Шайло

Я ловко заплетала еще влажные после душа волосы и смотрела на телефон. В полумраке моей квартиры экран светился особенно ярко. Пока я приводила себя в порядок перед ужином, солнце успело сесть. Вместе с ним угасло и теплое послевкусие времени, проведенного с Рэмси и его новым конем.

Теперь меня снова грызло привычное чувство вины. Я закрепила косу резинкой и взяла телефон.

— Не трусь.

Мне нужно было позвонить Хейзу. Будь я по-настоящему смелой, поехала бы к нему и Эверли домой узнать, как она. Наверняка ей тоже пришло уведомление о смерти отца.

Живот болезненно скрутило. Эверли отдалилась почти от всей семьи и ненавидела отца за его поступки. Но именно он ее вырастил. Она будет скорбеть. Пока я чувствовала свободу, ей будет больно.

Прежде чем успела передумать, я нажала на имя Хейза.

Он ответил после третьего гудка.

— Что случилось?

Я поморщилась.

— Ничего.

Я и правда не звонила ему просто поболтать. Но оттого, что брат ждал от меня звонка только в экстренной ситуации, чувство вины стало еще сильнее.

— Прости, — он шумно выдохнул. — Что тебе нужно?

Я вцепилась пальцами в спинку барного стула.

— Эм... Эверли сегодня пришло письмо?

Хейз молчал. Пока я ждала, сердце бешено отбивало ритм.

Он прочистил горло.

— Из тюрьмы?

— Да.

Единственное слово прозвучало почти хрипом.

— Пришло. Полагаю, тебе тоже. Я собирался позже приехать и рассказать маме, папе и тебе...

— Не надо.

Слова вырвались прежде, чем я успела остановиться.

— Не приезжай... если только вам с Эв это не нужно, конечно.

Я поморщилась.

— Я не хотела, чтобы это так прозвучало. Если вы хотите побыть с семьей, приезжайте. Просто я...

Я никак не могла подобрать слова.

— Ты пока не хочешь, чтобы все узнали.

— Это делает меня ужасным человеком?

— Это делает тебя человеком.

Воздух, застывший в легких, понемногу вышел.

— Как Эв?

Хейз вздохнул.

— Сейчас кормит животных. Решила постоянно себя чем-нибудь занимать.

Я невольно улыбнулась, представив ее в приюте для животных. Она построила его на земле, которая когда-то принесла столько боли. Я завидовала ее способности превращать плохое во что-то хорошее. Завидовала ее силе и упорству.

— Скажи ей... что я о ней думаю.

Хэдли и Адди наверняка знали бы, как поддержать Эв. Они умели утешать тех, кому больно. Для них это было совершенно естественно. А у меня все выходило неловко и неуклюже.

— А ты? Как себя чувствуешь?

Я прикусила щеку изнутри. Я знала, что он спрашивал из любви. Но за эти годы обо мне беспокоились столько, что за осторожно подобранными вопросами было трудно услышать заботу.

— Я в порядке. Мне жаль Эв, но я чувствую облегчение.

— Она тоже в какой-то мере чувствует облегчение. Так что не вини себя.

От этого стало легче.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Пока нет. Завтра напишу и сообщу.

— Хорошо.

Пальцы выбивали ритм по бедру.

— И ты ничего не сказал маме или папе?

— Пока никто не знает. Но долго так не продлится, Шай. Завтра мне придется им рассказать.

— Я знаю. Просто сегодня семейный ужин, и я не хочу разбираться со всем этим...

Я замолчала, не зная, как сказать мягче.

— Я понимаю. Правда. Завтра утром уезжай проветриться, а я им расскажу. Вернешься после обеда — у них уже будет время все переварить.

— Спасибо, Хейз.

В горле запершило. Мой брат был лучшим. Несмотря на все, через что ему пришлось пройти из-за меня, он по-прежнему прикрывал мне спину.

— Всегда пожалуйста. Люблю тебя, Шай.

— И я тебя.

Я завершила звонок прежде, чем он услышал дрожь в моем голосе. Опустилась на стул. Рука дрожала, когда я положила телефон. Еще один день.

Один день до того, как мама начнет кружить вокруг меня. Проверять каждый час, минута в минуту. Мне отчаянно захотелось собрать походные вещи и просто уехать. На неделю затеряться в горах, где будем только я, Скай и то чувство свободы. То самое, которое дарили лишь бескрайние виды и извилистые лесные тропы.

Вместо этого я заставила себя подняться. Сунула телефон в передний карман и надела куртку. Стоило открыть дверь, как до меня донесся смех.

— Только не слишком много моркови, — предупредила Хэдли Берди.

Берди широко ей улыбнулась.

— Лакомства — лучшая часть дня, мам.

Хэдли взъерошила девочке волосы, и у меня сжалось сердце. Несколько месяцев назад Хэдли вышла замуж за Калдера и официально стала мамой его дочерей-близняшек. И я знала: каждое обращенное к ней «мама» было для нее бесценным.

