l. Ho последнее заключение всех этих рассуждений о бессмертии души может остаться у того, кто не отбрасывает первую предпосылку, то есть [положение], что душа [сама] по себе движется. Ведь если эта [предпосылка] не принята на веру, то делается бессильным всё, что [из неё] следует.
2. Притом (sed) к этому [же положению] приходит согласное [с ним] мнение (adsensio) именно стоиков, однако Аристотель до того не успокаивается [на этом], что пытается утверждать, будто душа не только сама собой не движется, но всецело не движется. Ибо он так доказывает искусными доводами, будто ничто само по себе не движется, что утверждает, что душа, в случае если бы он и допустил, будто что-нибудь это делает, всё же этим [самодвижущимся] не является.
3. «Ведь если душа, – говорит он, – есть начало движения, то я учу, что начало движения не может двигаться». И он так приступает к разделению своего учения, что, во‑первых, учит, будто в природе вещей есть нечто неподвижное; затем пытается доказать, что это [неподвижное] есть душа.
4. «Необходимо, – говорит он, – чтобы всё, что существует, было либо неподвижным, либо всё двигалось; или что-нибудь [одно] из этого двигалось, что-нибудь [другое] не двигалось. Также, если мы допускаем, – рассуждает он, – и движение и покой, необходимо, чтобы либо одно всегда двигалось, а другое никогда не двигалось, либо всё разом то покоилось, то двигалось. Давайте искать, – говорит он, – что из этого было бы более истинным.
5. Что не является всё неподвижным, тому свидетельством является само зрение, потому что существует то, движение чего мы видим. С другой стороны, зрение, которым мы видим неподвижное, учит, что не всё движется. Впрочем, мы и не можем сказать, будто всё то пребывает в движении, то существует без движения, потому что существует то, чье вечное движение мы видим, как, например, нет никакого сомнения относительно небесных [тел, что они вечно движутся]. Отсюда следует, – говорит он, – что, как они каким-то образом всегда движутся, так есть что-нибудь всегда неподвижное».
6. По поводу (ех) того, что сделано заключение, что есть нечто неподвижное, ни один [человек] не противится и не возражает. Ибо [это] разделение [на движущееся и неподвижное] и истинным является, и не противоречит платоновской школе, и действительно, если что-нибудь является неподвижным, то [отсюда] не следует, что это есть душа, и [тот], кто говорит, что душа сама по себе движется, ещё не утверждает, что всё всецело движется, но прибавляет [тот] способ, каким душа движется. Если же есть что-нибудь другое неподвижное, то оно нисколько не будет касаться того, что прибавляется о [движении] души.
7. Видя это (quod), Аристотель и сам, после того как преподал, что существует нечто неподвижное, хочет преподать, что это [неподвижное] есть душа, и принимается утверждать, будто нет ничего, что само собою могло бы двигаться, но всё, что движется, движется от другого. Если бы он это (quod) поистине доказал, то ничего бы не оставалось для защиты платоновской школы. Ибо каким образом можно было бы быть уверенным, что душа сама по себе движется, если бы было установлено, что нет ничего, что могло бы само по себе двигаться? В этом же аристотелевском доказательстве, [будто всё движется от другого], складывается порядок такого рода разделения [доводов].
8. «Из всего, что движется, – говорит он, – одно движется само по себе, другое – из-за привходящего (accidenti) [движения]. И из-за привходящего [движения], – продолжает он, – движется то, что, хотя оно само не движется, находится в том, что движется, как, например, покоящийся тюк или путешественник на корабле; или же когда часть движется при покоящемся целом, как, например, если бы кто-нибудь стоящий двигал ногой, рукой или головой.
9. Само же по себе движется то, что [не движется] ни из-за привходящего [движения], ни из-за [движения его] части, но движется разом и всё целиком, как, например, когда ввысь поднимается огонь. И относительно того именно, что движется из-за привходящего [движения], нет никакого сомнения, что оно движется то другого. Но я одобрю, – говорит он, – также [положение], что то, которое движется само по себе, движется от другого.
10. Ведь из всего того, – утверждает он, – что движется само по себе, одно имеет причину движения внутри себя, как, например, животные, как деревья, которые, без сомнения считают, движутся другим, причиной, которая, разумеется, скрыта в них самих, ибо разум отделяет причину движения от того, что движется; другое же явно движется от иного, то есть [приводится в движение] либо силой, либо природой.
