Рэмси

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их остановить. Весна уже наступила, но солнце скрылось, и температура едва ли превышала пять градусов. Ручей, в котором стояла Шайло, питался талым снегом. Она могла заработать переохлаждение.

Ее светло-голубые глаза встретились с моими, и я замер. Она была бледной. Будто вся кровь отхлынула от лица. А глаза распахнуты слишком широко. При каждом шорохе ветра в деревьях ее взгляд метался.

Я соскользнул с Рокки и широкими шагами направился к Шайло.

— Что случилось?

Она едва заметно покачала головой.

— Ничего.

— Из-за ничего люди не лезут в ледяной ручей. И не бледнеют до такой степени.

Шайло быстро сжимала и разжимала руки по бокам. Она открыла рот, но словно не могла выдавить из себя слова.

— Я-я…

Не сумев продолжить, она раздраженно зарычала.

Я подошел к краю ручья. Но стоило мне оказаться на расстоянии вытянутой руки, как она отшатнулась. Я тихо выругался и сам отступил на два больших шага. Конечно, ей было страшно. Она одна в лесу, а я не самый безобидный с виду мужчина.

В глазах Шайло заблестели слезы.

— Прости.

— Это мне нужно извиняться. Не стоило так вторгаться в твое пространство.

Она снова сжала руки в кулаки. Костяшки побелели так же сильно, как ее лицо.

— Ты ничего плохого не сделал. Просто я… я не могу…

Я поднял ладонь.

— Ты не обязана ничего мне объяснять.

Шайло крепко стиснула челюсти, но кивнула. Медленно она направилась к берегу. Сапоги наверняка промокли насквозь, однако она словно не замечала. Добравшись до поваленного бревна, она села. Обхватила колени руками и уставилась на бурлящую воду.

Она выглядела такой чертовски потерянной. От одного этого зрелища у меня сердце разрывалось. Я бы отдал все, лишь бы исправить то, что с ней случилось.

Я сел на камень неподалеку. Буду ждать столько, сколько потребуется. Терпения мне было не занимать. Из Шайло нельзя было вытянуть это силой. Она сама должна рассказать, когда будет готова. А может, не расскажет вовсе. Но я хотя бы мог посидеть рядом, пока она справлялась с этим.

Я представлял сегодняшний вечер совсем иначе, но обманывать себя не собирался. Выбирая тропу между нашими владениями, я надеялся увидеть длинную косу, покачивающуюся на ветру. Поймать взгляд этих пронзительных глаз.

Даже сейчас я не мог оторваться от нее. Рассматривал линию носа и изгиб губ. Искал хоть малейший признак того, что напряжение вокруг глаз ослабевает. Но Шайло неотрывно смотрела на воду, где перемешивались глубокие синие и зеленые оттенки.

— Ты когда-нибудь чувствовал себя в такой ловушке, что даже дышать невозможно?

Ее губы почти не шевельнулись. В тишине голос прозвучал настолько неожиданно, что я чуть не свалился с валуна.

— И не раз.

Я затолкал обратно воспоминания, пытавшиеся вырваться из стального ящика, куда я их запер.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них такую глубокую боль.

— Я просто хочу быть свободной.

— А сейчас ты не свободна?

Я знал, каково это, когда воспоминания заставляют чувствовать себя все еще пленником. Но не был уверен, что у Шайло дело только в них. В ней жила какая-то свежая боль. И меня убивало, что после всего пережитого она продолжает страдать.

— Они любят меня. Моя семья. Я знаю. Но они меня душат. Я не могу дышать. Не могу двигаться. Ничего не могу сделать, не причинив им боль.

Я сжал челюсти.

— Поэтому вместо них ты причиняешь боль себе.

Ее глаза вспыхнули.

— Да.

Я знал, насколько Истоны опекают Шайло. И понимал почему. Но теперь ясно видел: Шайло постепенно убивает себя, лишь бы они были спокойны.

— В какой-то момент тебе придется выбрать себя. Никому не станет лучше, если от тебя ничего не останется. Сейчас они, возможно, даже не допускают такого исхода. Но он наступит.

Пальцы Шайло впились в обтянутые джинсами ноги.

