Обольщение, которому суждено было изменить ход истории, было совершено не между Терезой и Баррасом, главой правительства, а Роз де Богарне – она одержала победу над никому тогда не известным, неуклюжим, скромным армейским офицером. Точно так же, как Роз интуитивно почувствовала потенциал парижской моды в том, что носили во французских колониях, она почувствовала что-то имперское в молодом человеке по имени Наполеон Бонапарт с провинциального французского острова Корсика. Когда они познакомились и даже когда в свидетельстве о браке они переименовали себя в Жозефину и Наполеона, она была законодательницей парижских мод, а он был никому не известен. Без ее стиля и ее дружбы с Терезой он, возможно, не пришел бы к власти.
Роз познакомилась с Баррасом еще до Террора, когда была замужем за Александром де Богарне. В рамках кампании по возрождению ее жизни после потерь, понесенных во время Террора, Роз написала Баррасу кокетливое письмо: «Прошло много времени с тех пор, как я имела удовольствие видеть вас в последний раз. Это упущение с вашей стороны – оставлять старую знакомую таким образом. Я надеюсь, вы удовлетворите мой маленький упрек. В настоящее время я проживаю в доме № 371 rue de l’Université».
И Баррас ответил. Похоже, никто особенно не любил Барраса и не доверял ему, но он помогал людям в обмен на то, чего хотел от них. В своих мемуарах Баррас настаивал на том, что у него была интимная связь с Жозефиной, и историки с этим согласились, хотя тщательное изучение свидетельств заставляет последнего ее биографа думать, что связь эта была чрезвычайно короткой. Жозефина посещала множество приемов, которые организовывались для Барраса, и в первую очередь у Терезы.
Предполагается, что Napoléone Buonaparte (корсиканское написание его имени) сначала попытался соблазнить Терезу. Это не доказано. В любом случае она не была заинтересована, но пожалела его, увидев, в сколь плачевном состоянии его мундир. Она передала ему записку в соответствующее учреждение с просьбой прислать на его имя новое шерстяное сукно. Когда он появился вновь, говорят, она заявила на весь салон: «Ну, наконец-то вы в штанах, мой друг». Некоторые биографы полагают, что Наполеон так возмутился этой сальной шуткой, что стал ухаживать за Жозефиной. Другие говорили, что Баррас бросил Жозефину ради Терезы, и Наполеон достался Жозефине в качестве утешительного приза. Если это так, то со стороны Наполеона было похвальной любезностью написать Терезе милую записку 29 Флореаля четвертого года республики (18 мая 1796 года). Назвав ее «belle citoyenne» («прекрасная гражданка»), он вздыхает: «У меня такое чувство, что, когда я говорю вам, что скучаю по счастливым моментам, проведенным в вашем обществе, я лишь повторяю то, что вам говорят все. Встретить вас – значит быть не в состоянии забыть вас». И добавил постскриптум для ее мужа: «Тысяча и тысяча приветствий Тальену».
Позднее, разумеется, судьба Наполеона оказала огромное влияние на воспоминания о Жозефине кого бы то ни было, включая Барраса. Когда, спустя много лет после того, как Наполеон лишился власти, Баррас писал свои мемуары, он все еще лелеял обиду. Как и многие недоброжелатели Наполеона, он считал, что набирает очки в борьбе с императором, очерняя его императрицу. Должно быть, Барраса раздражало, что он был первым, кто обратил внимание на Наполеона и повысил его в должности в далеком 1793 году, когда никому не известный корсиканец защищал форт во время осады Тулона, важнейшего портового города.
Баррас провел прямое, интимное сравнение между Жозефиной и Терезой:
[Жозефина] не почерпнула ничего из своих достоинств от природы, но все взяла от искусства. Мадам Богарне верила, что сможет восполнить и превзойти то, чего ей не хватало в сравнении с мадам Тальен, благодаря непревзойденной хитрости и изобретательности. В этом отношении они, казалось, вели, так сказать, взаимную войну, даже когда действительно разделяли триумфы друг друга.
По крайней мере, Баррас признавал, что Жозефина и Тереза «действительно разделяли триумфы друг друга» и что в случае с Жозефиной было задействовано некоторое «искусство». Хотя в его случае слово «искусство» было употреблено в уничижительном смысле, мы можем толковать это замечание в положительном ключе. Из двух подруг, хваставшихся нарядами по новой моде, кажется, именно Жозефина больше всего потрудилась над дизайном.
Все, кто знал Жозефину во времена правления Директории 1794–1799 годов, отмечали ее любовь к модной одежде и неожиданным стилевым решениям; не исключение и Клэр Элизабет Жанна Гравье де Вержен, графиня де Ремюза:
Будучи подругой прекрасной мадам Тальен, она была введена в общество Директории и пользовалась особым расположением Барраса…У мадам де Богарне было очень небольшое состояние, и ее пристрастие к красивой одежде и роскоши делало ее зависимой от тех, кто мог ей в этом помочь, она одевалась с безупречным вкусом, подчеркивая красоту того, что она носила. Благодаря этим преимуществам и заботе, которую она уделяла тому, как она выглядит, ей удавалось не дать себя затмить многим женщинам, которые ее окружали, даже молодым и красивым.
