Шайло

Я: Сможешь сегодня перевезти Скай в коневозе?

Я смотрела на телефон, ожидая ответа Хэдли. Обычно я брала один из прицепов на ранчо. Но сомневалась, что родители захотят дать мне его, когда узнают о моих планах.

Хэдли: Конечно. Когда я нужна?

Я: Как насчет прямо сейчас?

Хэдли: Уже еду.

Господи, какая же у меня замечательная младшая сестра. Ни одного вопроса, просто сразу пришла на помощь. Может, это выработалось за годы работы парамедиком. А может, она лучше всех понимала, как вопросы и требования объяснений способны высосать из тебя душу. Правда, сама Хэдли куда смелее отстаивала свою свободу.

Я оглядела квартиру над конюшней. Собираться начала еще вчера вечером, но вещей у меня было немного. На кровати лежала дорожная сумка с одеждой, рядом стояла коробка с продуктами. Я не из тех, кто хранит памятные вещи.

За одним исключением.

Я опустилась на колени и полезла под кровать. Пальцы нащупали край старой обувной коробки. При виде нее грудь сдавило, но я заставила себя не обращать внимания.

Он мертв. Ты свободна.

И впервые в жизни я действительно боролась за эту свободу.

Я сунула коробку в дорожную сумку, застегнула молнию и перекинула сумку через плечо. Подхватив коробку с едой, открыла дверь и вышла на площадку.

Первый шаг оказался самым трудным.

Ранчо долго было моим убежищем. Здесь, как мне казалось, ничто не могло до меня добраться. Именно поэтому уехать было так чертовски сложно. Даже короткие поездки в город каждый раз превращались в целое испытание. Приходилось убеждать себя, что ничего не случится. Что, даже если случится, я готова. И продышать тревогу и панику.

Каблуки сапог гулко стучали по деревянным ступеням. Одной рукой я крепко держала коробку, другая то сжималась, то разжималась у бедра. Нос наполнили знакомые запахи сена и лошадей.

Будет ли в конюшне Рэмси пахнуть так же? Или все-таки немного иначе?

Я подавила вспышку страха от этой мысли. Все знакомое всегда означало безопасность. Здесь я знала, чего ожидать.

Но эта привычная жизнь медленно убивала меня. День за днем.

Я вышла на солнце. Воздух ощутимо кусался, но солнечное тепло смягчало холод. Открыв дверь пикапа, я поставила коробку на пассажирское сиденье, а сумку бросила на пол.

Хруст шин по гравию заставил меня поднять голову.

Вместо внедорожника Хэдли я увидела служебную машину шерифа.

Тихо выругавшись, я захлопнула дверь пикапа.

Вместо того чтобы подъехать к дому, Хейз направил машину прямо ко мне. Остановился в нескольких шагах и вышел.

— Привет, Шай.

— Привет. Как Эв?

В глазах Хейза мелькнула тень.

— Держится.

Знакомое мерзкое чувство вины снова впилось когтями во внутренности. Я радовалась, пока Эверли страдала.

Я не чувствовала себя виноватой за облегчение после смерти Ховарда. Мне было стыдно, что я мало думала об Эв.

Ради меня она пошла против всех, кому была предана. Просто потому, что хотела поступить правильно. Среди ночи тайком выбралась из дома. В темноте спустилась верхом с горы до офиса шерифа и рассказала, где меня держат.

Во многих смыслах той ночью она потеряла всю семью.

Цена правильного поступка оказалась огромной.

А теперь она снова их теряла.

Я пнула камешек на дороге.

— Думаешь, она хочет меня видеть? Или мне лучше пока не появляться?

Хейз наклонился, вынуждая меня посмотреть ему в глаза.

— Она всегда хочет тебя видеть.

— Просто… я напоминаю ей обо всем.

— Я тоже. Но она каждый день со мной. Сейчас ей нужна семья. А мы и есть ее семья.

В горле запершило, но я кивнула.

— Заеду завтра утром.

Взгляд Хейза переместился на мой пикап.

— У тебя сегодня какие-то планы?

Пальцы застучали по бедрам, а мышцы напряглись в ожидании удара. Я произнесла все на одном длинном выдохе:

— Я съезжаю.

Хейз замер.

— Ты что?

— Съезжаю. Пора.

Он молчал.

Я отсчитывала секунды по ударам сердца. Раз-два, раз-два — пульс отдавался в ушах.

Хейз провел ладонью по щетинистой челюсти.

