1. Против этих столь тонких остроумных, и правдоподобных доводов нужно вооружиться вслед за приверженцами Платона, которые разрушили [этот] замысел, посредством которого Аристотель попробовал повредить столь верное и столь убедительное определение [своего] наставника.
2. И, право, не столь [уж] я невнимателен (immemor) в отношении себя и [не] так [уж] безоглядно (male) воодушевлён (animatus), чтобы, исходя из (ех) своих природных данных, или Аристотелю сопротивлялся, или Платону содействовал, но поскольку те или иные [из] великих мужей, которые гордились, что они зовутся платониками, опустили или по одному, или по два опровергавших (defensa) [Платона довода Аристотеля] ради прославления своих собственных трудов, я сложил [всё] это, собранное в одно тело непрерывной защитительной речи (defensionis), прибавив [кое-что], если только что-нибудь [ещё] после них или было дано узнать, или было можно отважиться на [его] осмысление.
3. И так как суть два [довода], которые он попытался утвердить, – один, в котором он говорит, что нет ничего, которое двигалось бы [само] по себе; другой, в котором он утверждает, что душа этим [самодвижущимся] быть не может, – тому и другому [доводу] должно сопротивляться, чтобы и установить, что может что-нибудь [само] по себе двигаться, и прояснить, что душа является этим [самодвижущимся].
4. Итак, в [числе] первого нам нужно остерегаться обманчивости того разделения, в котором, перебирая [сначала] некоторым образом то, которое [само] по себе движется, и показывая [затем], что оно также [и] от другого движется, то есть [движется] от причины, скрытой внутри [него], ему кажется, что он доказал, будто всё, которое движется, даже если бы говорилось, что оно [само] по себе движется, всё же движется от другого.
5. [Одна] часть этого положения является истинной, но заключение является ложным. Ведь мы и не отрицаем [того], что некоторым образом существует то, [в отношении] которого установлено, что, хотя кажется, что оно движется [само] по себе, оно всё же движется от другого. Однако не всё, что движется [само] по себе, подтверждает (sustinent) то, что необходимо, чтобы оно двигалось [также и] от другого.
6. Ибо Платон, когда говорит, что душа [сама] по себе движется, то есть когда называет [её] αὐτοκίνητον [428], желает, чтобы она числилась не среди того, которое само по себе именно, кажется, движется, но [среди того, что] движется от причины, которая скрывается внутри него (intra se), как, [например], животные (animalia) движутся другим именно деятелем (auctore), но потаённым, ибо они движутся душой, или как, [например], движутся деревья, двигатель (agitator) которых даже если не виден, однако известно, что они движутся природой, скрывающейся внутри [них]. Но Платон так говорит [о том], что душа [сама] по себе движется, что не называет творцом этого движения другую причину, или приходящую извне, или скрывающуюся внутри. [Теперь] мы будем наставлять [в том], каким образом это следует понимать.
7. Огонь мы зовём горячим, но и о железе горячем мы говорим; и снег мы называем холодным и скалу – холодной; мёд – сладким, но и медовое вино прозываем сладким. Однако каждое из этого [свойства] в отдельности в отношении [этих] различных [вещей] обозначает разное.
8. Ведь имя горячего относительно огня мы понимаем одним образом, относительно железа – другим, потому что огонь является горячим [сам] по себе, [а] не от другого делается горячим; железо, напротив, нагревается только лишь от другого. [Также], чтобы снег [был] холодным, чтобы мёд был сладким, [это] не откуда-то извне случается, но к скале холод или к медовому вину сладость приходят от снега или мёда.
9. Вследствие этого и стоять, и двигаться так говорится о том, что от себя [самого] или стоит, или движется, как [и] о том, что или удерживается, или приводится в движение от другого. Но чему случается от другого двигаться или стоять, то и стоять перестаёт и двигаться; у чего же и быть и двигаться является одним и тем же, [то] никогда от движения не отдыхает, потому что без сущности своей быть не может, как, [например], железо теряет тепло, огонь же без тепла не остаётся.
10. Итак, душа движется от себя [самой]; хотя кажется, что и животные или деревья движутся [сами] по себе, но движением в них управляет, хотя [и] скрывающаяся внутри, однако другая причина, то есть душа или природа. Потому они и отпускают [от себя] то, что они приняли откуда-то извне. Душа же так [сама] по себе движется, как огонь [сам] по себе является горячим, потому что никакая приходящая [к ним] причина ни (vel) его не делает горячим, ни её не движет.
11. Ведь когда мы называем огонь горячим, мы принимаем не две разные [сущности], одну, которая делает горячей, другую, которая делается горячей, но называем горячим [нечто] целое согласно его (suam) природе; когда [мы называем] снег холодным, когда называем мёд сладким, мы не принимаем одно, которое это качество предоставляет, другое, чему [оно] предоставляется.
