Настоящим революциям всегда будут сопротивляться.
Середина XIX века выбросила репутацию Терезы и Жермены на помойку. Жюльетт защищала романтическая проза Шатобриана, а Жозефину – аура Наполеона. Ее внук от дочери Гортензии в 1851 году стал следующим императором Франции под именем Наполеона III. В 1864 году Эдмон и Жюль Гонкуры опубликовали свою «Историю французского общества во времена Директории». Она мгновенно стала основной интерпретацией этого периода. Книга пользовалась неизменной популярностью и продолжала выходить в новых изданиях на протяжении всего столетия.
Историю Директории Гонкуров обойти не удастся. С этим нужно считаться. Братья Гонкур жили вместе и публиковались вместе, пока Жюль не умер от сифилиса. Их возмущала современность. Они сопротивлялись всему, что угрожало их превосходству. К сожалению, такого рода гневный страх может быть особенно убедительным. Гонкуры хорошо сделали домашнюю работу и сослались на первоисточники, что придало их язвительным высказываниям убедительность. Их идея о Директории, в которой господствуют развратные женщины в прозрачных платьях, проникла во все исторические периоды Французской революции.
Если читать поперек написанного, центральный тезис о том, что основными фигурами в истории Директории являлись Жермена де Сталь и Тереза Тальен, имеет свои достоинства. Не говоря уже о том, что Гонкуры испытывали явный ужас перед политикой одной и стилем другой, но они, по крайней мере, признавали влияние обеих женщин. Жермена, по их словам, была величайшей защитницей республиканских принципов революции. Только она была в полной мере способна, заявляли они, отделить чистейшую идею демократии – всеобщие права человека – от практики Террора. Сегодняшним сторонникам демократии это может показаться правильным, но Гонкуры считали, что поскольку демократия основана на принципе, она плоха. Тереза, по их словам, была «хорошенькой посланницей, призванной примирить женщин с революцией, а мужчин – с модой». Для Гонкуров любое «примирение» с демократией или современной модой сеет социальный хаос.
Тереза, утверждали братья Гонкур, задавала тон всему обществу времен Директории. Они пришли в ужас от того, что, по их мнению, было беспрецедентной знаменитостью. «Мадам Тальен, окруженная безмолвным преклонением, расталкивает затаившую дыхание толпу и медленно пробирается сквозь изгородь нетерпеливого любопытства». Они утверждали, что ее способности не были естественными, потому что ее власть над каждой деталью стиля была абсолютной и непосредственной. Они называли ее «феей» или «Цирцеей». Под феей они подразумевали, конечно же, злую фею, а под Цирцеей – злую волшебницу.
Гонкуры пришли к выводу, что если женщины были политическими лидерами Директории, то Директория, должно быть, отличалась непристойными девиациями. Они думали, что, назвав Жермену де Сталь «великим умом… гениальным человеком», они обесценивают ее, потому что что может быть хуже для женщины, чем когда ее называют либо великим умом, либо человеком? Что касается Терезы, то они утверждали, что ее распущенные нравы и наряды развратили всю нацию. «Самые распущенные монархии не являют собой ни единого сравнимого примера уничтожения мужчины или триумфа и славы женщины».
Братья Гонкур не совсем лгали. Как историки, они гордились своей верностью подлинным документам. Они и правда заметили туфли на плоской подошве – атрибуты нового стиля. Как обратили внимание на сумочку – «революцию карманов». Признались и в том, что, согласно свидетельствам, платья без трикотажного нижнего белья и сорочки носились лишь в V году революции, всего неделю и лишь двумя женщинами. Хотя они с ликованием обсуждали заявление одного врача о том, что парижской зимой от ношения тонких платьев умерло больше женщин, чем за предыдущие сорок лет, они писали, что было бы хуже, если бы женщины смачивали свои платья водой, чтобы они прилипали к телу, а не то, что они действительно промокли до нитки. Тем не менее с помощью остроумных оборотов речи и непристойных выражений они создали у своих читателей впечатление, что женщины во время Директории ходили полуголыми. «Даже в дерзости наготы была еще одна дерзость».
