ГЛАВА ШЕСТАЯ

Человек, который говорил прекрасным голосом, убрал прядь волос с её лица и с криком отпрянул.

Она могла догадаться, как выглядит. Кровавый пузырь лопнул у неё во рту. Холод сковал сломанные пальцы, продвигаясь внутрь, по мере того как жизнь покидала тело. Скоро явится красноглазый бог, облачённый в полуночные одежды, с весами в одной руке, чтобы взвесить деяния души. Те немногие, кому удавалось Призвать Повелителя Смерти, писали о зрелище, неописуемом словами, и о голосе более леденящем, чем зима. Ей было интересно, будет ли он добр. Поймёт ли он, что она так старалась…

— Тетрарх Кадра просит вас подойти.

Сарай вырвалась из сна, с размаху ударившись головой об изголовье кровати. Дезориентированная, она попыталась ухватиться за столбики кровати, но рухнула на пол.

— Всё в порядке? — поинтересовался голос снаружи. Катон. Кучер. Или слуга Кадры. Кем бы он ни был.

— Минутку! — Снова активировав нихумб и зосту, она подождала, пока её шрамы исчезнут, прежде чем открыть дверь.

Сарай выдавила улыбку. — Доброго… — она взглянула на иссиня-чёрное небо за окном, — …вечера, Катон? — Сколько же она проспала?

С подносом в руках он наклонил голову.

— Поздравляю с вашим первым днём в качестве Просителя. Я подумал, вы предпочтёте позавтракать в своей комнате.

Она снова бросила взгляд на окно.

— Который час?

— Начало третьего.

— Утра?

— Тетрарх Кадра предпочитает работать в темноте, — буднично ответил Катон. — Дневной свет даёт слишком много возможностей для покушения.

— Надо полагать, сожжение людей заживо этому не очень способствует.

— Но кто тогда искоренит Энниусов этого мира?

— Это не бинарный выбор. — Тетрархия создавала законы. Если Кадре они так не нравились, в его силах было изменить их.

Улыбка Катона осталась неизменной.

— Разумеется. — Забрав мантию, которую одолжил ей Кадра — и которая теперь воняла костром Энниуса, — он протянул ей новый комплект и купальный халат. — Купальня находится слева от таблинума. Тетрарх Кадра будет на улице, когда вы будете готовы.

Когда он ушёл, Сарай опустилась на кровать, обхватив голову руками. Падение снилось ей годами, но в этих воспоминаниях появилось что-то более отчётливое, словно близость башни Сидран начала возвращать их ей. Закрыв глаза, она попыталась вспомнить лицо второго мужчины в ту ночь и поморщилась от расплывчатого контура, который выдавала память. Мне нужно взглянуть на то дело. Возможно, там было его имя. В зависимости от представлений Кадры о рабочем дне, она, возможно, даже сможет посетить Зал Архивов сегодня.

Долгий выдох со свистом вырвался сквозь зубы. Клянусь Фортуной, я так близка. Преисполненная решимости, она быстро съела свой завтрак: жареную куриную ножку, шкворчащую в травах и масле, с корнеплодами и чашкой лимонно-медового отвара. Огромная разница по сравнению с чёрствым хлебом, который она таскала у Кретуса. Завернувшись в халат — и стараясь игнорировать его сходство с тем, что был на Кадре ранее, — она прокралась вниз по лестнице и вышла из его, к счастью, пустого кабинета.

Её челюсть отвисла, когда она вошла в купальню. Плитки с золотыми крапинками выстилали углубление, над которым из стены торчала металлическая труба, испещрённая рунами для очищения и нагрева. Невольно впечатлённая, она отмылась под струёй тёплой воды и облачилась в мантию, обводя пальцами золочёные лозы, обвивающие манжеты и тянущиеся вверх к плечам.

Это могли быть мантии её обидчика.

Ничто не казалось реальным — ни эта работа, ни комфорт, ни Зал Архивов, содержащий ответы, всего в нескольких десятках миль отсюда. Всё, к чему она стремилась, и всё это казалось неестественным. Трепет сковывал её шаги по направлению к Кадре, и не только из-за Падения. В Арсамее она была настороже, не желая показывать себя тем, кто мог использовать это против неё. Но сейчас она споткнулась уже трижды, словно один взгляд этих пронзительных глаз заставлял каждое горькое слово, запертое за зубами, рваться наружу.