12. Так, и когда мы говорим, что душа [сама] по себе движется, не следует подобное [же] рассмотрение [чего-то] движущего и [чего-то] движимого (той), но в самом движении мы признаём её сущность, потому что необходимо, чтобы то, что в отношении огня является именем горячего, в отношении снега – названием холодного, в отношении мёда – наименованием сладкого, в отношении души считалось (intellegi) именем αὐτοκινήτου [429], которое латинский перевод обозначает [словами] «посредством [самого] себя двигаться».
13. И пусть не смущает тебя [то], что «двигаться» [в переводе] является глаголом страдательного залога (passivum); и не полагай (putes) в этом случае «двигаться» обозначением двух вещей, той, которая движет, и той, которая движется, таким [же] образом, каким (sicut), когда говорят «рассекаться», равно рассматриваются два: то, что рассекает, и то, что рассекается; и также, когда говорят «удерживаться», мыслятся два: то, что удерживает, и то, что удерживается.
14. Ибо «рассекаться» именно и «удерживаться» являются страдательным залогом (passio), поэтому охватывает рассмотрение действующего и претерпевающего [действие], да и (autem) когда говорят «двигаться» о том, что движется от другого, [это «двигаться»] представляет [собой] рассмотрение сходным [же] образом и той и другой (utramque) [стороны движения]. Но когда говорят о том, которое так посредством [самого] себя движется, что является αυτοκίνητον, потому что [само] по себе, [а] не из‑за другого движется, никакое не может [даже] держаться в мыслях (intellegi) предположение [о наличии здесь] страдательного залога.
15. Зато хотя и кажется, что «стоять» не является глаголом страдательного залога, однако, когда говорят о том, что стоит, потому что [его] ставит [нечто] другое, как, [например, в строчке]:
«Стоят вот копья, воткнутые в землю» [430] —
[ «стоять»] намекает на страдательный залог, так и «двигаться», хотя звучит в страдательном залоге (passivum), однако, когда нет ничего действующего [со стороны, тогда] не сможет быть [и] претерпевающего [действие].
16. И пусть становится совершенно ясным, что страдательное состояние (passionem) выражается через уразумение не слов, но [самих] вещей: вот [и] огонь, когда он несётся кверху, ничуть не претерпевает [воздействия]; когда [же] он несётся вниз, без сомнения, испытывает [воздействие], потому что это [431] не переносит [воздействия], кроме [того случая], когда [его] толкает [нечто] другое, и хотя произносится один и тот же самый глагол [ «несётся»], мы всё же скажем, что страдательное состояние [у огня] то присутствует, то отсутствует.
17. Таким образом, и «двигаться» есть то же самое по значению [залога], что [и] «пламенеть»; и когда мы говорим, что железо пламенеет или палочка движется, давайте признаем, что имеет место страдательное состояние, потому что к тому и другому это приходит откуда-то извне. Когда же будут говорить, что огонь пламенеет или душа движется, потому что сущность того пребывает в пламени (calore), а этой – в движении, здесь не остаётся никакого места для страдательного состояния, однако будут говорить, что тот так пламенеет, как эта движется.
18. В этом случае Аристотель, сглаживающий [свой] хитрый навет в отношении слов [Платона], настаивает, будто Платон также сам обозначил две [стороны], то есть то, что движет, и то, что движется, говоря: «[То] одноединственное, что само себя движет, потому что никогда не отказывается от себя, никогда не перестаёт также (quidem) двигаться» [432]. И он открыто провозглашает, что тот выразил [эти] две [стороны] этими [вот] словами: «то, которое движет и движется». Но мне кажется, что такой муж [433] никак не мог быть в неведении, однако в [своём] упражнении такими хитросплетениями, снисходительный (coniventem) к себе, он произвольно (sponte) играл [с его] произведением.
19. Впрочем, кто не укорил бы [его], что не должно подразумевать две [стороны], когда говорят [о том], что само себя движет? Как и [в том случае], когда говорят [о] heauton timorumenos [434], то есть [о] себя наказывающем, отсутствует (non… est) один, который наказывает, [и] другой, который наказывается. И когда говорят [о том], кто себя губит, себя скрывает, себя освобождает, нет необходимости, чтобы один был действующим, другой – испытывающим действие. Но одно только то выражается смыслом этого высказывания, что говорят [о том], что тот, кто себя наказывает, или тот, кто себя освобождает, получил это не от другого, но сам себе или принёс, или предоставил, так и когда говорят об αὐτοκινήτῳ «само себя движет», сверх этого говорят, что [оно] исключает признание другого движущего.
20. Платон, желая изъять его (quam) из размышлений читателя, выразил в том, что он [уже] предпослал [выше] [435]. «Ибо то, что всегда движется, – бает он, – вечно; но то, что сообщает движение другому, а само получает толчок откуда-нибудь, неминуемо перестанет жить, когда перестанет двигаться» [436].