Жозефина и Тереза по максимуму использовали то, что у них было, придумав стиль, который они могли себе позволить и который им нравился. И все же им не удалось безнаказанно выйти из колониальной грязи в модные князи. Вместо того чтобы объяснить достижения Жозефины в области стиля детством на Мартинике и признать его влияние на придумываемые ею образы, ее происхождение послужило поводом для расистских обвинений в адрес ее чувственности.
Когда ей было всего четырнадцать, вспоминал один мужчина, «у нее была фигура нимфы; все ее существо несло на себе отпечаток живости, свободы, раскрепощенности, которые лишь креольские женщины могли умело сочетать в своих движениях, манерах, тоне голоса и даже в молчании». Оглядываясь на всю карьеру Жозефины, одна из ее придворных дам писала: «Она не отличалась выдающимся интеллектом. Будучи креолкой и легкомысленной, она в значительной степени пренебрегла своим образованием». Наполеон использовал ее «креольский» головной платок в эротическом контексте.
Рад буду оказаться рядом, когда ты оденешься так мило: плечико, маленькая белая грудь, упругая, красивая и податливая; а над ними личико в креольском платке – так бы и укусил. Конечно же, я не забыл маленькие визиты, да и о маленьком черном лесе. Дарю ему тысячу поцелуев и не дождусь, когда снова смогу туда вернуться.
Спустя годы после развода с ней, вернувшись из ссылки, он сравнил расположение ее дома – Trois Islets, где она провела детство, с ее гениталиями: «У нее был самый красивый передок из всех возможных. Вот где находится Труа Илет Мартиники».
Когда Баррас сравнивал Терезу с Жозефиной в своих брюзгливых воспоминаниях, он не преминул отметить, что «распутство Жозефины проистекало исключительно из разума, в то время как ее сердце не играло никакой роли в удовольствиях тела… Распутная креолка… пожертвовала всем ради низменных интересов». Он утверждал, что она занималась сексом со многими мужчинами за деньги или услуги. «Поговаривали даже, что измены креолки выходили за рамки приличий и что, превозмогая предрассудки, существующие в отношении темнокожих, она вступала в половые сношения с неграми».
Оскорбления в адрес Жозефины задевали и Терезу. Это была еще одна проблема, с которой подруги столкнулись во времена Директории и Консулата. Их обеих обвинили в том, что они были недостаточно «белыми» в интимном плане, особенно в контексте (вероятно) ложных слухов, что они устроили групповой секс с Баррасом.
«Мадам Тальен и императрица Жозефина танцуют обнаженными перед Баррасом зимой 1797 года – это правда!!!» – гласила подпись к злобной карикатуре художника Гилрея. Придуманный им образ поразил воображение британцев, когда он изобразил, как Наполеон подглядывает за Жозефиной и Терезой, танцующими вместе для Барраса. Гилрей показал обеих женщин обнаженными, если не считать причесок и украшений, которые в то время ассоциировались с Карибским морем или Африкой. У обеих длинные вьющиеся черные волосы, слишком пышные для «белых» причесок. В ушах Жозефины висят огромные серьги-кольца, а на руках у обеих женщин браслеты. Нос Терезы приплюснут и расширен.
На другой карикатуре Гиллрей изобразил Терезу с темно-коричневой кожей, огромной копной тугих черных кудрей и пышными формами, возможно, беременной – все это говорило о физических излишествах. В подписи к гравюре он использовал французское слово doublure, чтобы намекнуть на африканскую тайну испанского происхождения Терезы. Слово «дублюр» вообще-то означает «подкладка», но для британцев звучит как «двойной» или «двуличный».
Справедливости ради, как происхождение Жозефины, так и ее амбиции разделял Наполеон. По рождению он, как и Жозефина, Тереза и Жюльетт, начал жизнь в манящей близости от границы с континентальной аристократией. Остров Корсика стал французским незадолго до его рождения. Социальные потрясения, происходившие во времена революции, также предоставили ему беспрецедентную возможность. Когда все самые высокопоставленные офицеры французской армии, будучи аристократами, были убиты или отправились в добровольное изгнание, кто-то должен был занять их место. Правительство было вынуждено в кратчайшие сроки набирать и продвигать по службе очень молодых людей. Наполеон рассчитывал, что Роз де Богарне, с ее знакомствами в салонах, поможет ему еще быстрее взойти по карьерной лестнице. У них не просто было много общего – то, что она могла ему предложить, сразу же очаровало его. С первой же встречи она одарила его тройным наслаждением – интимом, детьми и стилем.
Не имевший особого сексуального опыта, Наполеон Бонапарт вознесся в рай, оказавшись с опытной и искушенной любовницей. Он написал ей: «Я просыпаюсь, переполненный тобой. Твой образ и опьяняющие наслаждения прошлой ночи не дают моим чувствам покоя: как же я могу успокоиться, когда я поддаюсь чувству, овладевающему моей душой, когда я пью обжигающий огонь твоих губ и твоего сердца?»
