1. Давайте переходить [теперь] к последующему: «Здесь я [148], хотя и был охвачен ужасом – не столько перед смертью, сколько перед кознями родных, всё же спросил, живы ли он сам [149], отец мой Павел и другие, которых мы считаем умершими» [150].

2. Пожалуй, по случайности и в сказочных рассказах (fabulas) высвечиваются запечатлённые [в людях] семена добродетелей, которые ныне ты, допустим, видишь, что они выглядывают (emineant) из груди даже спящего Сципиона. Ибо [уже] в одном только [этом] случае [151] он проявляет служение равным образом всем гражданским добродетелям.

3. [Так, то], что он не падает духом, устрашённый предсказанной смертью, является храбростью; [то], что он страшится козней своих [близких], и больше ужасается чужого злодеяния, чем своей кончины, исходит из [его] благочестия и безмерной любви в отношении своих [родных]. Это же, мы [уже] говорили, относится [и] к справедливости, которая сохраняет то, что для каждого является его собственным. [А] что то, которое он наблюдает, он держит не за [нечто] достоверное, но [за] презренное мнение, которое врезается в менее осторожные души в качестве истины; [что] он домогается узнать [что-то] более определённое, [это] есть [его] несомненное благоразумие.

4. [И то], что он, когда совершенное блаженство и небесное обиталище обещается [той особой] человеческой породе (naturae), к (in) которой, он узнал, он принадлежит, всё же сдерживает, умеряет и подавляет (sequestrat) желание послушать о таковых (talia) [с тем], чтобы спросить о жизни деда и отца, чем [ещё] является, если не умеренностью? Так что уже тогда было ясно, что Африканский [Младший был] посредством сна отведён к тем [небесным] местам, которые ему предназначались [после смерти].

5. В этом же [его] вопрошании затрагивается [также вопрос] о бессмертии души. Ведь [у] самого [этого] обращения с вопросом есть такой смысл: мы, говорит он, считаем, что душа вместе с кончиной умирающего уничтожается и не существует в дальнейшем после [смерти] человека. Ибо он бает: «которых мы считаем умершими», [то есть бает]: но что уничтожается, [то] уже перестаёт быть. Следовательно, я хотел бы, чтобы ты сказал [об этом], говорит он, если только и отец [мой] Павл вместе с тобой и другие сохраняют жизнь.

6. Что [же] он ответил на (ad) этот вопрос, который поступил [от него] и о предках как от благочестивого сына, и о других [людях] как от мудрого [человека] и исследующего саму природу? Он сказал: «Разумеется, они живы: ведь они освободились от оков своего тела, словно это была тюрьма, и ваша жизнь, как её называют, есть смерть» [152].

7. Если переходить в нижние обители (inferos) есть смерть, а жизнь есть быть в верхних обителях (superis), то ты легко различаешь, какая [из них] должна была бы считаться смертью души, какая – жизнью, если бы было установлено, какое место следовало бы считать [местом] нижних обителей, чтобы верили, что душа, пока она в него загоняется, умирает, когда вдали от него находится, жизнью наслаждается и поистине остаётся живой.

8. И потому что всё целиком [то] рассуждение, которое мудрость древних провела при (de) исследовании этого вопроса, ты найдёшь покрытым тайной (latentem) вследствие известной (hac) скупости (paucitate) [их] слов, мы, что советует [нам наша] любовь [к] краткости, извлекли из всех [их слов] некоторым образом [те], которых нам будет достаточно для (de) решения [того] вопроса (rei), который мы исследуем.

9. Прежде чем занятие философией окрепло бы при исследовании природы до такой значительной силы (vigoris), [те], которые были создателями обрядов при установлении священнодействий у различных народов, отрицали, что нижние обители есть [что-то] иное, чем сами тела, заключённые в которые души претерпевают [помещение в] тюрьму, отвратительную из-за [её] тьмы, ужасную из-за нечистот и крови.

