании.

— Тетрарх Аэлиус хотел бы встретиться с ней. С вашего согласия. — Цисуре произнесла это так, будто каждое слово вежливости стоило ей отсеченной конечности.

— Разумеется. — Кадра почти не удостоил её взглядом, его глаза по-прежнему были прикованы к Сарай. Её пульс участился, когда он склонил голову в её сторону: — Возвращайся в целости и сохранности.

— Естественно, — пробормотала она и повернулась к Цисуре, но тут же замерла.

При прощальной реплике Кадры лицо подруги утратило всякий цвет. Оно стало осунувшимся и бледным, а в глазах заворочался какой-то неприятный, пугающий блеск, подозрительно похожий на ненависть. Не проронив ни слова, Цисуре вцепилась Сарай в запястье и зашагала прочь, увлекая её за собой.

Сарай с трудом поспевала за ней.

— Что это, во имя всех Высоких Эльсаров, сейчас было?

— О чем ты? — Цисуре пошла еще быстрее.

— О тебе! Ты плевалась в сторону Кадры, словно он твой заклятый враг. А я ведь думала, что ты его боишься… Ой!

Цисуре заключила её в крепкие объятия.

— Клянусь Воздержанием, я так волновалась! Он хоть что-то пытался сделать прошлой ночью? Говорят, он холодный, как лед, но ведь он мужчина…

В памяти невольно всплыло прикосновение пальцев Кадры к её шее, когда он снимал с неё плащ. Неприятный жар прилил к щекам Сарай.

— Я в порядке. Кадре нет до меня никакого дела.

— Это просто странно. — Цисуре свернула на восточную дорожку, вымощенную булыжником. — Тетрарх Аэлиус только сегодня утром предложил мне переехать в дом возле его башни. Я буду рядом, но при этом сохраню свое уединение. Почему Кадра так поспешно заставил тебя жить у него? Не похоже, чтобы он вообще хотел брать Просителя.

И правда. В своей решимости проникнуть в его цитадель она даже не задумалась о том, зачем он пригласил её туда. Какая часть его плана по разрушению Тетрархии требовала, чтобы она поселилась в башне Аоран?

Она не могла спросить об этом Цисуре. Одно упоминание о том, что Кадра задумал уничтожить Тетрархию, — и у подруги, скорее всего, случится нервный срыв.

Сарай пожала плечами.

— Кто знает, что у него на уме?

— Фу, да кому это интересно? … Ну и как там, в башне Аоран?

В голове Сарай внезапно всплыл образ полуоткрытого халата Кадры и его крепкие мышцы, вздымающиеся при каждом вдохе.

— Ничего особенного, — выпалила она, не подумав. — Просто прошло много времени с тех пор, как… — С тех пор, как я чувствовала что-то существенное, кроме гнева. С тех пор, как…

— …с тех пор, как ты видела хоть что-то за пределами таверны Кретуса, да? — Цисуре повела её через серию коридоров. Студенты расступались перед ними, нервно поглядывая на их мантии. — Так у него что, нет голов на пиках? Он не вводил комендантский час?

— Нет и нет. — Сарай отмахнулась от излишне детального портрета груди Кадры, который её мозг почему-то решил запечатлеть. Для человека, известного своей скрытностью, он не установил никаких правил их совместного проживания. — Что ты знаешь о Кадре? Люди, кажется, его любят, но вы с Харионом ведете себя так, будто он всех нас убьет.

Цисуре огляделась по сторонам, прежде чем затащить её за колонну.

— Все знают историю Кадры. Просто не говорят об этом вслух.

— Почему?

— Кадра — приёмный сын. По слухам, он был уличным мальчишкой, которого нашли в переулке в подростковом возрасте. Вероятно, поэтому он всегда был таким варваром, — её губы сложились в брезгливую гримасу. — Эта его башня раньше принадлежала Тетрарху Отусу, его приёмному отцу. Говорят, их отношения были крайне плохими, учитывая, что Кадра оставался Кадрой.