— Куда бы я ни сделала шаг, кому-нибудь больно. Я так устала причинять людям боль.

— Если кому-то больно из-за того, что ты заботишься о себе, это уже их проблема. По-моему, тебе давно пора начать думать о себе.

Она сжала губы в тонкую линию.

— Я даже не знаю, как это делать.

Черт. Я последний человек, которому стоило давать Шайло советы. С животными у меня отношения складывались куда лучше, чем с людьми. Но мне хотелось хотя бы попытаться. Как-нибудь ей помочь.

— Один шаг. Что могло бы хоть немного ослабить давление? Не думай. Скажи первое, что пришло в голову.

— Съехать.

Глаза Шайло расширились от собственных слов.

— Я не могу.

— Почему?

Я говорил мягко, но сердце болело за женщину, чьи цепи были настолько тяжелыми, что она не видела очевидного: на них не было замка. И все равно оставалась на месте.

— Родители сойдут с ума. Они никогда мне не позволят…

— Не позволят? Ты взрослая. Полагаю, за работу на ранчо тебе платят?

Она кивнула.

— Тогда ты можешь снять собственное жилье. Возможно, если ты съедешь, это пойдет на пользу вам всем.

Пальцы Шайло быстро застучали по ногам. Меня внезапно потянуло накрыть их своими. Успокоить ее. Она мелко покачала головой.

— Нет такого места, где я чувствую себя…

Ее голос стих, и я подобрал слово, которое она искала.

— В безопасности?

Она кивнула, и щеки ее порозовели.

— Ненавижу это. Не хочу быть такой. Я сама загоняю себя в ловушку не меньше, чем они.

— А как насчет моего ранчо? Там ты чувствуешь себя в безопасности, разве нет?

Слова посыпались сами собой, а я мысленно проклинал себя за них. Но это было почти инстинктивно. Шайло приходила ко мне годами. Сначала она всегда была настороже, но теперь напряжение исчезло. На том холме она казалась спокойной и умиротворенной. И я хотел, чтобы она чувствовала себя так всегда.

— Жить с тобой? — пискнула она. — Мы вообще разговаривали всего два раза.

От осознания этой истины мир словно качнулся. Я не пускал на свою землю людей, которых толком не знал. А уж приглашать их жить здесь и вовсе было немыслимо. Но меня уже несло.

— У меня есть гостевой домик.

Я позволял жить там лишь одному человеку — приятелю знакомого из тюрьмы. Оказал услугу парню, который прикрывал мне спину в том аду. Но Боден несколько месяцев назад съехал. Теперь он жил в каком-то роскошном доме со своей невестой Лайкен. А гостевой домик с тех пор пустовал.

Я видел, как Шайло обдумывает мое предложение.

— Не хочу вынуждать тебя. Я знаю, ты не любишь, когда люди бывают на твоей земле.

Я это ненавидел. Но Шайло не была для меня просто очередным человеком. Она была чем-то совсем другим. За последние несколько лет она стала для меня своеобразной точкой опоры. И желание помочь ей просто сжигало меня изнутри. Защитить ее.

Может, потому что я знал, каково это — верить, будто выхода нет. А может, потому что видел ее крылья, которые так безжалостно подрезали. Предложение было безрассудным, но мне было плевать.

— Я позволял тебе приходить с самого первого дня. Так что ничего не изменится.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Почему ты меня не прогнал? Я слышала, однажды ты выстрелил из дробовика в человека, который заехал к тебе.

Я шумно выдохнул.

— Байки.

Шайло приподняла бровь.

— Я выстрелил в землю перед его фургоном. Не в него.

Шайло рассмеялась, и это оказался самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. В полумраке ее глаза заблестели.

— Тогда почему в меня ты не стрелял?

Уголок моих губ дернулся.

— Ты понравилась Каю. А ему обычно никто не нравится, кроме меня.

Шайло замерла.

— Я тоже считаю, что животные лучше всего разбираются в людях.

— Только одно правило.

— Какое?

— Только ты. Никаких друзей. Никаких парней. Никто, кроме тебя, не приходит на мою землю.

Она пристально посмотрела на меня.

— У меня нет друзей.