Подойдя к парадной двери, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он просто человек. Она схватилась за ручку и приготовилась толкнуть дверь.

— Не думал, что ты будешь улыбаться, имея на шее Просителя. — Голос Катона донёсся сквозь дверь. Её пальцы дрогнули. Она прижалась к дереву, чтобы слышать лучше.

— Эти оковы обоюдны, — отозвался мелодичный голос Кадры.

— То, что видели я и все остальные в Эквитасе, говорит об обратном. — Мягкий кучер сбросил свою маску. Кем бы ни был Катон на самом деле, он говорил с Кадрой как с равным. — Она ослушалась тебя. Люди говорят, что ты взял её в Просители только для того, чтобы заставить заплатить. И это ещё не самые грязные теории.

Пожалуйста, только не говорите, что они думают…

— Несколько дураков полагают, что она тебе интересна, — подтвердил Катон её страхи.

— Забавно. — Кадра звучал невозмутимо.

— Дреневан, почему она здесь? Разве ты не собирался прогнать её до Облачения?

Я была права. Но тогда почему он этого не сделал? Преисподняя, он мог запросто позволить ей погибнуть в шторме.

Кадра, казалось, обдумывал ответ. Прошли секунды, прежде чем он заговорил:

— Она опасна. — Её пульс подскочил от тёмной угрозы в его словах.

— Чёрт возьми, опасна для нас! — В голосе Катона проскользнуло раздражение.

— Она будет полезна.

— Она тебя презирает, — твёрдо сказал Катон. — Ты же понимаешь, что твоя натура не убедит никого выбрать тебя.

— Если не получится, мы отдадим её волкам. Её решения — это её выбор.

Волосы на затылке Сарай встали дыбом. Страхи Цисуре были вполне обоснованы. Что бы эти мужчины ни задумали, это было далеко не так безобидно, как обычная работа. Она отступила вглубь кабинета Кадры, гадая, не слишком ли поздно бежать.

Она дождалась звука открывающейся двери, прежде чем выйти, делая вид, что только собиралась уйти. Проходя мимо Катона, она выдавила безмятежную улыбку.

Кто он такой? Либо Кадра позволял своему кучеру отчитывать себя, либо слухи о том, что у него никогда не было любовников, — ложь. Она поморщилась. Мудрость и Гнев, Катон был вдвое старше его.

Ледяной ветер закружился вокруг неё, когда она вышла наружу. Две луны окрашивали клочья облаков в синий и стально-серый цвета, подчёркивая профиль Кадры, когда он седлал лошадь. Её лошадь. Целум выглядел вполне довольным, пощипывая траву Кадры, пока тот быстро возился с чёрно-золотым седлом.

— Доброе утро. — Кадра взглянул на неё через плечо, тёмные волосы коснулись воротника.

Её дыхание сбилось.

— Доброе утро. — Она постаралась сделать тон резким. Вежливость — это всё, на что он мог рассчитывать. — Благодарю вас за то, что привели Целума. И за седло.

Чёрные глаза скользнули по ней, прежде чем он протянул руку. Сердце заколотилось, когда она поняла, что он предлагает помочь ей забраться в седло.

— Я справлюсь сама. — Она поспешно отстранилась от его мозолистой ладони.

Усевшись в новое седло, она расширила глаза от удивления: гладкая кожа, натянутая на прочную основу, была далека от арсамейского приспособления, которое до крови натёрло ей копчик во время путешествия в Эдессу.

— Полагаю, тебе нравится. — Кадра сел на свою лошадь со слабой улыбкой, и ей внезапно захотелось сжечь и его, и это седло.

Она будет полезна, — сказал он, словно она была ножом, который он собирался пустить в ход. Выудив свой последний аурей из кошеля, она швырнула его ему в спину. Он поймал монету, не глядя, и обернулся к ней с приподнятой бровью.

— Как я и сказала, — произнесла она со своей самой неискренней улыбкой, — я не люблю оставаться в долгу.

В его глазах блеснул огонёк, прежде чем он спрятал аурей в карман. — Как пожелаешь.