Значит, Катон — это муж Отуса, — поняла она. Неудивительно, что он устроил Кадре выволочку этим утром.

Сарай фыркнула:

— Значит, Кадра стал Тетрархом благодаря тому, что отец замолвил словечко?

— Если бы всё было так просто. Кадра… талантливый маг, — неохотно признала Цисуре с явным отвращением. — Все в Академии думали, что он станет следующим Верховным Магом. Вместо этого он выпустился досрочно и начал работать иудексом. В пятнадцать лет. Сначала он следовал букве закона и быстро продвигался по судебной лестнице. А потом началось. Спектакли насилия, кровопролитие.

— Почему же люди за него голосовали?

— Его фанатики такие же бешеные, как и он сам, — мрачно ответила Цисуре. — И вот кое-что, о чём мало кто знает, касательно того, почему были назначены те выборы. Четыре года назад Тетрарх Отус был найден зверски убитым в переулке в собственном Квартале — в том самом, который сейчас принадлежит Кадре. Как думаешь, кому достались его богатства, его башня и его место Тетрарха?

Четыре года назад. Сарай застыла.

— Когда умер Отус?

Глаза Цисуре расширились, когда она поняла ход мыслей Сарай.

— Это не имеет никакого отношения к Падению, — настояла она.

— Когда?!

— Через три дня после него, — она отвела взгляд. — Но он был Тетрархом. Между ними нет никакой связи.

А разве нет? Мог ли Отус быть тем вторым человеком, который был с Кадрой в ту ночь и не хотел покрывать его? Не поэтому ли его убили?

Цисуре вздохнула:

— Ты заставляешь меня волноваться, знаешь? — Она отодвинула рукав Сарай, открыв багровое свечение нихумба и зосты на её армилле. — Руна, используемая для изменения внешности, и сама по себе подозрительна, а ты используешь её в его же башне. — В её глазах появилась знакомая затуманенность, словно всплывал какой-то осколок памяти. — На его руках больше крови, чем у Маруса. Один неверный шаг, и он тебя убьёт. Я даже не буду знать, как найти твоё тело.

Сарай обняла Цисуре за плечи:

— Я буду осторожна. Он ничего не заметит.

— Тебе нужно убираться оттуда. Я помогу.

Не сейчас. Не раньше, чем она получит ответы, ради которых туда вошла. Уколов палец, она размазала кровь по зосте, сделав свечение тусклым, чтобы сэкономить магию.

— Ну, мне понадобится часть этой зарплаты в четыре тысячи ауреев, если я хочу купить дом. Путешествие сюда опустошило мой кошель.

— О, это будет несложно. — Цисуре пустилась в объяснения, которые пролетали мимо ушей Сарай, пока её мысли возвращались к загадочному хозяину башни Аоран.

Жестокий. Садистичный. Холодные глаза, которые пронзали любого, кто был достаточно глуп, чтобы встретиться с ними взглядом. Человек, который, по-видимому, убил своего приёмного отца и столкнул её с башни Сидран.

И всё же детали не складывались в общую картину. Юмор, который то вспыхивал, то угасал на его лице, был пустым, словно он давно перестал находить мир интересным. Харион бы пришёл в восторг от её ужасного почерка, но Кадра не стал насмехаться над ней и не упомянул о том, что она северная разносчица. И он хотел узнать её мнение о трупе Йовиана. Почему? Неужели моё мнение действительно что-то значит для него?

Сарай проглотила смешок при этой мысли. Как будто человеку, который прохлаждался по локоть в крови, вине и кое-как завязанных халатах, было хоть какое-то дело до того, что она думает. Его грудь снова всплыла у неё перед глазами, и она едва сдержала ругательство. Боги, если это снова повторится, на этот раз я прыгну с башни Сидран нарочно.

Её чёрный шпиль маячил впереди, словно сами боги хотели, чтобы она попробовала. Единственный балкон на вершине башни дразнил её. Неужели Йовиан тоже упал через эти перила? Разбился о те же булыжники и истёк кровью на глазах у Кадры? Её горечь была подобна натянутой тетиве. Клянусь Гневом, ей следовало бы потратить всё то внимание, что уходило на его грудь, на то, чтобы решить, как лучше пронзить её.