Черт. От этих слов что-то болезненно скрутилось глубоко внутри.

— Тогда проблем не будет. Так что скажешь? Хочешь пожить в гостевом домике и посмотреть, как тебе будет?

Она прикусила щеку изнутри, а затем кивнула.

— Это все взорвет.

Я встретился с ней взглядом.

— Иногда немного все разрушить — именно то, что нужно.

Наручники впивались в запястья на каждом шагу, а охранник грубо толкнул меня в спину.

— Шевелись.

Парень позади тихо заржал.

— Больше не в своем гребаном особняке, богатенький мальчик.

Я сильнее натянул наручники, цепляясь за боль, чтобы не потерять связь с реальностью. Мы шли к корпусу исправительного учреждения. Высокий забор венчала колючая проволока, а через каждые несколько метров висели камеры. Я сглотнул, но во рту пересохло.

Из здания вышла еще одна колонна подростков и направилась нам навстречу. Бритоголовый парень сразу уставился на меня. Он казался крупнее остальных, а по шее тянулась татуировка из незнакомых символов. Когда его взгляд переместился на парня позади меня, я наконец выдохнул.

— Не останавливайся, — приказал охранник.

Я попытался ускориться, но ноги словно перестали слушаться. Это были мои последние мгновения на свежем воздухе. Последние мгновения хоть какого-то подобия свободы. Я поднял глаза к небу, стараясь как можно лучше запомнить его.

Это была моя первая ошибка.

Но далеко не последняя.

Кто-то схватил меня за плечи, и без предупреждения в бок врезался удар. Ребра обожгло болью. Я попытался ударить в ответ, защищаясь, но кто-то удерживал меня за руки.

Охранник что-то кричал, но я не слышал слов.

Бритоголовый оскалился и еще дважды ударил меня в бок.

— Твой отчим велел встретить тебя как полагается.

Хватка на моих руках ослабла, а я уже не смог удержаться на ногах.

Это была первая подсказка, что меня не просто избили.

Кровь, проступающая сквозь бежевый комбинезон, стала второй.

Мир, медленно меркнувший перед глазами… третьей.

Я резко сел в постели. По лицу стекали капли пота. Откинув одеяло, я спустил ноги на пол. Попытался вдохнуть, но легкие намертво сжались.

Я сосредоточился на том, что было передо мной.

Ковер.

Широкие половицы под ним.

Сундук у стены.

Кай прижался к моему боку и заскулил.

В легкие проникло немного воздуха.

Я прислушался.

Дыхание Кая.

Ветер, бьющийся в окна…

Почувствовал влажные от пота простыни под собой. Мягкую шерсть Кая рядом. Ковер под ступнями.

Воздуха стало больше. Легкие немного отпустило, позволяя сделать несколько неглубоких вдохов. Потом глубже.

Я запустил пальцы в шерсть Кая.

— Я в порядке.

Он лизнул меня в ногу.

Черт.

Подобный кошмар не снился мне уже несколько месяцев. Я начинал верить, что они наконец остались в прошлом.

Но воспоминания, которые я так старательно запирал внутри, не отпускали легко.

Я поднялся и пошел в ванную. Первые лучи рассвета освещали дорогу. Включив горячую воду, я шагнул под струи.

Больше никаких ледяных душей в месте, где каждую секунду приходилось ждать удара в спину.

Когда я купил ранчо, то установил дополнительные водонагреватели, чтобы горячая вода никогда не заканчивалась. Я мог простоять под душем час, а вода осталась бы такой же горячей.

И эти водонагреватели, и само ранчо были куплены на деньги, которые должны были достаться мне лишь спустя десятилетия.

На деньги моей матери.

На ее трастовый фонд, который она могла использовать, чтобы купить себе свободу. Но так и не набралась смелости.

Я смыл с себя пот после кошмара, выключил воду и вышел из душа. Пока я вытирался, Кай внимательно за мной наблюдал. Я почесал его за ухом, без слов давая понять, что все нормально.

Быстро одевшись, я спустился вниз. Прошел мимо кухни прямо к входной двери. Еда и кофе могли подождать.

Сейчас мне нужен был свежий воздух.