Прощай, моя последняя монета. Убеждая себя, что так будет лучше, она последовала за ним прочь от башни Аоран и наблюдала, как ворота и парадная дверь башни исчезли.

Так вот каковы его печально известные защитные чары. Она похлопала по воздуху и наткнулась на непроницаемую, невидимую стену. Сложная магия иллюзий. Нихумб давал лишь общее скрытие её шрамов, но не мешал никому их почувствовать. Чары Кадры блокировали даже прикосновения. Она потянулась к своему ключу, и как только сжала его, ворота и дверь башни Аоран проявились вновь. Насколько же он силён?

Она подозрительно оглядела его, пока они ехали по булыжной мостовой.

— Вы маг иллюзий?

Казалось, его не смутил этот вопрос.

— Нет.

— Но Катон — да, — догадалась она. — Он не ваш кучер. — Она ждала, что он соврёт, но Кадра удовлетворённо вдохнул, словно был доволен тем, что она раскусила этот спектакль.

— Он был женат на предыдущем Тетрархе этого квартала. Он предпочитает держать в секрете то, что живёт здесь, и, — в его голосе проскользнула ироничная нотка, — он отличный повар.

Правда. Значит, настоящий талант здесь

— Катон. Кадра силён лишь номинально, по титулу. Ха!

Губы Кадры дёрнулись, словно он прочитал её мысли.

— Катон создаёт чары, но я их поддерживаю.

Её ухмылка исчезла.

— Подпитка магией?

Только необычайно могущественные маги могли передавать часть своей силы для использования другому магу. Даже тогда, последующее истощение, как говорили, ощущалось так, словно тебя пришибло несколькими мешками зерна.

— Естественно. — Кадра поднял руку, рукав сдвинулся, обнажив обсидиановый браслет, на котором светилась каждая руна. По коже Сарай поползли мурашки. Она узнала ярис — руну огня, и ещё несколько знаков для формирования и управления молниями, но остальные были пугающей загадкой.

Гнев и Разрушение. Насколько же он могуществен, чтобы каждый божий день поддерживать такие чары и не падать замертво? Плотно сжав губы, она последовала за ним к воротам башни Аоран. Каждое прикосновение его взгляда вызывало дрожь в конечностях. Её обидчик — Тетрарх. И она не могла сделать ровным счётом ничего, чтобы это изменить.

Сталь скрежетнула о камень, подчёркивая её горечь, когда ворота отворились. Стоявшие там заспанные вигилы низко поклонились ему и с неодобрением покосились на неё.

— Доброе утро, Тетрарх Кадра. Она будет вас сопровождать?

— Постоянно.

Её голова резко повернулась к нему. Прикусив язык, она дождалась, пока они окажутся вне пределов слышимости, прежде чем заговорить.

Он выгнул бровь. — Есть какая-то проблема?

Да, чёрт возьми, есть! Как она собирается обыскать его дом или посетить Зал Архивов? — Я, конечно, с севера, Тетрарх Кадра, но сомневаюсь, что Просители здесь обычно приклеены к своим Тетрархам намертво.

Он понизил голос до доверительного рокота. — Возможно, именно поэтому предыдущие Просители по большей части мертвы.

Её пульс подскочил до скорости молнии. Он уже обеспечил себе алиби. Если она умрёт, ему останется лишь указать на то, что он сопровождал её по долгу службы и делал всё возможное, чтобы помочь. Любые подозрения в его адрес развеются, прежде чем остынет её труп.

— Понимаю, — прошептала она. — Потому что их смерти были вопросом недосмотра, и вы, несомненно, были бы невиновны, если бы я умерла.

Медленная улыбка расползлась по лицу Кадры. Он подался вперёд через небольшое расстояние между их лошадьми, коснувшись губами её уха.

— Естественно. — Слово скользнуло по её щеке. — Потому что, если бы я хотел убить тебя, Сарай из Арсамеи, ты была бы уже мертва.

Правда. Воздух застрял в горле, когда он отстранился, и ей пришлось прикусить язык, чтобы не закричать о том, что четыре года назад он уже потерпел неудачу. Не оглядываясь, Кадра пришпорил лошадь в галоп. И когда Сарай последовала за ним, она могла лишь гадать, какую пытку, худшую, чем смерть, он приготовил для неё на этот раз.