Взгляд в сторону башни Аоран не принёс облегчения. Это не могло быть местом смерти Йовиана. В соответствии со своей параноидальной защитой дома, жилище Кадры имело лишь два выхода на верхних этажах: её окно и его собственное. И даже тогда падение было бы коротким, едва ли достаточным, чтобы сломать ногу. Две из восьми башен отпали. И башня Сидран оставалась самым вероятным подозреваемым.

Цисуре на что-то указала, и Сарай кивнула, не понимая, на что именно. Иногда она задавалась вопросом, к лучшему ли, что она не может вспомнить, какие мысли проносились в голове, пока она неслась к земле. В некоторые дни ей хотелось сделать так, как советовала Цисуре, и оставить всё позади. Но стоило ей вздрогнуть от приближения мужчины или осознать ту болезненную правду о годах, что она потеряла, пока другие влюблялись и видели себя достойными любви, как она понимала — она не может. Ярость стала частью её.

— Сарай, ты меня вообще слушаешь? — Цисуре помахала рукой у неё перед лицом.

Она моргнула. — Да.

Цисуре подозрительно прищурилась.

— Как я и говорила, это башня Тетрарха Аэлиуса. Он здесь девять лет, с момента выборов.

Сарай разглядывала элегантное сооружение на востоке; его стены были такими же ослепительно белыми, как мантии Аэлиуса. Как и в башне Аоран, здесь не было выходов выше пятнадцати футов. В отличие от башни Аоран, главные двери были хорошо видны — причудливое переплетение берёзы и серебра. К её удивлению, рядом с постройкой не было установлено ни одного громоотвода. Впрочем, Аэлиус, вероятно, мог отразить любой разряд.

Её охватило беспокойство. Я иду на встречу с Верховным Магом Ур Динье. — Зачем я понадобилась Аэлиусу?

— Тетрарху Аэлиусу. Мы можем с ними дружить, но они наши правители, — голос Цисуре смягчился. — Не нервничай. Он смиренный человек и, в отличие от Кадры, многое сделал для страны.

Её брови поползли вверх, заметив розовые щёки подруги. — Мы к нему неравнодушны, да? — Месть стала хозяйкой жизни Сарай, но Цисуре, похоже, выбрала для своего сердца более достойного претендента. Неудивительно, что Анек поддразнивал её на Облачении.

— Я не неравнодушна. Он старше меня на десятилетие! Я им восхищаюсь.

— Ну конечно. — Сарай ухмыльнулась, вспоминая, как Аэлиус наблюдал за Цисуре на Облачении. — Вы были знакомы до вчерашнего дня? Он смотрел на тебя так, будто знал.

— До? — Цисуре покраснела. — Нет, он читает людей за секунды. Вероятно, он просто подтверждал, что я достойный Проситель.

Логично. В том, как Кадра смотрел на неё на Облачении, было что-то такое же знакомое. Словно он видел её насквозь… и находил это забавным. Сарай нахмурилась.

Цисуре рассмеялась.

— Ты подумала о Кадре, правда? Не грусти, ты теперь встречаешься с настоящим Тетрархом.

— Ты не имеешь в виду Тетрарха Кадру?

— Словно он достоин уважения! То, что он творит — кощунство.

Кощунство? Похоже, за четыре года Цисуре узнала о мире гораздо больше, чем один лишь Аэлиус. В Арсамее она не особо верила в богов.

У ворот башни Кобран Цисуре подняла свою армиллу. Вокруг строения материализовалась полусфера из золотых нитей, по которой зигзагами пробегали искрящиеся потоки света. Молнии. Значит, вот они — защитные заклятия Аэлиуса. По коже Сарай пробежали мурашки. Любого, кто подошёл бы слишком близко, испепелило бы заживо.

