1. Здесь некоторые удивляются [тому], что означает это [вот] сомнение, «если только тебе удастся спастись» [119], как будто [его] душа божественная, и давно на небо возвращённая, и вещавшая здесь главным образом о знании будущего (scientiam futuri), могла бы не знать, мог ли бы его (suus) внук, или не мог бы, спастись. Но они не замечают (advertunt) [того], что все знамения (signa) и сны имеют тот закон, что они косвенно или возвещают, или угрожают, или ободряют в отношении неблагоприятного.

2. И поэтому кое-что мы минуем благодаря осторожности, иное избегается посредством умилостивления и жертвоприношения. [Однако] есть неотвратимое, которое не отражается никаким искусством, никаким умением. Зато, когда есть предупреждение, появляется (evaditur) осмотрительная (cautionis) бдительность, [и то], что приносят угрозы, отвращает умилостивительное жертвоприношение (litatio propitiationis), [но само] возвещенное никогда не исчезает.

3. Здесь ты подбросишь [вопрос]: откуда же мы это вот [твоё] (ista) различаем, насколько [это] могло бы быть понятым, должно ли было бы [его] остерегаться, или умилостивлять, или же терпеть? Но настоящему труду [как раз и] будет свойственно проникнуть [в то], какой обыкновенно бывала бы (soleat… esse) получавшаяся в прорицаниях (divinationibus) путаница, чтобы ты перестал удивляться относительно как бы заложенной [в них] неопределённости (dubitatione). Впрочем, даже в своём собственном деле знатоку (artificis) будет свойственно отыскивать знаки, благодаря которым он это [твоё] различил бы, если этому не препятствует божественная сила. Ведь это [вот]:

«Остальное парки [120] [Гелену] [121]

Знать не дают [и Сатурна дочь открыть запрещает]» [122] —

4. есть голос (sententia) Марона из сокровенной глубины науки. Обучаемся мы также и обыкновенными примерами. Как почти всегда, когда предсказывается будущее, оно так затемняется (obserantur) сомнениями, что только (tamen) старательный – [да и то], если [ему], как мы уже сказали, не чинится препятствие (impeditur) со стороны божества (divinitus), – находит, что [в нём] имеются следы постижения истины, как вот [тот], имеющийся у Гомера (Homericum), сон, посланный, как говорится, Юпитером [123], до рукопашной схватки (ad conserendam… manum) с врагами будущим днём, вдохнул в царя надежду после ясного обещания победы. Тот, как последовавший божественному предсказанию, завязав сражение, потеряв многих из своих, едва и с трудом отступил в [свой] лагерь.

5. Следует ли сказать, что бог преподнёс ложь? Такого нет. Но потому что этот исход грекам назначили судьбы, [он] был скрыт в словах сна, который мог бы, по крайней мере, подготовить внимательного (animadversum) [человека] или к истинной победе, или к осторожности.

6. Ведь указание [сна] содержало [то], чтобы выводилось всё в совокупности войско, но он, удовлетворённый одним только поощрением сражаться, не внял (vidit) [тому], что было (sit) указано о выведении всей совокупности [воинов], и, пренебрегши Ахиллом, который тогда, раздражённый недавней обидой, отдыхал от боёв вместе со своим воинством, царь, вступивший в сражение, и поражение (casum), которое было предрешено, испытал, и оправдал сон из-за западни (invidia) ложного воображения (mentiendi), не последовав всему из приказанного.

7. Подражатель Гомерову совершенству во всём, Марон достиг равной тщательности исполнения [и] в отношении таких тоже вещей. Ведь Эней у него, достаточно и с избытком наставленный Делосским [124] оракулом для избрания, согласно судьбе, страны ради устройства царства, всё же впал в заблуждение из-за пренебрежения [всего лишь] одним словом.

8. Не было при этом вставлено имя [тех] мест, которые он должен был бы получить, но когда говорилось, что следует отыскать древнюю родину предков, в словах [оракула] было [и то], что больше разрывало бы (ostenderet) [его] между Критом и Италией, которые, с той и с другой (utraque) [стороны], произвели основателей [этого] самого рода [125], и [то], что, говорят, [словно] пальцем указывало бы на Италию. Ибо, хотя они были: оттуда – Тевкр [126], отсюда – Дардан [127], священный голос, так обращаясь: «Дардана стойкие внуки» [128], – явно внушал просящим совета, когда называл (appellando) им имя этого прародителя, [мысль об] Италии, из которой уехал Дардан, родину которого [им] правильнее [и] следовало выбрать.

9. Также и здесь [то], что предсказывалось относительно конца Сципиона, принадлежит (est) именно точному извещению [о его будущем], но заложенное предсказанием сомнение из-за снискания неясности всё же устраняется [тем], что содержится в начале сновидения. Ведь когда говорится: «В своём естественном обороте завершит число лет, назначенное тебе роком» [129], – он [130] возвещает, что избежать этого конца нельзя, нельзя. Почему же он без наведения (offensa) сомнения изложил по порядку последующие дела жизни Сципиона, и в отношении одной только [его] смерти казался похожим на колеблющегося, есть то основание, что, либо в то время как удерживается или человеческая грусть, или страх, либо потому что это полезно скрыть, [в] пророчествах доступнее выражается [всё] прочее, чем предел [человеческой] жизни, и даже (aut) когда [о нём] говорится, [это] высказывается не без некоторой неясности.