Час спустя Сарай неохотно признала, что Квартал Кадры — совсем не тот клоака насилия, которую она ожидала увидеть. Она мельком видела его в ночь перед Облачением, но теперь они заехали глубже, где из базаров, работающих в полную силу, доносились шумные крики; входы были задрапированы украшенными драгоценностями тканями, а на вывесках значилось, что вход с ездовыми животными, питомцами, а порой и детьми запрещён. Смеющиеся женщины цеплялись за нетрезвых мужчин, и их искусно подведённые глаза были холодными и жёсткими.

Большинство кланялись при появлении Кадры, отводя глаза в знак уважения — или страха? Другие махали руками, некоторые пьяно поднимали бутылки, и каждому из них он склонял голову.

Народ его любит, — говорил Харион. Одним Эльсарам ведомо, за что.

Облака окутали столицу, Праэфа и Силун были почти скрыты. Она метнула гневный взгляд в небо, вспоминая, как едва не сорвалась в безумную гонку за спасением прошлой ночью, когда убегала от Кадры.

— Штормопада не будет ещё несколько дней, — прервал её мысли его голос.

Она вздрогнула. Ради Разрушения, как этот проклятый человек узнаёт в точности, о чём она думает? — В этот раз я буду готова.

— В Эдессе не так-то просто найти безумства в садах, — невозмутимо произнёс он, и она снова задумалась о том, стоит ли его задушить. — Штормы имеют привычку приходить по ночам.

— Похоже, это сильно портит ваш распорядок.

— Мой?

— Работа с двух ночи до полудня, — холодно парировала она. — Большинство людей боятся темноты из-за того, что она скрывает. Редкий человек избегает дневного света.

В его глазах блеснул смех.

— Ночью легче увидеть моих врагов. Как ты и сказала, немногие отваживаются шастать во тьме.

Будь он проклят. У него была сверхъестественная способность выворачивать слова наизнанку, переворачивая и переиначивая смысл. Как и подобает политику. Не в силах придумать ответ, она погрузилась в угрюмое молчание.

Дома и витрины по обе стороны становились всё скромнее, чем дальше они уезжали от Академии, превращаясь из роскошного мрамора в бетон. С одной стороны дороги потянулась стена, поднимающаяся к распахнутым воротам. Лунный свет блеснул на внушительных зданиях за ними — к счастью, не раскрашенных в цвета Кадры, в отличие от вигилов, снующих по территории с тяжёлыми от усталости глазами. В самом центре возвышалось продолговатое сооружение, образующее квадрат с трёх сторон: штаб вигилов, центральный узел в Квартале каждого Тетрарха, куда они обязаны были докладывать. Солдаты следили за тюрьмами, несли патруль и координировали действия при стихийных бедствиях во время Штормопада. И, судя по их хмурым взглядам, они её не жаловали.

Спешившись, Кадра кивнул в сторону нескольких небольших построек на территории. Она поморщилась, когда нос уловил едкий запах, усиливающийся по мере приближения к куполообразному зданию. Острый, нечто среднее между тухлым мясом и испорченной партией вина Кретуса.

— Во имя всех Эльсаров, что это за вонь? — наконец выдавила она.

— Морг. — Кадра проследовал мимо неё, невозмутимо. Дверь со скрипом отворилась, выпустив облако зловонного воздуха. Сарай прижала руку к лицу, когда завтрак подступил к горлу.

— Тетрарх Кадра, зачем мы в морге?

— Из-за Йовиана из Эдессы.

Она попыталась сдержать рвотный позыв.

— И что с ним?

— Четыре месяца назад его нашли мёртвым в кабинете, придавленным несколькими книжными шкафами.

— Что пробудило ваш интерес спустя столько времени?

Её акцент вызвал у него мрачную усмешку. — Йовиан был одним из прошлогодних Просителей.

Она замерла.

— Что?

— Самым последним, кто покончил с собой. — Свет настенного светильника окрасил его лицо в коричневатые тона. — Его тело было так изувечено, что даже родной брат едва узнал его.

Он мог бы обсуждать погоду — столько эмоций было в его голосе. Тревога сжала её рёбра костлявыми пальцами. Почему он начинает её первый рабочий день с демонстрации трупа Просителя? Это угроза?