В то же время Жозефина создала для Наполеона первоклассную семью. Она заставила его одновременно почувствовать себя эгоистичным мужчиной и самоотверженным отцом. Эжен де Богарне и Гортензия де Богарне, ее дети от первого мужа, знаменитого Александра де Богарне, сразу же привязались к Наполеону, а он – к ним. Они оставались верны ему на протяжении всего его восхождения к власти и после ее потери. Они терпели браки, которые он устраивал больше для себя, чем для них; они пережили его отречение от их матери. И он по-своему оставался верен им. Он сделал их богатыми и коронованными особами.
И Эжен, и Гортензия оставили рассказы, в которых одобряли появление Наполеона в их жизни. Эжен вспоминал – или воображал, мы точно не знаем – символическую передачу отцовской власти от своего биологического отца к отчиму. По словам Эжена, меч Александра де Богарне был конфискован и каким-то образом оказался у Наполеона. Предположительно, Эжен решил попросить у Наполеона этот меч. «На следующий день он лично пришел ко мне, чтобы вручить разрешение, о котором я так страстно мечтал. Он спросил, можно ли ему навестить меня снова, и, казалось, ему все больше нравилось общество моей матери».
Гортензия из-за любви преувеличивала внешность и звание Наполеона и подчеркивала его восхищение своей матерью, когда вспоминала свою первую встречу с ним на обеде, устроенном Баррасом 21 января 1796 года.
За столом я сидела между матерью и генералом, который раздражал меня тем, что, желая поговорить с ней, нависал надо мной так, что мне пришлось отодвинуться. При этом я не могла не заметить, что он был красив, с очень выразительным лицом, но поразительно бледен. Его тон был пылким, и, казалось, его интересовала только моя мать. Это был генерал Бонапарт.
Обстановка, в которую тогда еще совсем юная Роз ввела своего пылкого молодого возлюбленного, погрузила его в новшества ее стиля. Как и Тереза, Роз создала для себя витрину. Она тоже выбрала небольшой домик, в ее случае скорее флигель, чем виллу, который она сняла в 1795 году на улице Шантерен, прямо рядом с Терезой и Рекамье.
В этой тихой, утопающей в зелени части города двухэтажный флигель был окружен деревьями и садом. Он был построен из бурого камня около двух десятилетий назад, в 1776–1778 годах, с мансардной крышей и серыми ставнями. Достаточно маленький, чтобы быть уютным, он легко вмещал двух взрослых, чьи дети учились в школах-интернатах (обычный способ воспитания детей в эпоху, предшествовавшую государственным школам). Флигель включал в себя пятистороннюю закрытую веранду-столовую, гостиную с застекленными дверями, ведущими в сад, кабинет и спальни на втором этаже. Флигель на улице Шантерен, возможно, и не был полностью меблирован, когда Наполеон только начал оставаться там на ночь в качестве любовника Роз де Богарне, потому что она все еще нуждалась в деньгах, но, несомненно, он был обставлен более изысканно, чем любое другое место, где ему доводилось жить прежде. По сравнению с унылым стилем его провинциального корсиканского детства, армейскими казармами, в которых он жил, пока обучался в военной школе и получал первые воинские должности, или убогими парижскими квартирами, которые он мог себе позволить прежде, маленький особняк на улице Шантерен был маняще изысканным. Вкус Жозефины по части декора перекликался со спокойно-лаконичным и освежающе-новаторским вкусом в моде.
Ради Наполеона Роз пустила в ход все свои связи. Он несколько раз хорошо проявил себя, в частности когда защищал правительство Директории от роялистов во время переворота 13 Вандемьера. Однако лишь влиятельными знакомствами женщины, согласившейся выйти за него замуж, объясняли для себя современники то, почему вскоре после публичного объявления о помолвке 16 февраля 1786 года, 2 марта, Баррас объявил о назначении его главнокомандующим армией в Италии. Один генерал заметил: «Общественность увидела в этом скорее благосклонность к мадам Бонапарт, чем мудрость и заботу об интересах Франции». Или, говоря словами Люсьена, родного брата Наполеона: «Баррас позаботился о приданом Жозефины, которое состоит из поста главнокомандующего армией в Италии». Свадьба состоялась 9 марта. Свидетелями были Баррас со стороны жениха и Тальен со стороны невесты. Чтобы уравнять их возраст и дать обоим двадцать восемь лет, в брачном контракте она вычла у себя пять лет, а он прибавил себе два года. То, что он опоздал на свадьбу на шесть часов, было одним из признаков того, что он намеревался ее контролировать. Другим – то, что по его настоянию она должна была звать себя Жозефина (прозвище, которое он придумал из одного из ее имен – Жозефа), а не Роз.
Теперь Роз стала Жозефиной Бонапарт и стала одеваться соответственно. Горизонты для нее расширились сразу же, как только армия Наполеона, защищавшая революционную Францию, стала сражаться за рубежом.