— Есть причина, почему я узнаю об этом только сейчас? И только потому, что застал тебя за сборами?

Потому что он попытался бы меня отговорить. Как и почти все остальные в моей жизни.

— Я только что решила.

Хейз несколько секунд смотрел на меня.

— Серьезный шаг. Ты обсуждала это со своим психотерапевтом?

Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Мне не нужно разговаривать с психологом, чтобы понимать, чего я хочу.

— Я не говорю, что нужно. Просто подумал, что тебе может быть полезно с кем-нибудь поговорить. Разобраться с чувствами, которые появятся из-за переезда.

— Я взрослая, Хейз.

Он шумно выдохнул.

— Я и не говорю, что нет. Просто… я волнуюсь. Но еще я чертовски тобой горжусь.

После этих искренних слов часть раздражения отступила.

Мне до боли хотелось обнять его. Прижаться к брату и успокоить. Но заставить руки двигаться я не смогла.

— Я в порядке. Но не буду, если не начну жить самостоятельно. Я не могу вечно так существовать.

На лбу Хейза пролегли морщинки.

— Я знаю, тебе было тяжело. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива и в безопасности. Куда ты переезжаешь? Я все там осмотрю, проверю безопасность. Поставим новые замки, сигнализацию, если ее еще нет.

Желудок ухнул вниз, словно я только что сорвалась с вершины чертовых американских горок.

— Тебе не нужно этого делать.

— Конечно, нужно. Маме с папой тоже будет спокойнее. Так где это? Квартира в городе? Или дом?

Мне до смерти хотелось начать ерзать под его выжидающим взглядом.

— Шай? — подтолкнул он.

— Я снимаю гостевой домик у Рэмси Бишопа.

Вообще-то стоимость аренды мы даже не обсуждали. Я не спросила и можно ли привезти Скай. Но, наверное, Рэмси и так понимал, что она будет со мной. Конюшня у него огромная. Наверняка для нее найдется свободный денник.

Мои мысли уже неслись куда угодно, лишь бы не смотреть на стремительно багровеющее лицо брата.

— Ты с ума сошла?

Он рявкнул так громко, что я буквально почувствовала вибрацию кожей.

Входная дверь дома распахнулась, и на крыльце появились родители. Они поспешили через двор к нам. Папа нахмурился.

— Что за крики?

Грудь Хейза тяжело вздымалась.

— Шай… она… она решила съехать. В гостевой домик Рэмси Бишопа.

Все замерли.

Глаза папы чуть расширились, а у мамы отвисла челюсть.

— Съехать? — ошеломленно переспросила она.

— Да. Пора.

Она часто и мелко замотала головой.

— Это из-за Ховарда Кемпера. Я знала, что его смерть поднимет тяжелые воспоминания. Но бегство ничего не решит.

— Дело не в этом. Дело во мне. Мне нужно пространство. Нужно наконец вдохнуть полной грудью.

Папа провел ладонью по голове.

— И мы хотим дать тебе это пространство. Но, думаю, мама имеет в виду, что сейчас не самое подходящее время. Если тебе нужно больше уединения, мы можем построить для тебя домик прямо здесь, на нашей земле…

— Нет.

Одно слово.

Больше я ничего не могла сказать.

И этого хватало, чтобы дать понять: никаких переговоров и уступок не будет. Мне нужно было выстоять.

— Я должна это сделать. И думаю, мне стоит ненадолго перестать работать здесь.

На самом деле при моих ничтожных расходах я накопила денег на несколько лет жизни. Тем более папа почти не пользовался моей помощью на ранчо.

Эта работа была просто подачкой.

И пора было перестать жить за их счет.

— Это смешно, Шайло, — резко бросила мама.

— Он годами сидел в тюрьме, — процедил Хейз.

— За то, чего не делал.

— Я знаю. Но тюрьма все равно меняет человека. Делает жестче, — не отступал Хейз. — У него вспыльчивый характер. Мне пару раз приходилось забирать его после драк.

Папа поднял руку.

— Возможно, Рэмси и стал жестче. Но не думаю, что он способен по-настоящему кому-то навредить. Со мной он всегда вел себя вполне цивилизованно.

— Ты покупаешь у него лошадей, — огрызнулся Хейз. — А я тот, кому пришлось оттаскивать его от человека в баре.

— Наверняка тот заслужил, — пробормотала я.

Я видела, сколько терпения у Рэмси с лошадьми. Он не стал бы распускать руки, если бы не осталось другого выхода.