С огромным трудом она заставила голос звучать ровно:

— Если он покончил с собой, тогда зачем мы здесь?

Кадра не стал вдаваться в подробности, прошагав мимо нескольких тел, лежавших на медицинских столах. Лугены склонились над беспорядочно разложенными картами тел, пытаясь интуитивно определить причину их смерти. В углах комнаты юные целители-стажёры осторожно вскрывали органы, то и дело споласкивая руки, чтобы делать заметки об их строении. Подавляя ноющую боль от воспоминаний о мечтах её юности, Сарай последовала за Кадрой.

Женщина с жёстким взглядом и проседью в волосах поднялась им навстречу.

— Тетрарх Кадра. — Она низко поклонилась. — К кому вы сегодня?

— К Йовиану.

На её лице отразилось удивление. — Разумеется. — Она перевела ледяной взгляд на Сарай. — Луген Джина.

— Рада позна… — Сарай моргнула, когда Джина прошла мимо неё, даже не взглянув.

Ну что ж. Она почти слышала, как Харион хихикает, злорадствуя, что предупреждал её. Раздражённая, она последовала за Джиной и Кадрой вниз по лестнице в глубине помещения.

Шум и лязг медицинских инструментов затихли, сменившись тишиной смерти. В воздухе висел холод, лёд сковывал трещины в каменной кладке. Лестница привела в короткий коридор, ведущий к покрытой инеем двери, которую Джина отперла.

— Он был помещён на лёд, как и требовалось, — сказала она. — Тело в том же виде, в каком мы его получили, хотя, если честно, там мало что осталось.

Дверь со скрипом открылась, из щели пахнуло ледяным ветром. Внутри узкой камеры всё было покрыто льдом, огромные глыбы поднимались от пола, словно застывшие гробы. Она сфокусировала взгляд на бесформенной груде на одной из них, и сердце её упало. Йовиан.

Первое, что она увидела — палец, отсечённый по второй фаланге. Кость торчала из-под ногтя, указывая на остатки кисти. Пытаясь не вырвать, она перевела взгляд на раздробленные плечи Йовиана, на обломки рёбер, торчащие из сломанной грудной клетки. Боги. Что же так ужасно изувечило его руки? Если бы она не знала наверняка, она бы решила, что это… Она застыла.

Медленно она заставила себя посмотреть на лицо Йовиана. Глаза были вдавлены в глазницы, подбородок вдавлен куда-то в шею, нижняя челюсть вывихнута в крике, который прервался слишком внезапно. Её дыхание стало прерывистым. Потому что было лишь одно объяснение для изуродованных рук и отсутствующего лица, при том, что затылок остался цел. Люди всегда выставляют руки вперёд в последний момент, в тщетной надежде смягчить удар о землю.

— Четыре дубовых книжных шкафа и кинжал в груди. — Голос Джины казался приглушённым. — Почему он выбрал именно такую смерть?

Это дело рук вовсе не книжных шкафов. Руки Сарай дрожали. Это…

— Падение, — произнёс красивый голос.

Кадра смотрел на труп, его лицо было суровым. Воздух в лёгких стал вдруг обжигающе горячим, когда одна-единственная мысль кристаллизовалась в сознании.

Он сделал это.

Она. Йовиан. И, скорее всего, все остальные Просители. Харион был прав. Это не было самоубийством. Кадра убил их всех.

— Но его нашли в кабинете, — Джина выглядела сбитой с толку.

— Он умер не там. — Кадра осмотрел сломанные ноги Йовиана. — Он разбился при падении.

— Тетрарх Кадра, прошу прощения, но тело должно пролететь не меньше ста футов, чтобы выглядеть так, — заикаясь, произнесла Джина. — В этом квартале нет зданий такой высоты…

— Башня Аоран, — прошептала Сарай. Покалывание в затылке подсказало ей, что теперь она находится под полным вниманием Кадры. — Башня Сидран. Башня Лисран. Насколько я видела, башни Академии — самые высокие точки в Эдессе. Больше ста пятидесяти футов.

— И ни один маг не заметил, как Проситель падает? — Луген насмешливо фыркнула.

Сарай взяла себя в руки.

— Никто не видел, как упала девушка из башни Сидран.