Цисуре прижала палец с кровью к руне на армилле, и барьер раскололся посередине, пропуская внутрь поток прохладного воздуха. Она постучала в двойные двери из берёзы.

— Готова?

— Преисподняя, — пробормотала Сарай, получив за это локтем в бок, когда двери бесшумно распахнулись, открывая взору просторный атриум с белыми стенами.

В отличие от ночного особняка Кадры, Аэлиус приветствовал свет. Он лился через широкие окна и просторный стеклянный потолок, отражаясь от сияющих плиток пола. В центре атриума возвышалось эфирное дерево, усыпанное цветами с белыми лепестками. Лёгкий ветерок из открытого окна разносил их аромат по всему помещению.

— Магнолия, — выдохнула Цисуре. — Красиво, не правда ли?

Изумлённая Сарай кивнула. Впереди тянулся короткий коридор, настолько безупречный, что ей казалось, будто её стоптанные сапоги совершают преступление каждым своим шагом. За ним она различила смутные очертания банкетного стола и…

— Это что, возвышение для судей? — прошептала она. — Можно подумать, здесь сейчас будет суд.

Улыбка подруги застыла. — Он справедливый человек. Ты сама всё увидишь.

Оцепенение Сарай, вызванное магнолиями, рассеялось. Тревога пробежала по затылку. — Есть что-то, чего ты мне не…

— А, она здесь, — раздался голос.

Сердце ушло в пятки. Они достигли конца коридора, который открывался в приёмную залу. Тот самый банкетный стол, что она заметила ранее, возвышался прямо по центру. Высокие вазы теснились у стен, полные ярких цветов, но её взгляд замер на фигурах — фигурах, — сидевших в одном конце стола.

Аэлиус. Туллус. Кассандана. Три расчётливых взгляда скрестились на ней, когда она зашаталась вперёд, двигаясь с грацией оленя, случайно забредшего на собрание охотников.

Засада, — вопила её интуиция. Краем глаза она заметила, как Цисуре проскользнула в угол, с виноватым румянцем на щеках.

Острая боль предательства кольнула грудь Сарай. Почему ты мне не сказала?

Карие глаза Аэлиуса сощурились, когда он одарил её широкой улыбкой. — Добро пожаловать в башню Кобран.

Разблокировав свои одеревеневшие колени, она низко поклонилась. — Тетрарх Аэлиус, Тетрарх Туллус, Тетрарх Кассандана. Для меня это большая честь.

— Пожалуйста, садись, — Аэлиус указал на стул с высокой спинкой напротив них.

Стул противно скрипнул, когда Сарай отодвинула его; сиденье было таким высоким, что её ноги болтались над полом. Чувствуя себя нелепо, она сцепила руки на коленях и попыталась улыбнуться. Трое присутствующих тут же зеркально улыбнулись ей в ответ.

По спине пробежал холодок. Отзеркаливание. Социальный трюк, который она часто использовала с пьяницами в таверне Кретуса. Но перед ней были не подвыпившие клиенты, а могущественные люди, чьё время стоило дорого — если судить по объёму работы, который взвалил на неё Кадра. Они не стали бы тратить своё время на таких, как она, если бы им от неё чего-то не было нужно.

— До меня дошли слухи, что Кадра гоняет тебя в хвост и в гриву, — Аэлиус одарил её участливой улыбкой.

Откуда он мог об этом узнать, если она весь день провела за чтением в башне Кадры?

— Я ожидала, что эта работа потребует больших усилий, — осторожно ответила она.

— Разумеется. Должно быть, для тебя всё это в новинку. Но на церемонии Облачения ты проявила себя просто блестяще.

— Я просто… выполняла свою работу.

— О, мы все это видели. — Справа от Аэлиуса Туллус отправил в рот виноградину, с любопытством разглядывая её грудь, пока жевал. — Как тебе башня Аоран? Полагаю, она и в подмётки не годится Кобрану.

Внутри неё всё сжалось. На Облачении стало ясно, что между Кадрой и Туллусом любви нет и в помине.