Услышав мои шаги на лестнице, она подняла глаза, так похожие на мои.

— Скажи Берди, что от такого количества моркови у Ривера заболит живот.

Я улыбнулась Берди.

— Если не против потом убирать за ним навоз, можешь дать сколько хочешь.

Берди сморщила нос.

— Фу, гадость.

Ее сестра Сейдж тихо рассмеялась, продолжая гладить Скай.

— Я же говорила.

Я подошла к деннику и почесала кобылу за ушами.

— Хорошо заботишься о моей девочке?

— Я дала ей всего одну морковку, — заверила меня Сейдж.

— Паинька, — пробормотала Берди.

— Бердс, — предостерегающе произнесла Хэдли.

— Да-да. Никаких обидных прозвищ.

— И? — подтолкнула ее Хэдли.

— Прости, Сейдж.

— Извинения приняты, — ответила Сейдж. — Даже если она неискренняя, — тише добавила она.

Я рассмеялась.

Хэдли лишь закатила глаза.

— Пойдемте в дом. Бабушка сказала, ужин почти готов.

Я отдала бы что угодно, лишь бы остаться на месте. Скай словно почувствовала это и ткнулась мордой мне в плечо.

Шаги девочек эхом разнеслись по каменному полу, когда они побежали к дому. Хэдли посмотрела на меня.

— Ты идешь?

— Конечно.

Я заставила себя отойти от Скай и тут же заскучала по ее теплу и спокойствию.

Хэдли замедлилась, чтобы я ее догнала.

— Как ты?

Я напряглась и покосилась на нее.

— Почему спрашиваешь?

— Даже не знаю. Может, потому что вполне нормально спросить человека, как он поживает, если не виделись неделю.

Напряжение ушло из мышц.

— Я в порядке.

— А теперь ты должна спросить, как я.

Я нахмурилась.

— Младшие сестры чертовски раздражают. Ты ведь это знаешь?

Хэдли ухмыльнулась.

— Мы лучшие. Вам всем стоит быть благодарными, что досталась самая лучшая младшая сестра на свете.

Так и было. Она всегда заставляла нас смеяться и слишком многое терпела из-за меня. Знакомые когти вины снова впились в нутро. Хэдли лишилась значительной части детства, потому что после моего похищения мама жила в постоянном страхе. Мне самой не нужны были ни ночевки у друзей, ни свидания. А Хэдли хотела всего этого и почти все пропустила.

— Твое молчание я принимаю за согласие.

Я фыркнула, и она только рассмеялась.

Калдер сошел с крыльца и пощекотал дочерей, когда они пробегали мимо. Затем обнял Хэдли и крепко поцеловал. Она буквально растаяла в его руках.

Ладони стали влажными, и я отвернулась.

— Скучал, — пробормотал он у ее губ.

— Меня не было всего десять минут.

— Слишком долго.

Беккет издал звук, будто его сейчас стошнит, ведя к нам свою беременную жену.

Калдер свирепо на него посмотрел.

— Уж кто бы говорил. Ты за Адди разве что в бронежилете не ходишь.

Адди попыталась скрыть смешок кашлем. Беккет с притворной обидой посмотрел на нее.

— Серьезно?

Она виновато пожала плечами, и светлые волосы до плеч качнулись.

— Вообще-то он прав.

Калдер протянул Адди ладонь. Она хлопнула по ней своей.

— Никакой верности в этом доме, клянусь, — проворчал Беккет.

— А где Хейз и Эв? — спросила Хэдли, посмотрев в сторону подъездной дороги.

Я переступила с ноги на ногу.

— Кажется, что-то случилось в приюте. Хейз сказал, они не смогут приехать.

Беккет прищурился, внимательно меня изучая. Адди посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Надеюсь, все в порядке.

— Наверное, просто навалилось много дополнительной работы, — быстро ответила я.

За ложь потом придется расплачиваться. Но что изменит еще одна в общей куче?

Входная дверь открылась, и из-за нее высунулась голова Берди.

— Дедушка сказал, идите есть.

Все направились по ступеням на крыльцо. Я задержалась, пропуская остальных вперед. Если кто-то это заметил, ничего не сказал. К моим странностям все давно привыкли.

Я вошла следом, и меня встретили запахи стейка и картофеля. На обеденном столе уже стояла огромная миска салата. Папа поставил блюдо с мясом, только что снятым с гриля.

— Как раз вовремя.

Калдер прошел на кухню и забрал у мамы большую миску с картофельным пюре.

— Давайте сюда.

— Спасибо.

Она поцеловала его в небритую щеку.

— Не зря ты всегда был моим любимчиком.

— Мы вообще-то здесь, мам, — рассмеялся Беккет. — И он даже не твой сын.

— Теперь мой, — крикнула она в ответ.

