1. Однако Сципион, воодушевлённый через сон небом, которое достаётся в награду блаженным, и обещанием [ему] бессмертия, [ещё] больше и больше укрепил столь честолюбивую и столь значительную (inclitam) надежду, увидев отца, о котором он спросил, живой ли он, так как до сих пор казалось, что он сомневается.
2. Тогда он [сам] начал весьма желать смерти, чтобы жить, и он, [едва] сдержавшийся, чтобы не заплакать при виде родителя, который, он верил, [уже] разрушился, когда смог [наконец] начать (posse coepit) говорить, пожелал сперва показать то, что он ничего не жаждет больше, чем [то], чтобы теперь остаться вместе с ним. И всё же он установил для себя (apud se), что не следует делать [того], чего он жаждал, прежде чем он [не] посовещался бы [с ним]. И каковых [намерений] одно является утверждением благоразумия, другое – благочестия. Теперь давайте изложим сами слова и советующегося, и наставляющего.
3. «Я спросил его: “Скажи мне, отец, хранимый богами и лучший из всех: так как именно то есть жизнь, как я узнал от Публия Африканского, то почему же я и далее нахожусь на земле? Почему мне не поспешить сюда к вам? ” – “О нет, – ответил он, – только в том случае, если божество, которому принадлежит весь этот вот храм, что ты видишь, освободит тебя из этой тюрьмы, твоего тела, для тебя может быть открыт доступ сюда.
4. Ведь люди рождены для того, чтобы не покидать вон того называемого Землёй шара, который ты видишь посреди этого храма, и им дана душа из тех вечных огней, которые вы называете светилами и звёздами; огни эти шаровидные и круглые, наделённые душами и божественным умом, совершают с изумительной скоростью свои обороты и описывают круги. Поэтому и ты, Публий, и все люди, верные своему долгу, должны держать душу в тюрьме своего тела, и вам – без дозволения того, кто вам эту душу дал, – уйти из человеческой жизни нельзя, дабы не уклониться от обязанности человека, возложенной на вас божеством”» [192].
5. Это учение и наставление принадлежит Платону, который определяет в «Федоне» [193], что человеку не должно умирать по своей воле. Но в в этом же диалоге он всё же притом говорит, что философствующим следует желать смерти и что сама философия является приготовлением к умиранию. Кажется, следовательно, что эти [положения] противоположны друг другу (sibi), однако [это] не так. Ведь Платон знал две смерти. И ныне не то я повторяю, что выше [уже] было сказано, что есть две смерти, одна – души, другая – живого существа, но [о том говорю, что и у] самого также живого существа, то есть [у] человека, утверждал он, [есть] две смерти, из которых одну [причиняет] природа, другую причиняют (praestant) добродетели.
6. Ибо человек умирает [тогда], когда душа оставляет тело, обыкновенно по закону природы. Также говорят, что он умирает, когда душа, всё ещё сохранившаяся в теле, презирает, как учит философия, телесные соблазны и сладкие западни вожделений и покидает все остальные страсти. И [это] есть [то], что, мы выше [уже это] обозначили [194], происходит из второго ряда добродетелей, которые являются подходящими одним только философствующим.
7. Вследствие этого Платон говорит, что мудрым должно желать этой смерти; запрещает же он, чтобы навязывалась, или внушалась, или призывалась та [смерть], которую природа установила всем [людям], поучая, что природа [сама] должна пожелать [её], и открывая те причины этого узаконения, которые он заимствует из опыта того (rerum), что имеет место в повседневном общении.
8. Ведь он бает, что те, которые заточаются в тюрьму повелением власти, не должны убегать оттуда прежде, чем сама власть, которая [их туда] заключила, позволила бы [им] выйти. Ибо не уменьшается (vitari) наказание вследствие тайного ухода, но возрастает. Также и то он прибавляет, что мы находимся во владении [у] богов, опека и предвидение которых управляют нами; что, с другой стороны, ничего не следует уносить против желания господина из того, чем он владеет, с того места, на котором он установил [ему] принадлежащее; и что как [тот], кто вырывает жизнь у чужого невольника, не будет освобождён от преступления, так и тот, кто будет искать себе кончины, когда господин ещё [этого] не приказывает, достигает не оправдания, но обвинения.
9. Эти первоначала платоновского учения очень глубоко исследует Плотин. Надлежит, говорит он, чтобы душу после [смерти] человека находили свободной от телесных страстей. Кто насильно выгоняет её (quam) из тела, [тот] не позволяет [ей] быть свободной [от страстей]. Ибо кто по своей воле готовит себе погибель, [тот] решается на это или тяготящийся нуждой, или из-за страха чего-нибудь, или из-за [собственной] досады, каковое всё содержится среди страстей. Следовательно, даже если прежде [она] была чиста от этих скверных чувств, однако вследствие того самого, что [она] выходит [из тела, будучи] исторгнутой [по причине их, она] оскверняется [ими]. Затем он бает, что смерть должна быть [полным] освобождением души от тела, [а] не [её новыми] оковами, [с тем] чтобы душа, когда же [её] выход [из тела] был вынужденным, [ещё] больше и больше приковывалась около [мёртвого] тела [195].