— Всю жизнь я прожила в Арсамее, Тетрарх Туллус. По сравнению с ней обе башни кажутся мне великолепными.

— Прирожденный дипломат, — он, казалось, пытался разглядеть её насквозь сквозь мантию. — Никогда бы не подумал, что в такой дыре могут вырасти подобные таланты.

— И всё же Арсамея дала нам двух Просителей, — вмешалась Кассандана. Она выглядела неловко. Сарай не покидало странное чувство, что женщина и сама предпочла бы не присутствовать на этом собрании. — Должно быть, у тебя было прекрасное образование.

— Я училась сама. Руны, Пробирование и всё остальное. — Будь она проклята, если позволит Арсамее приписать себе хоть крупицу заслуг за её упорный труд. Брови Аэлиуса поползли вверх, но, к счастью, он не стал вдаваться в подробности. Она вряд ли могла признаться, что практиковалась на одурманенных алкоголем посетителях таверны.

Забрав у Туллуса вазу с виноградом, он посмотрел на неё поверх края.

— Скажи, Сарай, ты богобоязненная?

Она вспомнила его долгую молитву на Облачении. Она не назвала бы себя истово верующей, но в Эльсаров верила. Несмотря на Падение и всю свою жалкую жизнь.

Она кивнула.

— В ближайшее время я собираюсь посетить Великий Эльсарианский храм. — Она назвала крупнейшее святилище в Ур Динье.

— Хорошо, — просиял Аэлиус. — Мы здесь народ смиренный. Наши жизни во власти богов, поэтому мы полагаемся на любую их милость.

— Я много слышала о том, что ваши громоотводы тоже неплохо защищают людей, — рискнула она.

— Что ж, многие называют меня Наадуиром изобретательства, — он широко улыбнулся, упоминая малый пантеон людей, которые достигли обожествления через служение богам. Те Наадуиры, что служили Верховным Эльсарам, были известны как Святые, в то время как последователи Тёмных Эльсаров имели другое прозвище — Окаянные.

— Храм просил Аэлиуса рассмотреть возможность официального признания его Святым, — Туллус повернулся к ней. — Что ты об этом думаешь? Стоит ли ему отнестись к этому серьёзно?

Что, во имя преисподней, я должна на это ответить? Она запнулась:

— Да, я…

— Вам определённо стоит согласиться, Тетрарх Аэлиус, — подала голос Цисуре из своего угла. — В Ур Динье уже много веков не было официальных Святых. Тогдашние монархи бездельничали в своих дворцах, не сделав и половины того, что удалось вам. Вы заслуживаете этой чести.

Сарай, разрываясь между благоговением и недоумением, пока Цисуре продолжала свою пламенную речь, покосилась на Туллуса и чуть не поперхнулась: он мудро кивал в такт словам подруги. Лишь Кассандана выглядела так, будто отчаянно искала способ провалиться сквозь землю.

— Вы меня убедили, — Аэлиус с улыбкой воздел руки, и его рукава откинулись, обнажив серебряную армиллу, сверкающую зажжёнными рунами, совсем как у Кадры. — Я переговорю с Храмом.

Заметив, как вспыхнула Цисуре, Сарай одарила её укоризненным взглядом. И что ты там говорила о том, что «не неравнодушна»? Избегая её глаз, подруга начала нервно обмахиваться ладонью.

Аэлиус снова повернулся к Сарай:

— Прошу прощения за отступление. Ты, должно быть, задаёшься вопросом, почему мы тебя пригласили. И почему Тетрарх Кадра сделал это вчера. — Он соединил кончики пальцев домиком. — Странно, не так ли? Вызывать молодую женщину среди ночи.

Преисподняя. Катон был прав насчёт того, что слухи здесь разносятся молниеносно. Нужно было пресечь это на корню.

— Я уверена, он счёл это необходимым, поскольку я работаю с ним… то есть, на него теперь, — поправилась она, когда глаза Туллуса сузились. Было ясно, что он не считает Тетрархов и Просителей равными в работе.

— На что похожа его башня? — потребовал ответа Туллус. — Прошла целая вечность с тех пор, как я был там в последний раз.