— Не приплетай эту мёртвую девку из сточной канавы, непонятно откуда взявшуюся, — огрызнулась Джина. — Проситель Йовиан был человеком положения. Он имел значение.

Сарай внезапно почувствовала, как внутри неё закипает лава.

— Я не думаю, что положение определяет, имеет ли человек значение.

Джина фыркнула.

— Слушай, я понимаю, что вы, северяне, не знаете, как всё устроено, но мы, лугены, исследуем мертвецов, а Просители занимаются живыми. И моё профессиональное мнение таково: Йовиан был раздавлен насмерть четырьмя книжными шкафами…

В ушах у Сарай загудело. Ты неправа. Стиснув дрожащие кулаки, она попыталась вдохнуть, но безуспешно; она лихорадочно искала глазами лезвие — что угодно острое, чтобы вонзить его в человека, который привёз её сюда, чтобы похвастаться своим убийством. Но вокруг был только лёд.

А что, если это не он? — прошипела та чёрная часть её существа, которую пробудил Кадра. Зачем ему сбрасывать тебя, а потом исцелять? Если он убивает Просителей, выдавая это за самоубийство, то почему оставил в живых только тебя?

Потому что никто мне не поверит, — возразила она. Но ярость поутихла. Кадра был слишком хитёр, чтобы рисковать и оставлять «концы». Особенно когда Проситель мог восстановить в памяти скудные воспоминания той ночи и опознать его голос.

Это не имеет смысла. Она уставилась на разорванные глаза Йовиана, осознав, отчего спутник Кадры задыхался, глядя на неё в ту ночь. Как целители вообще собрали её по частям?

— Почему ты думаешь, что он упал с башни? — вмешался Кадра.

— Потому что… — её голос сорвался на хрип.

Земля качнулась. Труп Йовиана вытянулся в тени, метнувшиеся в углы комнаты. Голос Кадры доносился как будто сквозь вату. Она вонзила ногти в свои руки. Не здесь. Не сейчас. Не перед ними.

— Он… — снова попыталась она, но слово закончилось лишь тяжёлым хрипом.

Что-то сжало её запястье, решительно выталкивая вперёд, прочь из комнаты. Тепло вернулось в пальцы болезненным потоком, когда дверь за ними захлопнулась. Она с облегчением выдохнула. Зрение прояснилось.

Сначала она осознала, что её всё ещё держат за запястье. Она проследила взглядом по большой ладони, пока фигура перед ней не обрела чёткие очертания суровых черт лица Кадры. Чёрт.

Прежде чем он успел заговорить, она прочистила горло. — Его руки.

Он поднял бровь. Она сохраняла бесстрастное выражение лица, пока его глаза впивались в неё.

Наконец он отпустил её.

— Объясняй.

Растирая озябшую кожу, она временно отбросила подозрения в сторону.

— Если бы Йовиана раздавили шкафы, он бы проделал лишь короткий путь до земли. Были бы следы внутреннего кровотечения или удушья, кровоподтёки на спине от веса шкафов, а не это… — она сглотнула, — …превращение в фарш. Для этого нужны высота и гравитация. Как будто он… разлетелся на куски при ударе. Кто-то заметил бы это, случись такое на людях — все, вероятно, видели его лицо на прошлогоднем Облачении. Но тело могли не замечать гораздо дольше в Академии. Там не так людно, и я не видела ни одного здания, которое могло бы соперничать с башнями по высоте.

Кадра прислонился к ледяным стенам.

— И как же человек, упавший с башни, оказался найденным в своём кабинете под четырьмя книжными шкафами?

Ты знаешь почему. Она осмелилась встретить его взгляд и обнаружила в нём сталь. Осторожнее. У неё всё ещё не было доказательств его причастности. И всё же огонь поднялся по её горлу, когда она взглянула на дверь, за которой разлагался Йовиан.

Притворись, что это теория. Это всего лишь теория. Она развязала себе язык. — Полагаю, что смерть на территории Академии была бы… нежелательной.

— То есть кто-то инсценировал его самоубийство, чтобы сохранить репутацию Академии?

— Я не говорила, что его смерть была самоубийством, — прошептала она.