Хейз прищурился.

— Что ты сказала?

Я подняла на него взгляд.

— Он мой друг.

Вчера вечером я сказала Рэмси, что у меня нет друзей.

По сути, это было правдой.

Но ближе него к другу у меня никого не было. Хотя такую дружбу большинство людей просто не поняли бы.

Годами мы почти не разговаривали. Наше общение было молчаливым.

И все же рядом с ним я почему-то чувствовала себя менее одинокой.

Хейз вскинул руки.

— У этого типа вообще нет друзей, Шай. От него одни проблемы. Он одиночка. Огрызается на каждого, кто просто пытается поздороваться. А уж если кто-то заявится к нему на ранчо — упаси бог. И ты хочешь жить на его земле посреди глуши?

— Я езжу туда каждую неделю последние девять лет.

Мир вокруг меня словно вымер.

— Что? — хрипло выдавил папа.

— Я хотела научиться тому, что он делает.

Лицо мамы исказил ужас.

— Ты оставалась с ним наедине? Шайло, он тобой не воспользовался? Он ведь намного старше тебя…

— ХВАТИТ! — закричала я так громко, что несколько лошадей в конюшне тревожно заржали. — Я не слабая. И не глупая. Никто мной не воспользовался. Я знаю, что хорошо, а что плохо. И лучше любого из вас знаю, когда в человеке есть зло. Потому что я видела его совсем близко.

В глазах мамы заблестели слезы, но я не позволила им остановить меня.

Мне нужно было высказать все.

— Рэмси хороший человек. Он помогает мне именно потому, что в нем есть добро. Он понял, что мне нужно место, где я буду чувствовать себя в безопасности. А там я чувствую себя в безопасности.

— Тогда туда ты и поедешь, — сказала Хэдли, подходя к нам.

В глазах моей младшей сестры пылала решимость.

В ней всегда жил этот воинственный дух, который мне хотелось разлить по бутылочкам и оставить немного себе.

Хотя, может быть, сегодня я наконец нашла его и в себе.

— Вы обе совсем, черт возьми, спятили, — бросил Хейз.

— Хейз, не надо, — резко оборвала его Хэдли.

Потом посмотрела на маму.

— Я знаю, тебе страшно. Но ты должна ее отпустить.

Мама открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут же захлопнула его. Резко развернулась и пошла обратно к дому.

Папа посмотрел на меня, потом вслед маме.

— Мне лучше проверить, как она.

Когда он ушел, не сказав больше ни слова, за грудиной вспыхнула боль.

Я снова причинила им боль.

Но на этот раз я не отступлю.

Я не позволю чувству вины снова приковать меня к месту.

— Шай… — начал Хейз.

— Пожалуйста, не надо. На сегодня с меня хватит. Завтра можешь снова на меня покричать.

Хейз стиснул челюсть. Хэдли хлопнула его по плечу, а потом слегка подтолкнула к дому.

— Иди сделай маме чай. Ей будет приятно.

Он пошел, словно на автопилоте. И только когда скрылся в доме, я повернулась к Хэдли.

— Я ужасный человек?

— Нет.

В ее голосе звучала такая уверенность, что у меня защипало в горле.

— Ты настолько далека от ужасного человека, насколько вообще возможно. Но больно все равно будет.

— Что именно?

Хэдли посмотрела на дом, потом снова на меня.

— Когда все становилось невыносимо, ты уходила. Но делала это молча. Уезжала на несколько дней, каталась верхом или ночевала в лесу. Но никогда не объясняла, что делаешь и почему. — Она помолчала. — Гораздо тяжелее отстаивать себя, когда тебе сопротивляются.

На ее лице расплылась улыбка, и она наклонилась ко мне. Не коснулась, но оказалась так близко, что я почувствовала ее тепло.

— Я чертовски за тебя рада. Пора. Ты к этому готова.

Глаза защипало так сильно, что пришлось сглотнуть.

— Больше никто так не думает.

Хэдли снова посмотрела в сторону дома.

— Когда все случилось, я была младше. А остальные… они должны были тебя защитить. Думаю, для них ты навсегда осталась десятилетней. Им понадобится время, чтобы понять: ты больше не та перепуганная маленькая девочка.

— Мне страшно.

Она снова повернулась ко мне. Почти белые волосы подхватил ветер.

— Это всего лишь значит, что ты человек. Важно не то, что тебе страшно. Важно, что ты делаешь со своим страхом.