Почему он так зациклен на башне Аоран?

— Она… — Сарай лихорадочно искала нейтральный ответ, — довольно тёмная. Боюсь, я мало что видела прошлой ночью.

— В самом деле? — Его брови нахмурились от раздражения. — Ты ничего не видела?

— Я…

— Вероятно, у неё было всего несколько часов на отдых, прежде чем приступить к работе с ним, — вставила Кассандана, послав Сарай ободряющий взгляд.

Туллус выглядел так, словно ему было глубоко наплевать, спала Сарай или нет.

— Я хорошо знал предшественника Кадры, Тетрарха Отуса. Мы постоянно захаживали друг к другу в гости. А потом Кадра занимает трон, и внезапно никому не позволено переступать порог. Это подозрительно — быть настолько параноидальным по отношению к посетителям.

Ну, мы ведь сейчас находимся в башне, окружённой молниями.

— Похоже, он прячет там нечто опасное. Возможно, изменническую переписку, запретную магию или даже трупы, — глаза Туллуса наконец поднялись к её лицу. — И ты единственный человек в Ур Динье, у которого есть доступ ко всему этому.

Последовавшее молчание приобрело опасный вес. Ожидание. Настойчивость. Спина Сарай напряглась от внезапного прозрения.

Она сложила руки на коленях, прежде чем осмелиться заговорить:

— Вы просите меня шпионить за Тетрархом Кадрой? — Позади неё Цисуре судорожно и шумно вдохнула.

Аэлиус раскрыл рот от изумления, а затем его лицо озарила широкая ухмылка.

— Ну надо же, какая мысль! Ты очень проницательна. Мы все это видели на Облачении, не так ли?

Туллус жевал виноградину.

— Блестящая идея. Начнёшь завтра?

Подождите, что? Почему они вели себя так, будто это была её собственная идея, хотя она лишь озвучила то, вокруг чего они ходили кругами?

Сарай осознала, что у неё отпала челюсть, и с силой захлопнула рот.

— Я просто…

— Ты сама видела, насколько опасен Кадра, — Туллус говорил, глядя ей в область груди и почёсывая щетинистый подбородок. У Сарай чесались руки огреть его вазой с виноградом. — Этот человек упивается кровавыми зрелищами. То, что он вообще смог взойти на этот пост — настоящее издевательство.

Она заерзала на своем слишком высоком стуле. Конечно, за два дня Кадра успел доказать, что ни во что не ставит закон, не испытывает угрызений совести, заставляя её сжечь человека заживо, и даже в самом мягком прочтении — скрыл тот факт, что Йовиан и другие Просители были убиты. Но шпионить за ним? Она с таким же успехом могла сразу позвонить в похоронный колокол по самой себе.

— И есть ещё странное совпадение: наши Просители исчезают именно в его Квартале, — тень пробежала по красивым чертам лица Аэлиуса. — Бедный Йовиан. Такой трудолюбивый парень.

Все связные мысли ускользнули сквозь пальцы, словно вода. Йовиан был Просителем Аэлиуса? Изуродованные черты лица того трупа снова встали перед глазами, преследуя её.

— Если ты сделаешь это, то войдёшь в историю, — пообещал Аэлиус. — Я гарантирую это.

Голова пошла кругом. Она уже могла представить себе эту картину. История об отважном Просителе, которая предала своего садиста-Тетрарха.

И была убита за свои старания. О да, она могла это представить.

Краем глаза она видела, как Цисуре расширила глаза, подталкивая её согласиться. Нельзя было отрицать, что это честь. Так почему же она медлит?

— Что мне нужно делать? — прошептала она.

— Ты бросила вызов Кадре на Облачении, — мягко сказал Аэлиус. — Как насчёт того, чтобы дать нам немного больше? Сообщай Цисуре, если он ведёт себя подозрительно. Остальные его дела нас не касаются.

Она глубоко вздохнула.

— Под «подозрительным» вы имеете в виду что-то, связанное со смертями Просителей?