10. И поистине, потому таким образом исторгнутые [из тела] души долго бродят около тела, или его погребения, или [того] места, в котором была положена рука [196]. Тогда как, напротив, те души, которые в этой жизни посредством философской смерти освобождают себя от оков тела, хотя тело до сих пор сохраняется, помещаются на небо и звёзды. И потому он замечает, что одна только та [смерть] из добровольных смертей является достойной похвалы, которая подготавливается, как мы [уже] сказали, философским размышлением, [а] не оружием; [подготавливается] благоразумием, [а] не отравой.
11. Прибавляет он также, что та одна только смерть является природной, когда тело оставляет душу, [а] не душа – тело. Установлено ведь, что определённое и установленное отношение чисел соединяет души с телами. Пока эти числа остаются, тело продолжает быть одушевлённым. Когда же они убывают, вскоре разрушается та тайная сила, которой поддерживалась сама [эта] связь [тела и души], и [это] есть то, что мы зовём роком и роковыми обстоятельствами жизни.
12. Итак, душа сама не убывает, которая, естественно, является бессмертной и постоянной, но когда числа закончились, тело распадается. И душа не утомляется от одушевления [тела], но [просто] оставляет свою службу, так как тело не может [уже] быть одушевляемым. Отсюда это [вот слово] принадлежит учёнейшему вдохновенному песнопевцу:
«Я исчерпаю (explebo) число и во мрак возвращаюсь» [197].
13. Следовательно, та смерть поистине является природной, когда кончину тела причиняет одно только убывание его (suorum) чисел, [а] не [тогда], когда жизнь вырывается у тела, всё ещё пригодного к непрерывному (ad continuationem) продолжению (ferendi) [жизни]. И не пустым является различие разрушения жизни или по природе, или произвольно.
14. Ибо когда душа покидается телом, она не может удерживать в себе ничего телесного, если безукоризненно упорядочила себя, когда была в этой жизни. Когда же она сама насильственно выталкивается из тела, [и] так как уходит, разорвав оковы, сама необходимость [её ухода] принудительно (non soluto) становиться для неё случаем страдания, и она пропитывается злом оков, пока [их] разрывает.
15. Он прибавляет к предшествующему это [вот] также основание непроизвольного (non sponte) умирания. Хотя установлено, говорит он, что вознаграждение душам там [198] должно воздавать по мере (pro modo) [их] совершенства, к которому в этой жизни приходит каждая [душа], не следует торопить конец жизни, потому что до тех пор могло быть приращение [её] преуспевания.
16. И это сказано не напрасно. Ведь в тайных рассуждениях о возвращении души сообщается, что совершающие проступки в этой жизни [души] являются подобными сверху падающим на ровную землю [людям], которым заново без трудности уготовано (praesto sit) подняться. Души же, уходящие из этой жизни вместе с грязными (sordibus) проступками, следует сравнивать с теми [людьми], которые упали бы в пропасть с высоты и крутизны [скалы], откуда никогда не было бы возможности подняться назад. Поэтому, следовательно, нужно воспользоваться временем уходящей жизни, чтобы было больше возможности [для] полного очищения.
17. Вследствие этого, скажешь ты, [тот], кто уже является совершенно очистившимся, должен наложить (inferre) на себя руки, так как у него нет причины оставаться [в этой жизни], потому что дальнейшего успеха [уже] не ищет тот, кто идёт к вышнему. Но [из-за] того самого, [из-за] чего он призывает к себе скорую кончину в надежде наслаждаться блаженством, он опутывается сетью страсти, потому что надежда, как и страх, является страстью; впрочем, он натыкается и на [всё] другое, что [уже] разобрало предыдущее рассуждение.
18. И [это именно] есть то, [от] чего Павл удерживает и отклоняет сына, спешащего прийти к нему в надежде на [эту] самую истинную жизнь, чтобы поспешное желание освобождения [души] и восхождения [на небо] больше не связывало его этой самой страстью и [не] мешало [ему]. И он не говорит [ему], что ты не сможешь умереть, если [к тебе] не придёт природная смерть, но [говорит, что] ты не сможешь прийти сюда, [если к тебе не придёт природная смерть].
19. Он говорит: «Если божество освободит тебя из этой тюрьмы, твоего тела, для тебя может быть открыт доступ сюда» [199], потому что он, уже принятый на небо, знает, что доступ [в] небесное обиталище не открыт [ничему], кроме совершенной чистоты. Впрочем, с равным постоянством и следует страшиться смерти, не приходящей через посредство природы, и не следует подгонять [её] вопреки порядку природы.
20. Благодаря тому, что Платон, [как выше] мы сообщили, и что Плотин повествовал о добровольной смерти, ничто [уже] не будет оставаться тёмным в словах Цицерона, в которых он её запрещает.