«Журнал о дамах и моде» определенно доказывает, что это была смехотворная ложь. Из 499 модных картинок, опубликованных с 1797 по 1804 год, на одной, ровно на одной, был изображен наряд с прозрачным платьем. Это исключение, подтверждающее правило, потому что наряд был разработан для ношения исключительно в закрытом помещении, в уединении дома.
Несмотря на все сопротивление, Французская революция в области моды восторжествовала. Мужская мода, которая начала активно развиваться в 1789 году, осталась победоносной и неоспоримой. Очень, очень медленно женская мода осваивала все революционные идеи, которые Тереза, Жозефина и Жюльетт осмелились воплотить в 1790-х.
В начале XX века на короткое время возродился революционный стиль; дизайнер Поль Пуаре, все творчество которого было основано на том, что изобрели в эпоху Директории, назвал одно из своих творений «платье Жозефины», и в честь первого был издан второй «Журнал о дамах и моде». «Ревущие двадцатые» также вернули революционный прямой силуэт, доведя его до такой степени, что всем женщинам, кроме самых худых, пришлось носить длинные утягивающие пояса. Какая-то их разновидность дожила до 1960-х, вернувшись к силуэту «песочные часы» нынешних Spanx[42] и прочих «корректоров фигуры». По счастью, современные ограничения по части нижнего белья абсолютно опциональны, и у нас есть альтернатива – трикотажный базовый слой, милостиво возвращенный нам в начале XXI века.
Теперь мы стоим перед лицом следующей революции в моде, первой по-настоящему исторической революции с 1789 года. Важнейший урок французской модной революции заключается в том, что в нашей одежде важны не детали, например насколько широки наши юбки или вытираются ли наши джинсы после стирки или нет. Важно то, как одежда выражает энергетическую динамику человеческого тела и как мы используем природные ресурсы, которые входят в состав материалов для одежды. Важны такие фундаментальные вопросы, как то, какому полу общество разрешает носить юбки, как в наших джинсах используются вода и химикаты, а также какие люди вынуждены заниматься тяжелым трудом, чтобы изготавливать юбки и джинсы из низкосортных материалов. Следующими направлениями являются чувственность, экологичность и принцип честной торговли, которые, в отличие от линий подола или силуэтов, действительно бросают вызов устоявшимся аксиомам моды. Со времен «трех граций» ничего принципиально не изменилось. Их революция выровняла социальный класс, освободила женщин и перестала выражать социальную власть с помощью натуральных драгоценных материалов.
В 1980-х годах женщины догнали мужчин-революционеров 1789 года и обзавелись практичными брючными костюмами. Размыли границы между женским и мужским началом. Первые признаки указывают на то, что тенденция к отказу от модных тенденций меняется: некоторые мужчины снова выбирают цвет, узор и фактуру. На некоторых смелых знаменитостях и на дизайнерских подиумах были замечены юбки для мужчин. Защита от пандемии COVID-19 нанесла смертельный удар по официальной одежде, в которой действуют самые строгие гендерные правила, и подняла одежду для досуга на новые высоты роскоши, стирая различия между общественным и частным.
Сегодня, чтобы спасти планету, необходимо отказаться от фундаментальных представлений о стиле. В настоящее время индустрия одежды по многим показателям является второй по значимости угрозой для окружающей среды. Мода должна перестать означать рост покупок дешевой новой одежды, изготовленной из токсичных материалов. Я убеждена, что люди любого пола всегда будут хотеть красоваться и соблазнительно выглядеть в обновках. Мы найдем способ совместить этот первобытный импульс с будущим нашего мира. Мы придадим понятиям «новый» и «чувственный» устойчивый смысл.
Я хотела рассказать историю о революционном стиле, чтобы показать, насколько радикально мы смогли изменить свой стиль одежды. Мы можем сделать это снова. Когда мы это сделаем, грации станут к нам благосклонными и сделают нас свободными, как Тереза; как Жозефина, найдут нам что-нибудь новенькое, чтобы надеть; и, как Жюльетт, что-нибудь придумают.