— Именно это, — Туллус щёлкнул пальцами. — Если обнаружится хоть что-то, что связывает его с этими самоубийствами, или если он будет выглядеть так, будто собирается свести с кем-то счёты — ты дашь нам знать, договорились?

Страх пронзил её, словно нож, скрытый в вопросе. Она должна согласиться. Она сама была полна решимости уничтожить Кадру. Почему бы не заработать расположение сразу трёх Тетрархов в придачу?

Кассандана выглядела странно бледной.

— Ты лучше всех подходишь для этой задачи. Решение за тобой. — Но её глаза, казалось, добавляли: «Как и последствия».

Горло Сарай сдавило спазмом. Это безумие. Кадра может убить меня за такое. Но она не могла перестать думать о сломанном теле Йовиана. О голосе Кадры, который мучил её в кошмарах четыре проклятых года. Какое ей было дело до того, почему Тетрархия так стремится разорвать друг друга на части? Союз с врагами Кадры позволил бы ей свершить месть гораздо быстрее, чем она могла бы сделать это в одиночку перед лицом суда. С поддержкой трёх Тетрархов ему будет некуда бежать.

— Я сделаю это, — слова эхом отдались в залитом солнцем зале. Она сглотнула.

Ответная улыбка Аэлиуса выражала уважение.

— Ты редкая птица, Проситель Сарай. Это потребовало мужества. — Поднявшись со своего места, он обошёл стол, чтобы сжать её руку. — Добро пожаловать в наш маленький альянс.

Ошеломлённая, она быстро отстранилась, надеясь, что он не почувствовал шрамов во время рукопожатия. Разжав липкую от виноградного сока ладонь Туллуса спустя бесконечные секунды, она повернулась к Кассандане, которая лишь склонила голову, наблюдая за ней со странно печальными глазами.

— Мы встретимся снова примерно через месяц. Если обнаружишь что-то срочное раньше, дай нам знать. Но будь осторожна, — настоятельно попросил Аэлиус.

— И не верь ни единому слову Кадры, — добавил Туллус. — Этому человеку не нужны ни магия, ни Проситель, чтобы пробраться в чужой разум.

Поверь, я знаю. Откланявшись после того, как их отпустили, она поспешила прочь из башни Кобран, а Цисуре последовала за ней. Как только двери Аэлиуса закрылись, подруга заключила её в объятия.

— Я. Так. Горжусь. Тобой! — Цисуре выделяла каждое слово, сжимая её в крепких объятиях. — Я знаю, это было нелегко. Ты слишком любишь прятаться на задворках, чтобы наслаждаться таким вниманием.

Сарай замерла.

— Я не люблю. — В Арсамее она так делала лишь потому, что внимание всегда влекло за собой насмешки. Это испытание было ничуть не приятнее. — Почему ты не предупредила, что они все там будут?

Цисуре поморщилась. — Он мой Тетрарх. Я не могу узурпировать его власть.

— Узурпировать? — Сарай остановилась, совершенно ошеломлённая. — Я же твоя подруга!

— Всегда. Но он — мой Тетрарх. — Цисуре вгляделась в её глаза. — Ты ведь понимаешь, правда? У меня не может быть от него секретов.

Сарай вспомнила знамена, которые всё ещё покрывали Академию. — Значит, это действительно похоже на брак.

Цисуре покраснела. — Не в том смысле.

— Боги, надеюсь, что нет. Он на десять лет старше нас, так что просто… не заходи слишком далеко. — Сарай выдохнула. Один день она Проситель, а на следующий — шпион. — Это слишком много для одного раза.

— Ты не пожалеешь, — настаивала Цисуре. — Тетрарх Аэлиус совсем не похож на того монстра, с которым ты застряла.

Возможно. Сарай посмотрела на чёрную башню Кадры, возвышавшуюся в нескольких милях от них. Но по пути обратно она не могла отделаться от странного ощущения: остальная часть Тетрархии была вовсе не такой мирной и спокойной, как казалось на первый взгляд.