10. Его они назвали могилой души, его – пропастями Дита [153], его [же] – нижними обителями, и всё, что там есть, [чему] верило склонное к сказкам (fabulosa) мнение, они попытались обозначить в нас самих и в самих человеческих телах, объявляя, что река забвения [154] есть не [что] иное, как заблуждение души, забывающей [о] величии прежней жизни, которой она обладала, прежде чем изгонялась в тело, и считающей, что существует одна-единственная жизнь в теле.

11. Вследствие подобного (pari) [же] толкования они полагали, что Флегетонт [155] – [это] жар гнева и страстей [в человеке]; Ахеронт [156] – [это] сделать или высказать всё то, в чём мы раскаиваемся, вплоть до печали, по обычаю человеческой переменчивости; Кокит [157] – [это] всё то, что вгоняет людей в скорбь и слёзы; Стикс [158] – [это] всё то, что погружает человеческие души в пучину вражды между собой.

12. Также они верили, что само описание наказаний заимствовано из самого опыта человеческого общения, желая, чтобы коршуна,

«терзающего бессмертную печень» [159],

понимали не иначе (nihil aliud) как мучения совести, раздирающей (rimantis) подлежащую наказанию за позорный поступок внутреннюю плоть; и разрывающей неубывающую (indefessa) живую плоть (vitalia) напоминанием о допущенном злодействе; и возбуждающей всегдашние заботы, даже если однажды [их] попытались бы успокоить, как бы прилипая к [её] возрождающимся волокнам, и не избегающей никаким (ullа) сожалением о себе того закона, по которому

«виновник

Сам осуждая себя, [оправданья не видит]» [160],

и не может избежать своего [собственного] приговора в отношении себя.

13. Они бают, что те [161] терзаются голодом и тощают без еды (inedia), хотя кушанья расположены перед [их] ртом, которых желание, [ещё при жизни, всё] больше и больше [их] прибавлять (adquirendi) заставляет не видеть [их] очевидного обилия; и они, нуждающиеся в роскоши, испытывают зло скудости при [наличии] изобилия, не понимая, что приобретённое принимают во внимание, пока имеют недостаток в необходимом (habendis).

14. [Они бают], что распятыми [же] на спицах колёс подвешиваются те, которые, ничего не предвидящие [в жизни] посредством обдумывания, ничем не управляющие с умом, ничего не исполняющие согласно добродетелям и вверяющие себя и все свои дела удаче, обрекаются постоянно колесить (rotantur) по превратностям и случайностям [жизни].

15. [Они бают], что огромную скалу катят [162] [напрасно] растрачивающие [свою] жизнь в безуспешных и тяжёлых усилиях; что зловещий камень, постоянно намеревающийся скатиться и, похожий на падающий [163], угрожает головам тех, которые, [будучи живыми], домогаются высших (arduas) полномочий (potestates) и опасной (infaustam) тираннической власти, никогда не имеющие возможности получить превосходство без страха [за себя] и вынуждающие подчинённый народ ненавидеть [их], пока он [их] боится; им постоянно кажется, что [им] предстоит [тот] конец, которого они заслуживают.

16. И не ошибочно [именно] это предполагали богословы. Ведь и Дионисий, свирепейший захватчик (incubator) сицилийского дворца, желая показать своему некогда [близкому] приятелю, считающему единственно блаженной жизнь тирана, насколько она [была бы] несчастна из-за непрестанного страха и насколько была бы полна постоянно нависающих опасностей, приказал, чтобы во время (inter) обеда голове того приятеля угрожал меч, вынутый из ножен и подвешивающийся за (а) рукоять на тонкой нити, с опущенным [вниз] остриём. И когда тот стал отказываться и от сицилийских и от тиранических богатств из-за опасности непосредственной смерти, Дионисий сказал: «Такова [наша] жизнь, которую ты считал блаженной. Да, мы видим постоянно угрожающую нам смерть. Подумай, когда сможет быть счастливым [тот], кто не перестаёт страшиться».

17. Итак, согласно тому, что утверждается богословами, если поистине

«Маны любого из нас понесут своё наказанье» [164],

и [если] мы верим, что обитатели подземного мира пребывают в этих [наших] телах, то что другое следует думать, как [не то], что душа умирает, когда она погружается в недра (inferna) тела, живёт же [тогда], когда после [смерти] тела выходит к высшему?