11. И силой, мы говорим, движется всякое метательное оружие, которое, когда оно отделилось от руки бросающего, несётся, кажется, своим вот собственным движением, однако первоисточник движения относится к силе. Так ведь, мы видим, что и земля несётся вверх, и огонь – вниз, что, без сомнения, вызывает чужеродный толчок.
12. Природой же движется или тяжёлое, когда оно само по себе [несётся] вниз, или лёгкое, когда оно несётся вверх, но и они, нужно сказать, движутся от другого, пусть [даже при этом] имеется неясность, от чего [именно они движутся].
13. Ибо разум, – говорит он, – понимает, что существует нечто, которое их движет. Ведь если бы они двигались самопроизвольно, то самопроизвольно бы также и останавливались, да и не всегда бы они продвигались по одному пути, а двигались бы по разным направлениям (per diversa), если бы неслись по произвольному побуждению. Но так как они не могут этого делать, лёгкому всегда предназначено восхождение, а тяжёлому – нисхождение, ясно, что их движение относится к определённой и установленной необходимости природы».
14. Это и тому подобное суть то, посредством чего, Аристотель верил, он доказал, будто всё, что движется, движется от другого. Но платоники, как будет показано немого позже, поучали, что эти доводы являются скорее хитроумными, чем истинными.
15. Теперь нужно присовокупить его же следующий раздел [доказательств], в котором он старается показать, что не может душа сама по себе двигаться, даже если какая-нибудь другая вещь могла бы это делать. И первую предпосылку этого он заимствует из того, что, он считает, [уже] установил для себя.
16. Ведь так он говорит: «Следовательно, так как установлено, что всё, которое движется, движется от другого, без сомнения, то, которое движет, будучи первым, потому что не от другого движется – ибо оно и не считалось бы уже первым, если бы двигалось от другого, необходимо, – говорит он, – чтобы сказали, что оно либо стоит, либо само себя движет.
17. Если бы сказали, что оно движется от другого, то [тогда] скажут, что также и то, которое его движет, движется от другого, и оно, [в свою очередь], опять [движется] от другого, и это разыскание намеревается впасть в [дурную] бесконечность, никогда не открывая первых начал [движения], если тому, которое ты считал бы первым, всегда предшествует другое.
18. Итак, остаётся, – говорит он, – [заключить], чтобы не говорили, будто стоит то, если оно (quod) движет, будучи первым, [но] говорили бы, что оно само себя движет. И таким образом, в одном и том же самом будет [находиться] одно, которое движет, другое, которое движется, если бы притом во всяком движении необходимы были эти [вот] три [вещи], то есть то, которое движет, и то, чем оно движет, и то, что движется.
19. Из этих [трёх вещей] то, что движется, только движется, [но] вовсе (etiam) не движет, в то время как то, чем производится движение, и движется и движет, а то, что движет, вовсе не движется, так что из [этих] тех [вещей] общим [для них] является то, которое среднее; две (duo) же [другие] пусть считаются противоположными между собой (sibi).
20. Ибо, как есть то, которое движется и не движет, так, – говорит он, – есть то, которое движет и не движется, о чём мы поблизости [уже] сказали, потому что, так как всё, которое движется, движется от другого, в случае если то, которое движет, и само движется, мы вечно будем искать и никогда не найдём начало этого движения.
21. Затем, если бы о чём-либо сказали, что оно себя движет, то необходимо, – рассуждает он, – чтобы мы считали, что или целое движется от целого, или часть – от части, или часть – от целого, или целое – от части. И притом (tamen), это движение, пусть оно происходит либо от целого, либо от части, потребует для себя (sui) другого творца».
22. Из всех этих [положений] всё целиком аристотелевское рассуждение связывается в одно [умозаключение] таким образом: «Всякое, которое движется, движется от другого; тогда, то, которое движет, будучи первым, или стоит, или, [при движении] от другого, и само движется; но если [оно движется] от другого, то оно уже не может называться первым; но (et) мы всегда будем отыскивать то, которое двигало бы, будучи первым; [значит], остаётся [то], чтобы говорили, что оно стоит; итак, стоит то, которое движет, будучи первым».
23. Таким образом, против Платона, который говорит, что душа есть первоначало движения, складывается сюллогизм в этом [вот] роде: «Душа есть первоначало движения; но первоначало движения не движется; следовательно, душа не движется». И это есть то [умозаключение], которое он решительно (violenter) поставил на первое место, но не (nec) удовлетворённый этим вполне (usque), чтобы убедить [в том], что душа не движется, он давит также и другими доводами, не менее решительными.
