1. Когда таким образом было преподано (Edocto) и подтверждено движение души, Африканский [Старший] в этих [вот] словах указывает (mandat) и советует, каким образом следует употребить её упражнение:

2. «Упражняй её в наилучших делах! Самые благородные помышления – о благе отечества; ими побуждаемый и ими испытанный дух быстрее перенесётся в эту обитель и в своё жилище. И он совершает это быстрее, если он ещё тогда, когда будет заключён в теле, вырвется наружу и, созерцая всё находящееся вне его, возможно больше отделится от тела.

3. Ибо дух тех, кто предавался чувственным наслаждениям, предоставил себя в их распоряжение как бы в качестве слуги и, по побуждению страстей, повинующихся наслаждению, оскорбил права богов и людей, носится, выйдя из их тел, вокруг самой Земли и возвращается в это место только после блужданий в течение многих веков» [457].

4. В предшествующей части этого сочинения [458] мы [уже] говорили, что одни добродетели суть [добродетели] досуга (otiosas), другие – деятельности (negotiosas) и что те подходят философам, [а] эти – правителям государств, но тем не менее и те и другие делают упражняющегося [в них] блаженным. Иногда эти добродетели разделяются, иногда же соединяются, когда находится дух, восприимчивый к тем и к другим благодаря и [своей] природе и наставлению.

5. Ведь если кто-нибудь считался бы отчуждённым от всякой именно науки, но в государстве был бы благоразумным, и умеренным, и храбрым, и справедливым, при этом, удалившийся от [всяких] празднеств, он отличается, наконец, силой (vigore) деятельных добродетелей, то благодаря им он получает тем не менее в награду небесное местопребывание (caelum).

6. Если же кто-нибудь, [напротив], вследствие врождённого спокойствия [его] природы, не был бы приспособленным к деятельности, но только посредством [своего] величайшего дара понимания устремлённым к [всему] высокому, взвешивал бы средства науки для упражнения в обсуждении божественного, то он, приверженец небесного, сторонящийся бренного, также будет доставлен к вершине неба благодаря [своим] добродетелям досуга.

7. Но часто случается, что бывает одна и та же душа высокого совершенства и в деятельности и в рассуждении, и [тогда] она приобретает небесное жилище (caelum) упражнением тех и других (utroque) добродетелей.

8. В первом роде [добродетелей] у нас пусть располагается Ромул, жизнь которого никогда не пренебрегала добродетелями, всегда упражнялась [в них]. Во втором [роде добродетелей пусть располагается] Пифагор, который, неспособный к деятельности, был мастером рассуждения и следовал одним только добродетелям науки и познания. В третьем и смешанном роде [добродетелей] у греков пусть будут Ликург и Солон; среди римлян – Нума [и] оба Катона, и многие другие, которые и из философии черпали очень глубоко, и отстаивали прочность государства. Конечно, столько (itа) отдававшихся на досуге одной только мудрости, сколько (ut) в изобилии принесла [их] Греция, Рим не знал.

9. Следовательно, так как наш Африканский [Младший], которого только что наставил дед-учитель, есть из того рода [людей], который и из науки заимствует правило жизни, и благодаря [своим] добродетелям укрепляет состояние государства (publicum), поэтому ему преподаются (mandantur) наставления [для] двойного совершенства.

10. А именно (sed) [ему], как разместившемуся в лагере и потеющему под доспехами, преподносятся сначала гражданские (politicae) добродетели в этих словах: «Самые благородные помышления – о благе отечества; ими побуждаемый и ими испытанный дух быстрее перенесётся в эту обитель и в своё жилище».

11. Затем [ему] не менее учёному, чем храброму, мужу преподаётся пригодное для философов [знание], когда говорится: «И он [дух. – В. З.] совершает это быстрее, если он ещё тогда, когда будет заключён в теле, вырвется наружу и, созерцая всё находящееся вне его, возможно больше отделится от тела».

12. Ибо эти [слова] суть наставления того учения, которое говорит, что философствующим должно желать той смерти, из-за которой случается [то], что [они], доныне пребывающие (positi) в теле, презирают тело как чуждую обузу, насколько [это] позволяет [им] природа. И теперь легко и уместно он призывает [его] к добродетелям, после того как высказал, сколь многие (quanta) и сколь божественные награды причитаются за добродетели.

13. Но так как даже среди законов называется несовершенным тот, в котором не объявляется никакого наказания для беспутных (deviantibus), потому [и] он [459] в заключение [своего] сочинения объявляет наказание для живущих без [учёта] этих наставлений, о каковом обстоятельстве очень пространно оповестил тот платоновский Эр, исчисляющий бесконечные века, [в течение] которых души злодеев, многократно круговращавшиеся в одних и тех же наказаниях, нескоро отпускаются из тартара, чтобы подняться и возвратиться к первоначалам своей природы, чем является небо, достигнув, наконец, очищения.

14. Ведь необходимо, чтобы всякая душа возвращалась к месту своего возникновения, но [те души], которые поселяются в теле как иностранки, быстро возвращаются после [их нахождения в] теле как бы в [свое] отечество; которые же льнут к приманкам тел как к своим пристанищам, те, насколько труднее (violentius) они отделяются от них, настолько позднее возвращаются к высшему.

15. Но давайте уже положим конец [рассмотрению] сновидения [из книги Цицерона], прекратив [его] обсуждение, [однако] прибавив то, что будет подобать заключению [нашего труда], потому что Туллий, так как суть три части всей целиком философии: о нравах (moralis), о природе (naturalis), об умозрительном (rationalis), и [частью] о нравах является [та], которая учит тщательному совершенствованию нравов; [частью] о природе – [та], которая рассуждает о божественных телах; [часть] о рассуждении – [та], когда имеет место речь о бестелесном, которое улавливает один только дух, – не пропустил в этом сновидении [Сципиона] ни одной из [этих] трёх [частей философии].

16. Ибо что иное содержит это поощрение к добродетелям и к любви к отечеству и к пренебрежению славой, если не нравственные наставления этической философии? Когда же он говорит или о размере сфер, или о необычности либо огромности звёзд и о главенстве солнца, и о небесных кругах, и о земных поясах, и о положении Океана и открывает вышнюю тайну гармонии, он напоминает о сокровенных положениях (secreta) фюсики. А когда он рассуждает о движении и бессмертии души, в которой, установлено, нет ничего телесного и сущность которой не постигает никакое чувство, но один только разум, тогда (illic) он восходит к вершине умозрительной философии.

17. Итак, поистине, надо возвестить [всем], что [нет] ничего совершеннее этого труда [Цицерона], в котором содержится вся целиком полнота (integritas) философии [460].