1. Тот [444], в этом случае, наоборот, возражает и борется с помощью другого рассуждения о началах, поэтому (enim) мы повторим здесь с разъяснением то же самое, что, представленное (obiecta) выше, мы расположили по порядку. «Не может быть, – говорит он, – одним и тем же со своими началами то, что оттуда рождается, и потому душа, которая является началом движения, не движется, чтобы не было одним и тем же самым начало и то, что из начала рождается, то есть чтобы не казалось, что движение произошло из движения» [445].

2. На это есть лёгкий и исчерпывающий ответ, потому что, хотя мы говорим, что первоначала и то, которое из первоначал происходит, в чём-то иногда между собой различаются, однако никогда не могут быть настолько противоположны между собой (sibi), насколько (ut) являются противолежащими друг другу (sibi) [состояния] стоять и двигаться.

3. Ибо в таком случае (sic) началом белого называлось бы чёрное, и сухое было бы началом влажного, доброе происходило бы из злого, из горького начала – сладкое. Но [это] не так, потому что природа не допускает, чтобы начала и следующее [из них] расходились вплоть до противоположности, но между [ними] самими иногда находится такое различие, какое согласовывало бы между собой начало и [его] продвижение [дальше], как, [например, это] имеет место также в данном случае (hic quoque) между [тем] движением, которым душа движется, и тем, которым [она] движет другое.

4. Ведь Платон назвал душу не просто движением, но движением, движущим себя. Следовательно, среди движения [есть движение], себя движущее, и движение, которым [оно] движет другое, в чём [тут] разница, очевидно: если именно то, [первое], является [движением] без виновника, это, [второе], движение является виновником для других [движений]. Таким образом, установлено, что и не могут начала и из начал сотворённое различаться до такой степени, чтобы они были себе противоположными, однако и умеренное различие тут не отсутствовало, значит (igitur), не будет стоять первоначало движения, что он подытожил посредством искусного умозаключения.

5. За этим наступило, как мы помним, третье возражение [Аристотеля], что «не могут к одной вещи подступить вместе противоположные [состояния], и так как двигать и двигаться суть противоположные себе [состояния], не может душа себя двигать [так], чтобы (ne) она же самая и двигалась, и двигала» [446]. Но [уже] подтверждённое выше разрушает это [умозаключение], если именно установлено, что не следует разуметь в движении души два [начала]: то, которое двигало бы, и то, которое бы двигалось, – потому что двигаться от себя [самого] есть не что иное, как не двигаться другим движущим. Следовательно, нет никакой противоположности (contrarietas) [там], где то, которое производится, является одним-единственным, потому что оно не производится [передачей движения] от другого к другому, так как само движение, естественно, есть сущность души.

6. Из этого [последнего положения], как мы [его чуть-чуть] выше передали, у него появился четвёртый повод для спора. «Если сущность души есть движение, – говорит он, – то почему иногда она отдыхает, хотя ни одна другая вещь не допускает противоположность [своей] собственной сущности? Огонь, сущности которого свойственно тепло, не перестаёт быть горячим, и потому что холод снега находится в его сущности, исключительно (non nisi) всегда он является холодным, таким образом, и душа, ио этой же самой причине, никогда не должна бы отдыхать от движения» [447]. Но я хотел бы, чтобы он сказал, когда он предполагает, что душа отдыхает?

7. «Если, двигая себя, она двигала бы необходимо и тело, то как бы то ни было, когда мы видим, что тело не движется, мы думаем, что душа также не движется» [448]. Против этого [вывода у нас] есть двойная защита.

8. Во-первых, не в том [случае] постигается движение души, всякий раз как тело побуждалось бы к движению. Ведь и когда кажется, что в человеке не движется ни одна часть тела, однако само размышление или слух, зрение, обоняние и [тому] подобные [чувства] во всяком живом существе, да и дышать, видеть сны в самом [состоянии] покоя, всё это суть движения души.

9. Затем, кто назвал бы само тело неподвижным, даже пока не кажется, что оно побуждается к движению, хотя увеличение [его] членов, и даже в случае если возраст и время [их] увеличения уже ушло; хотя здоровье, не терпящее остановки сердца; хотя упорядоченное переваривание (digeries) пищи, доставляющее посредством природного распределения соки в сосуды и внутренности; хотя собирание [телесных] жидкостей (fluentorum) [вместе со всем перечисленным] свидетельствовало бы о непрерывной деятельности тела? Таким образом, и душа всегда движется вечным и своим собственным движением, да и тело [всегда движется], насколько долго оно вдохновляется началом и причиной движения. Отсюда у него же возникло побуждение к пятому вопросу.