24. «Никакое начало, – утверждает он, – не может быть тождественным (idem) тому, [для] чего оно есть начало. Ведь говорят, что у геометров первоначалом линии является точка, [а] не линия; [и] у арифметиков первоначалом числа число не является. Равным образом, причина рождения сама не рождается, и, следовательно, сама причина движения, или начало [его], не движется; таким образом, душа, которая есть начало движения, не движется».
25. [К сказанному] добавляется также это: «Никогда, – говорит он, – не может совершиться [то], чтобы в (circa) одной и той же самой вещи и в одно и то же время сходились противоположности, относящиеся к одному и тому же [её состоянию]. Но мы знаем, что (quia) двигать значит действовать, а двигаться значит страдать, следовательно, тому, которое себя движет, достанутся разом два себе противоположных [состояния]: и действовать, и страдать, – что является невозможным; итак, душа не может [сама] себя двигать».
26. Также он говорит: «Если бы сущностью души было движение, то она никогда не отдыхала бы от движения, ибо нет ничего, что принимало бы противоположное (contrarietatem) своей сущности. Ведь огонь никогда не будет холодным, и никогда снег самопроизвольно не потеплеет, но душа иногда отдыхает от движения, так как мы видим, что тело не всегда возбуждается; следовательно, движение не является сущностью души, противоположность которого она принимает».
27. Ещё он бает: «Если душа является причиной движения другого, то она не сможет сама для себя быть причиной движения. Ибо нет ничего [такого], чтобы причина для себя была у той же самой вещи, у которой [она] есть для другого, как, [например], врач, как, [например], обучающий телесным упражнениям (exercitor corporum) никоим образом (nоn utique) не добавляют (praestant) себе от этого также здоровья или силы, которую тот прибавляет больным, этот – борцам».
28. Также он говорит: «Всякое движение нуждается в орудии для своего осуществления, как учит опыт отдельных искусств, поэтому должно рассмотреть, не было бы нужно и душе орудие, чтобы двигать себя; если это (quod) считается невозможным, то и будет невозможным то, чтобы душа сама себя двигала».
29. Также он говорит: «Если душа движется, то, без сомнения, она движется вместе с прочими движениями и с места на место. Если такое (quod) бывает, то она либо вступает в тело, либо, наоборот, выходит [из него]; и это она часто повторяет; но это, мы знаем, совершиться не может, значит, она не движется».
30. К этому ещё он добавляет: «Если душа себя движет, то необходимо, чтобы она двигала себя каким-нибудь видом движения. Следовательно, она движет себя или в отношении места, или она движет себя путём порождения себя самой, или путём уничтожения себя самой, или путём увеличения себя, или путём уменьшения себя. Ведь [всё] это суть виды движения.
31. [Теперь], – говорит он, – давайте исследуем, каким образом могли бы совершаться каждое в отдельности из них. Если она движет себя в отношении места, то она движет себя или по прямой линии, или вращается сферическим движением по кругу.
32. Но нет никакой бесконечной прямой линии, ибо какая бы ни воспринималась линия в природе, каким-нибудь (quocumque) [да] пределом она, без сомнения, ограничивается; таким образом, если душа движет себя по ограниченной линии, то она не всегда движется, ибо, когда она находится у конца [линии] и оттуда возвращается обратно к [её] началу, необходимо, чтобы происходила остановка (interstitium) движения при [его] изменении [в направлении] возврата (redeundi).
33. Но и по кругу она вращаться не может, потому что всякая сфера движется вокруг чего-то неподвижного, которое мы называем центром. Следовательно, если и душа так движется, то она или внутри себя имеет то, что является неподвижным [центром], и, таким образом, получается, что она не вся целиком движется; или если не внутри себя [она имеет неподвижное], то последует [нечто] иное, не менее нелепое, [а именно то], что центр находится снаружи [сферы], чего быть не сможет. Итак, – бает он, – из этого установлено, что она не двигала бы себя в отношении места.
34. А если она сама себя порождает, то следует, что мы утверждаем, будто она, одна и та же самая, и есть, и не есть; если же она сама себя уничтожает, то не будет бессмертной; что же до того (quod), если она себя или увеличивает, или уменьшает, то она, одна и та же самая, будет оказываться одновременно и больше себя, и меньше [себя]».
35. И из [всего] этого он сплетает такой [вот] сюллогизм: «Если душа себя движет, то она движет себя каким-нибудь родом движения; однако ни один род движения, каким бы она себя двигала, не находится; следовательно, она себя не движет».