Я глубоко вдохнул запах сосен.

Свобода.

Этот запах всегда помогал мне вернуться в настоящее. Когда я вышел из тюрьмы, именно его мне хотелось почувствовать прежде всего.

Кай прижался к моему боку, и я провел ладонью по его спине.

— Все хорошо. Давай накормим наших, а потом займемся твоим завтраком.

Кай шумно задышал, словно соглашаясь.

Я работал на автомате, раскладывая корм по денникам. Привычные действия помогли окончательно прогнать кошмар и снова запереть ящик с воспоминаниями.

К тому времени, как я выпустил лошадей на пастбища, я снова полностью владел собой.

Я свистнул Каю, и он тут же прибежал. Уже собирался отправить его к дому, когда телефон завибрировал.

Я нахмурился.

Было чуть больше семи утра. В такое время мне могла позвонить только Лор, но это была не она.

Сработало оповещение у ворот.

Я открыл изображение с камеры. Перед воротами стоял старый грузовик, который, казалось, доживал последние дни. За рулем сидел знакомый подросток.

— Эйдан? — отозвался я.

Он слегка вздрогнул.

— Эм… здравствуйте, мистер Бишоп. Можно с вами поговорить?

Я переключился между камерами. Его отца нигде не было, зато на заднем сиденье сидел младший брат, Эллиотт.

Я на секунду замешкался, оценивая риск.

Перед глазами всплыли картины.

Эллиотт, вздрагивающий от крика отца.

Эйдан, закрывающий младшего брата собой.

— Конечно. Езжай по дороге до конюшни.

Я нажал кнопку открытия ворот.

Глупо.

Просто невероятно глупо.

Но я все равно это делал.

Что со мной вообще творилось? Сначала пригласил Шайло жить здесь. Теперь пускаю на территорию незнакомого пацана.

Лор поговорила со своим знакомым в офисе шерифа. Якобы Кенни уже проверяли.

Больших надежд я не питал.

Через несколько минут показался ржавый красный грузовик. Эйдан остановился и вышел. Потом открыл заднюю дверь брату.

Эллиотт спрыгнул на землю и широко раскрыл глаза, разглядывая ранчо и лошадей вокруг.

По движению губ я понял, что он сказал.

— Ого.

Эйдан взял его за руку и повел ко мне. Подросток нервно сглотнул.

— Надеюсь, еще не слишком рано. Мне просто нужно отвезти Эллиотта в школу без пятнадцати восемь.

Я нахмурился.

Какого черта отец сам его не отвозит?

— Я уже несколько часов не сплю.

Он кивнул.

— Чем могу помочь?

Взгляд Эйдана переместился к пастбищу, где паслись лошади.

— Когда вы пришли к нам, я не знал, кто вы. Но успел разглядеть имя на визитке, которую отец порвал. И потом… ну… я слышал, чем вы занимаетесь с лошадьми. Хотел спросить, вдруг вам нужна помощь.

Я прищурился, внимательно разглядывая парня.

— Тебя отец сюда послал?

Эйдан резко посмотрел на меня.

— Что? Нет. Он вообще не знает, что я здесь.

В его словах я видел только правду.

И мое гребаное предательское сердце болезненно сжалось при виде этого худющего пацана.

— Почему ты хочешь здесь работать?

Он тяжело сглотнул, но взгляда не отвел.

— Деньги мне бы не помешали, и… — Эйдан сжал челюсти, пытаясь подобрать слова. — Я хочу научиться помогать лошадям так, как это делаешь ты.

Черт. Раз уж ввязался, отступать поздно.

— Денники чистить и ухаживать за лошадьми умеешь?

Эйдан кивнул.

— Вовремя приходить сможешь?

— Да, сэр. Я, эм…

— Что?

Он покосился на Эллиотта.

— После школы я присматриваю за братом. Ничего, если он будет здесь, пока я работаю?

Дважды черт.

Идея была отвратительной, но я все равно услышал собственный ответ:

— Ничего.

— Когда мне начинать?

— Послезавтра.

Потому что сегодня ко мне переезжала Шайло. Одного события, переворачивающего всю мою вселенную, в день мне было более чем достаточно.