10. «Если душа, – говорит он, – является причиной движения другого, то она не сможет сама для себя быть причиной движения, потому что нет ничего [такого], чтобы у одной и той же вещи была причина и для неё (sibi) [самой], и для другого» [449]. Право же, хотя я легко могу доказать, что есть многое, которое у одной и той же вещи было бы причиной и для неё [самой] и для другого, однако, чтобы не казалось, что я с усердием противлюсь всему [тому], что он утверждает, я уступил бы, что является истинным то, каковое сообразно с истиной не будет вредить устремлению (habitum), чтобы подтвердить движение души.

11. И действительно, мы называем душу началом и причиной движения. [То, что] касается (de) [души как] причины, мы рассмотрим позже. Между тем установлено, что всякое начало находится в [том], началом чего (rei cuius) [оно] является. И потому, что ни происходит в какой бы то ни было вещи от её (suo) начала, это отыскивается в самом [этом] начале. Так, начало тепла не может не быть тёплым. Кто отрицал бы, [что] сам огонь, от которого тепло переходит к другому, горячий?

12. «Но огонь, – говорит он, – не сам себя делает горячим, потому что он весь целом по [своей] природе является горячим» [450]. Я достигаю того, чего я желал, ибо и душа не так себя движет, что между [ней] движимой (motam) и [ней] движущей есть разделение, но она вся в целом так движется своим движением, что ты никак не можешь отделить то, что [её] движет. Этого, сказанного о начале, будет достаточно.

13. Касательно же причины, так как мы с добровольной снисходительностью [уже] уступили [в том], что ничто (nequid) у одной и той же вещи не является причиной и для неё [самой] и для другого, мы охотно довольствуемся [тем], что не кажется, что душа, которая есть причина движения для другого, является причиной движения для себя. Ибо для того [она] есть причина движения, которое не двигалось бы, если бы она сама [его] не предоставила. Она же, чтобы двигаться, не сама себе дарует [движение], но её (suae) сущности принадлежит то, что [она] движется.

14. Исходя из (ех) этого [положения], является уже ослабленным [тот его] вопрос, который [теперь] следует [451]. Ибо тогда, возможно, я уступил бы [в том], что для осуществления (exercitium) движения требовались бы орудия, когда одно есть то, которое движет, другое – то, которое движется. Но [даже] и скоморошья шутка не осмелится без оскорбления (damno) пристойности требовать этого в отношении души, движение которой находится в [её] сущности, так как [и] огонь, пусть [даже] он движется по причине, скрывающейся внутри него (se), всё-таки не поднимается вверх никакими орудиями, и гораздо меньше это [самое] следовало бы отыскивать [и] в отношении души, движение которой есть её собственная (sua) сущность.

15. Также и в том, которое [теперь] следует, такой великий муж и, вообще, сверх прочих [людей] серьёзный, становится (est) подобным пустомеле. «Если, – говорит он, – душа движется, то она движется среди прочих движений также и с места на место, следовательно, – бает он, – она то выступает из тела, то снова [в него] вступает, и в этом [движении] она многократно пребывает; чтобы такое (quod) случалось, [того] мы не видим; таким образом, она не движется» [452].

16. Нет ни одного [человека], который не без заминки ответил бы супротив этого, что не всё, которое движется, также движется с места на место. По крайней мере (denique), весьма целесообразно обратить (retorquenda est) к нему подобный [вот] вопрос: «Что движутся деревья, – ты говоришь?» Когда [в ответ] на это (quod), как я думаю, он кивнёт, он будет сражён [с] равной язвительностью [следующим умозаключением]: «Если деревья движутся, то, без сомнения, как ты имеешь обыкновение говорить, среди других [видов] движений они движутся также с места на место. Но это, мы видим, они [сами] по себе сделать не могут, следовательно, деревья не движутся».

17. Но чтобы мы могли посредством дополнения сделать этот сюллогизм серьёзным [рассуждением], после того как мы сказали: «Следовательно, деревья не движутся, – мы [ещё] прибавим: – Но деревья движутся; таким образом, не всё, что движется, также движется с место на место». И тогда в итоге (in exitum) вышло бы [такое] окончание здравого умозаключения: «Итак, если мы признаем, что деревья именно движутся, но [движутся] подходящим для себя движением, почему мы отрицали бы по отношению к душе то [обстоятельство], что она движется движением, соответствующим её собственной (sua) сущности?»

18. Это и другое [прочее] убедительно (valide) высказывалось бы, даже если бы душа не могла двигаться этим родом движения. Но так как она и одушевляет тело вследствие прихода и [затем] удаляется от тела по определённому закону в установленное время (constituti temporis), кто отрицал бы, что она движется также с места на место, как [и] я сказал бы в таком случае (itа)?

