1. Теперь [это] место напоминает [нам], чтобы мы раскрыли различия в отношении низких и высоких звуков, которые он признаёт. «И природа делает так, что всё, находящееся в крайних точках, даёт на одной стороне низкие, на другой высокие звуки. По этой причине вон тот наивысший небесный круг, несущий на себе звёзды и вращающийся более быстро, движется, издавая высокий и резкий звук; с самым низким звуком движется этот вот лунный и низший круг» [340].

2. Мы [уже] говорили, что звук никогда не производится [ничем], кроме как ударившим воздухом. Чтобы же сам звук доносился [как] или более высокий, или более низкий, [это] производит удар, который, покуда он оказывается значительным и быстрым, доставляет высокий звук; если [же] он более медленный или более слабый, то [доставляет] более низкий [звук].

3. Доказательством [этого] является прут, который, покуда воздух рассекает, звук повышает (acuit), если бы он ударял [его] со стремительным напором; если бы – с более слабым, то рассекает [его] с (in) более низким звучанием. То же самое мы видим также в отношении струн, которые высоко звучат, если натягиваются очень туго (tractu artiore); менее тугие [струны звучат] более низко.

4. Следовательно, вышерасположенные круги, тогда как (dum) они сообразно со своей обширностью поворачиваются посредством очень значительного толчка, и тогда как они направляются дуновением [воздуха], очень мощным, как у его первоисточника, благодаря [этому] самому, как он бает, более быстрому вращению [341] «движутся [342], издавая высокий и резкий звук; с самым низким звуком движется этот вот лунный и низший круг» [343], так как он поворачивается дуновением [воздуха], уже ослабевающим, как у [его] конца, и также вследствие [его] тесных границ, которыми стягивается [этот] последний (paenultimus) круг, он вращается посредством более слабого толчка.

5. И иначе не [бывает, что] мы проверяем на [примере] свирелей, из отверстий которых, соседствующих со ртом дующего, испускается высокий звук; из отдалённых же и близких к концу [свирели] – более низкий; также более высокий [звук испускается] через более широкие отверстия, более низкий – через узкие. И смысл той и другой причины – один, [и] потому что дуновение [воздуха], когда оно начинается, является более сильным, более слабым – когда заканчивается, и потому что оно проталкивает [себя с] большим усилием (maiorem impetum) через большее отверстие; напротив же случается в узких и вдали расположенных [отверстиях свирели].

6. Следовательно, самый высокий круг, и как [бы] до бесконечности простирающийся, и как ускоряющийся (incitatus) тем более сильным дуновением [воздуха], чем оно ближе к своему первоисточнику, испускает из себя высокие (acumen) звуки; звучание (vox) последнего [круга] уже ослабляется и соответственно малости (brevitate) [его] пространства, и соответственно [его] отдалённости [от самого высокого круга].

7. Отсюда также более откровенно одобряется [то], что дуновение [воздуха], насколько оно отступает вниз от своего первоисточника, настолько оказывается в области более слабого напора, что около земли, которая является последней из сфер, становится (habeatur) столь плотным, столь густым, что является причиной вечного прикрепления земли к одному месту, и не допускается, чтобы она двигалась в какую бы то ни было сторону, окружённая отовсюду густотой разлитого дуновения [воздуха]; что же [она] в сфере есть последнее место, которое [в оной] является средним, [это] уже было одобрено предыдущим [изложением].

8. Итак, суть девять сфер всего мирового тела. Первая [сфера] – та, звездоносная, которая называется в собственном смысле слова небом, и зовётся у греков [сферой] ἀπλανής, «удерживающей и заключающей [в себе] остальные [шары]» [344]. Эта [сфера] всегда поворачивается с востока на запад; семь нижележащих [звёзд], которые мы называем блуждающими, несутся с запада на восток; девятый [шар], земля, [пребывает] без движения.

9. Таким образом, суть восемь [сфер], которые движутся; однако существует семь звуков, которые производят согласно с вращением стройное звучание, потому что Меркуриев и Венерин круг следуют за солнцем [почти] по одинаковой окружности [с ним] [345] ради услужения [ему] как свита при его путешествии, и потому некоторыми изучающими астрономию они считаются одной и той же судьбоносной (sortiti) силой. Откуда он бает: «Но восемь путей, два из которых обладают одинаковой силой, издают семь звуков, разделённых промежутками, каковое число, можно сказать, есть узел всех вещей» [346].

10. [То], что состоящее же из семи [единиц] число есть узел всех вещей, мы вполне выразили [уже тогда], когда выше говорили о числах. [Теперь же] для прояснения темноты слов Цицерона о музыке будет достаточно, я считаю, изложения, подготовленного нами, с какой возможно краткостью.

11. Ведь пробежаться [по] нетам (netas) [347] и хюпам (hypatas) [348], и голосам других струн, и тонким мелочам (minuta) тонов или полутонов, и обсуждать [то], что в звуках принималось бы в качестве буквы, что – в качестве слога, что – в качестве целого слова, свойственно высказывающему, [но] не обучающему.

12. И ведь по тому поводу, что (quia) Цицерон в этом месте сделал упоминание о музыке, [вовсе] нет нужды идти (пес… eundum est) по всем вообще произведениям (tractatus), которые могут быть о музыке, которые, насколько [это] подсказывает (fert) моё мнение, не имеют, я считаю, предела, но нужно следовать тому, посредством чего могли бы быть прояснены слова, которые ты принял бы [как] подлежащие истолкованию (explananda), потому что в отношении вещи, по природе тёмной, [тот], кто при изложении распространяется больше, чем необходимо, [только] загоняет [её] во тьму, [но её] непроницаемости (densitatem) не устраняет.

13. Откуда мы сделаем завершение относительно этой части изложения, прибавив одно [то], что мы полагаем достойно знать, потому что, хотя суть три рода музыкального напева (melodiae): энгармонический [349], диатоническии [350] и хроматический [351], первый именно вследствие своей чрезмерной трудности был далёк от использования; третий же является порочным из-за [своей] изнеженности; откуда [только] средний [род напева], то есть диатонический, признаётся (adscribitur) учением Платона о мировой музыке.

14. И того мы не оставим среди недостойного внимания, что рождающуюся непрерывным вращением неба музыку мы потому ясно не чувствуем слухом, что [это] есть звук более сильный, чем [тот], который (ut) воспринимается вследствие ограниченности человеческих ушей. Ибо если Катадупы Нила [352] скрывают от ушей поселенцев значительность [своего] гула, то чего удивительного [в том], если звук, который испускает толчок мировой громады, превосходит наш слух?

15. И ведь не является пустым (de nihilo) [то], что он бает [о звуке]: «такой громкий и такой приятный, который наполняет мои уши» [353]. Но он хотел быть понятым [так], что если уши того, кто заслужил быть среди небесных тайн, были наполнены мощным звуком, то [это] значит (superest), что чувство других людей не воспринимает звучания стройного мирового пения.