Лицо Кадры застыло, словно её слова удивили его и это его встревожило. Отстранившись от стены, он подошёл к ней, наклонившись так, что их лица оказались на одном уровне.

— Проситель Сарай. — Его голос был подобен шёлку. — Это опасная теория.

Она не шелохнулась.

— Опасность не меняет правды. Я зарабатывала на жизнь тем, что лазила по лозам снежного винограда. Я… знаю, как выглядит падение. И не думаю, что он хотел умирать.

Его лицо напряглось.

— Согласен, — тихо произнёс он.

Дверь в ледяную камеру с трупом Йовиана со скрипом отворилась. Она поспешно отошла от Кадры, когда появилась Джина.

— Я думала, арсамейцы спят в сугробах. Не думала, что холод окажется для вас слишком сильным, — насмешливо бросила она. — Как мне зарегистрировать смерть, Тетрарх Кадра?

— Падение. Самоубийство было инсценировано. — Его тон не допускал возражений.

— Homicidium? Но… — Джина осеклась, когда Кадра бросил на неё взгляд. — Разумеется. Мне сделать то же самое с тем другим?

Тем другим? Сердце Сарай пропустило удар. — Есть ещё один труп, похожий на тело Йовиана?

— Проситель Тулла, два года назад. — Кадра начал подниматься по лестнице. — По всей видимости, он зашёл в загон к быкам и был затоптан насмерть.

Правда. Ещё один изуродованный труп. Ещё один способ скрыть падение. Но если Просители падали с башен Академии, тогда… то, что случилось со мной, никогда не прекращалось.

Это были не только она и Йовиан. Кто-то убивал Просителей Тетрархии.

— Почему? — прошептала она. Вопрос эхом разнёсся по лестничному пролёту до Кадры, который одарил её вопросительным взглядом. Она догнала его. — Почему вы расследуете это только сейчас? Если есть ещё одно такое тело, как у Йовиана, значит, за некоторыми из этих предполагаемых самоубийств Просителей годами стоял убийца! А вы сформировали теорию падения для Йовиана только сегодня.

— Не я.

— Мы согласились, что это было падение, всего несколько минут назад. — В нескольких дюймах от главной площадки вонь смерти душила её. — Разве это не было целью этой маленькой прогулки?

Глаза Джины нервно метались между ними, когда он приблизился ещё на дюйм.

— Нет, Проситель Сарай. — Его голос стал низким, и она сглотнула. — Я посещал этот труп девять раз, чтобы услышать одно и то же объяснение о смерти из-за книжных шкафов от девяти разных лугенов. — Едва заметная улыбка коснулась его губ. — Никто не разделял мою гипотезу. До сегодняшнего дня.

Правда. Оцепенев, она бездумно смотрела, как он выпрямился и исчез наверху.

— А я ведь твердила, что это не было падением! — Джина в ужасе прикрыла рот рукой. — Как думаете, я его оскорбила?

— Сомневаюсь, — пробормотала Сарай. Кадра, очевидно, нечасто принимал что-либо на свой счёт. Отлепившись от лестницы, она замерла, когда Джина схватила её за локоть.

Луген выглядела неловко.

— Откуда вы знали, что это было падение?

Она вздрогнула.

— Руки. — Она сунула свои в карманы, пряча суставы, обречённые вечно дрожать. — Руки не спрячешь.

Выйдя из морга, она сделала несколько глубоких вдохов свежего воздуха. У входа в штаб вигилов Кадра оседлал лошадь и развернул её к ней.

— Готова? — В его глазах вернулось то странное спокойствие, которое она видела в морге.

Внутри у неё всё сжалось. Кадра — всего лишь человек, — говорил Катон, но она не могла позволить себе в это поверить. Самый печально известный Тетрарх Ур Динье был грозным стратегом, могущественным магом и, прежде всего, манипулятором, способным в мгновение ока повернуть ситуацию в свою пользу.

Но у него должна быть слабость. Она будет вести себя тише воды, ниже травы, не теряя бдительности на протяжении всего этого расследования — или какой бы спектакль он ни разыгрывал. Она вооружится его же секретами. И когда она уничтожит его, он даже не поймёт, откуда пришёл удар.

Взобравшись на Целума, Сарай посмотрела в лицо монстру, который, вполне возможно, был её мучителем.

— Готова.