21. Что [же ещё] найдётся более выразительное, чем эти слова, свидетельствующие благодаря [их] ясному значению, что не откуда-то извне движется то, которое само себя движет, так как он из-за того называет душу вечной, что (quia) она сама себя движет, и не движется откуда-то извне? Итак, двигать себя означает всего лишь (hoc solum) не двигаться от другого. И ты не считай (putes), что одно и то же двигало бы и то же самое двигалось бы, но [считай, что] двигаться без другого движущего значит двигать себя.
22. Следовательно, ясно установлено, что (quia) не всё, что движется, движется от другого. Таким образом, αύτοκίνητον может двигаться не от другого, но даже [и] от себя [самого] оно движется не так, чтобы в [нём] самом одно было то, которое движет, другое, которое движется, и [этого] не [было бы] ни в [нём] целом, ни относительно [его] части, как тот [437] предполагает, но лишь то одно говорят [о нём], что оно само себя движет, пусть [только] не считают, что оно движется от другого.
23. Впрочем, и то аристотелевское разделение относительно движений [души], которое выше мы преподнесли, является пригодным больше для хитрящего (subripienti), чем для доказывающего, в котором он бает: «Как есть то, которое движется и не движет, так есть то, которое движет и не движется» [438].
24. Ибо установлено, что всё, что ни движется, движет другое, как, [например], говорят, что или кормило движет корабль, или корабль – окружавший его (sibi) воздух или волны. Но что есть [такое], которое не могло бы подталкивать другое, пока оно само движется? Следовательно, если не является верным, что то, которое движется, не движет другое, [это] не согласуется с тем (illud), чтобы ты нашёл что-нибудь [такое], которое двигало бы и, однако, [само] не двигалось.
25. Итак, больше, [чем аристотелевское], следует одобрить известное разделение движений, преподнесённое Платоном в десятой [книге сочинения] «О законах». «Всякое движение, – говорит он, – или себя движет и другое, или другим движется и другое движет» [439]. И первое [движение] относится к душе, второе же – ко всем телам [440]. Эти, стало быть (ergo), два движения и отделяются вследствие различия, и связываются вследствие общности. Общим они имеют то, что первое и второе [движение] движут другое, различаются же тем, что то движется от себя, [а] это – от другого.
26. Из всего этого, что мы собрали, выбранное из [великого] обилия платоновских мыслей, установлено, что не является верным то [положение Аристотеля], что всё, которое движется, движется от другого. И потому не будут говорить, что первоначало движения стоит, чтобы отклонить (deprecandam) необходимость другого движущего, потому что, как мы [уже] сказали, оно само может двигать себя, когда другое [его] не движет.
27. Итак, ослаблен [тот] сюллогизм, который он [441] [до этого] собрал, предпослав [ему] разнообразные и многочисленные разделения [движения], то есть: «Душа есть первоначало движения, но первоначало движения не движется; следовательно, душа не движется» [442]. Потому что установлено, что нечто может двигаться само по себе, когда другое [его] не движет, остаётся, чтобы научили, что этим [нечто] является душа, что будет легко преподано, если бы мы взяли доказательства от [чего-либо] очевидного и несомненного.
28. [Так вот], движение человеку предоставляет или душа, или тело, или смешение из того и другого. И потому что суть [эти] три [стороны], относительно которых проходит это исследование, так как [уже] установлено, что ни от тела, ни от смешения это предоставляться не может, остаётся [то], что нет никакого сомнения [в том], что человек движется от души.
29. Теперь давайте поговорим о каждом [из них] в отдельности, и, во‑первых – о теле. Очевидно, что ни одно неодушевлённое тело не движется своим собственным движением, поскольку (quam), что следует признать, нет же ничего [такого], которое, пока оно является неподвижным, могло бы двигать другое, таким образом, тело не движет человека.
30. Нужно [также] рассмотреть, что [и это] самое смешение души и тела [даже] случайно не доставляет ему это движение. Но так как установлено, что движение не находится в теле, если [же ещё] и в душе [оно] не находится [443], то из двух вещей, лишенных движения, не производится ни одно движение, подобно тому как и из двух сладких [вещей] не происходит горечь, и из двух горьких – сладость, и из двойного холода не рождается тепло, или холод – из двойного тепла, ибо всякое качество, будучи удвоенным, [просто] возрастает, [но] никогда из сходных удвоенных [вещей их] противоположность не возникает. Следовательно, из двух неподвижных [вещей] и движения не будет; таким образом, [их] смешение не будет двигать человека.
31. Отсюда, из несомненной ясности признанных вещей собирается неопровержимый сюллогизм: «Живое существо движется; движение же живому существу предоставляет или душа, или тело, или смешение из того и другого. Но ни тело, ни смешение движения не предоставляют, следовательно, [только] душа предоставляет движение».
32. Из этого явствует, что душа есть начало движения; начало же движения, [уже] научило [нас] изложенное выше, движется [само] по себе, следовательно, нет никакого сомнения [в том], что душа является αύτοκίνητον, то есть движется [сама] по себе.