19. То же, что она в некоторое (uno) время многократно не сменяет [свой] приход [в тело] и уход [из него], обусловливает скрытое и предусмотренное (consulta) установление природы, которая, чтобы сохранить жизнь живого существа посредством определённых связей, внушила душе такую большую любовь к телу, что она без принуждения любит [то], с чем была соединена, и редко случается, чтобы она по определённому также закону не удалялась в своё время (temporis sui) [от тела], печалящаяся и сопротивляющаяся.

20. После того как, я думаю, также и это [его] возражение распутано, давайте перейдём к тем вопросам, следствие которых кажется, что он нас теснит. «Если душа, – говорит он, – движет себя, то она движет себя каким-нибудь видом движения. Должно ли вследствие этого (igitur) говорить, что душа движет себя в соответствии с [каким-либо] местом? [Если должно так говорить, то], следовательно, это место является или окружностью, или [прямой] линией. Или она движется путём порождения либо истребления себя? Неужели она себя увеличивает или уменьшает? Либо, возможно обнаружится при обзоре (in medium) [ещё и] другой род движения, которым, мы сказали бы, она движется» [453].

21. Но вся эта громадная куча вопросов вытекает из одного и того же хитроумия дурно составленного определения. Ведь потому что он однажды предположил для себя, что всё [то], которое движется, движется от другого, он ищет в душе все эти виды движений, в которых есть одно, которое движет, другое, которое движется, хотя ничего из этого не могло запасть в душу, в которой нет никакого разделения движущего и движимого [той].

22. «Тогда каким является, – вопрошает (dicit) кто-нибудь, – или откуда познаётся движение души, если [у неё] нет ни одного из этих [движений]?» Это будет знать всякий, кто желает узнать [это] или [от] Платона (Platone), говорящего, или от Туллия: «Также и для остального, что движется, [она] является таким источником, таким первоначалом движения» [454].

23. Какая же была бы убедительность (expressio) [у] этого высказывания, [в] котором душа называется источником движения, ты легко откроешь, если бы ты постиг умом движение невидимой вещи без виновника, потому и без начала и без конца, [само собой] продвигающееся и другое движущее, для которого не могло бы быть найдено ничего более сходного из видимых [вещей], чем источник, который, таким образом, является первоначалом воды, что, хотя он творит из себя реки и озёра, говорят, что он сам от ничего не рождается, ибо, если бы он рождался от другого, то сам не был бы первоначалом.

24. И хотя (sicut) источник не всегда легко обнаруживается, однако есть или Нил, или Эридан [455], или Истр, или Танаис, которые из [него] самого изливаются, и каким образом (ut) ты, изумляющийся при рассмотрении (videndo) их стремительности и отыскивающий путём размышления внутри себя возникновение таких значительных вод, доходишь до [их] источника и понимаешь, что всё это движение [вод] проистекает из самого первоначала (primo… principio) родника, таким [же] образом, так как ты, посредством рассмотрения движения тел, пусть они являются или божественными, или земными, возможно, хочешь отыскать [их] виновника, твой ум пришёл бы к душе как (quasi) [их] источнику, о движении которой, даже без прислуживания тела, свидетельствуют размышления, радости, надежды, страхи.

25. Ведь её движение есть разделение хорошего и дурного, [есть] любовь к добродетелям, влечение к порокам, из которых проистекают всевозможные исходы (meatus), рождающихся оттуда действий. Её движение состоит (est) [во] всём [том], что (quicquid) мы гневаемся и возмущаемся в горячности взаимного столкновения, откуда возбуждается понемногу нарастающая ярость сражений. Её движение состоит [в том], что мы охватываемся желаниями (in desideria); что мы опутываемся страстями. Но эти движения [души], если бы они управлялись разумом, то оказываются [для нас] благотворными; если они [им] покидаются, то и [сами] опасности подвергаются (rapiuntur), и [нас] подвергают.

26. [Вот так] ты изучил [456] движения души, которые она совершает (exercet) то без прислуживания тела, то посредством тел. Если же ты будешь искать движения самой мировой души, то ты рассматриваешь небесное вращение и быстрые обороты (impetus) нижележащих сфер, восход и заход солнца, продвижение и отступление звёзд, каковое всё происходит, потому что [его] движет душа. Право же, называть неподвижной ту, которая всё движет, не подходит Аристотелю, каким великим он (qui) [ни] был бы во [всём] другом, [что] признано [многими], но [подходит] только тому, кого [не разубеждала бы в этом] сила природы, кого не разубеждало бы [в этом] очевидное доказательство.