Папа посмотрел на меня. В его глазах я увидела ту же тревогу, что и раньше. Но теперь к ней добавилось что-то еще. Или просто складки на лице стали глубже от переживаний.

Меня накрыла волна тревоги, и я направилась на кухню. Подошла к раковине, открыла воду и вымыла руки. За спиной я почувствовала чужое тепло. Пальцы сжали полотенце, когда я обернулась.

Мама внимательно всматривалась в мое лицо.

— Ты в порядке?

Я медленно кивнула.

— Да.

— Точно?

— А почему я должна быть не в порядке?

Она поджала губы. Папа подошел сзади и положил руки ей на плечи.

— Не сегодня, Джулия.

Мышцы снова напряглись, а пальцы начали отбивать ритм, цепляясь за махровую ткань кухонного полотенца.

Ее губы сжались еще сильнее.

— Я не перехожу границы. Я имею право волноваться.

— Конечно. Я просто...

— Что происходит? — спросил Беккет, заходя на кухню.

Наша кухня была большой и просторной, но внезапно мне стало нечем дышать. Слишком много людей. Слишком мало места.

Мама перевела взгляд с Беккета на меня.

— Сегодня мне позвонили из Службы защиты прав потерпевших. Хотели убедиться, что мы обе получили письма.

Когда она посмотрела мне в глаза, на ее лице отразилась боль.

— Почему ты ничего не сказала о Ховарде Кемпере?

Вокруг меня воцарилась мертвая тишина.

— Что с Ховардом Кемпером? — в голосе Беккета зазвенела ярость, и Адди подошла ближе, взяв его за руку.

Я увидела тревогу в ее глазах — и за мужа, и за Эверли. Адди безумно любила свою кузину. И как бы ни ненавидела Ховарда, он все равно был ее дядей.

— Он умер в тюрьме на этой неделе, а Шайло знала, — в словах мамы звучал упрек.

Я понимала: ей было больно, что я ничего не рассказала. Но это не имело значения. Просто еще один бетонный блок, придавивший меня сверху.

Адди шумно втянула воздух. Костяшки ее пальцев побелели, когда она крепче сжала руку Беккета.

— Джулия, — предостерег папа.

— Почему ты ничего не сказала? — продолжила мама.

Чтобы избежать именно этой сцены. Чтобы не чувствовать на себе взгляды всех, как сейчас.

— Я не хотела об этом говорить.

У нее отвисла челюсть.

Папа сжал ее плечи.

— Это понятно. Если захочешь поговорить, ты знаешь, что мы рядом.

— Я позвонила доктору Кенсингтон и оставила сообщение. Уверена, она найдет для тебя время на этой неделе, — сказала мама.

Я бросила полотенце на столешницу. Знакомая дрожь снова вернулась. Я ненавидела это маленькое проявление слабости. Сжимала и разжимала пальцы, пытаясь подавить подступающие злость и панику.

— Мне не нужно к доктору Кенсингтон.

— Конечно, нужно. Это наверняка всколыхнет старую травму. Тебе необходимо с кем-то все это проговорить. Я не говорю, что со мной. Но ты должна разговаривать с кем-нибудь. Мне это очень помогло...

— Я не ты, — резко бросила я.

— Может, и не я, но тебе все равно нужно с кем-то разговаривать. Хотя бы раз в неделю.

Казалось, стены сдвигаются вокруг меня. Я с трудом пыталась втянуть воздух в легкие.

— Мам, — сказала Хэдли, подходя к ней. — Давайте все немного успокоимся.

Она пыталась помочь, но это был уже один человек сверх меры. Все стояли слишком близко. Я резко метнулась в сторону и бросилась к двери.

— Шайло! — крикнула мама.

Но я продолжала бежать. Остановилась только у денника Скай. Одной рукой схватила уздечку, другой отодвинула дверь. Скай сама открыла рот для удил, прежде чем я успела к ней подойти. Я быстро все поправила и забралась ей на спину без седла.

Через несколько секунд мы уже мчались к лесу. Я услышала, как вслед мне выкрикнули мое имя. Но стоило Скай немного разогреться, я пустила ее легким галопом. Она понеслась по знакомой тропе. Мне было все равно куда. Я просто хотела убраться подальше. Услышав шум бурного ручья, я направила Скай туда.

Легкие горели, пока я пыталась вдохнуть. Каждый вдох причинял боль. Пальцы покалывало, а руки намертво вцепились в поводья.

Это был один из тревожных признаков. Если я быстро не начну нормально дышать, потеряю сознание.

У ручья Скай замедлилась, и я тут же соскользнула с ее спины. Она осталась позади, пока я бросилась к воде. Сапоги погрузились в поток, но мне было плевать.

Я наклонилась и плеснула ледяной водой в лицо. Свежая талая вода оказалась настолько холодной, что я судорожно ахнула. Это был первый настоящий вдох за несколько минут. Я снова и снова плескала воду в лицо, наслаждаясь болезненным холодом.

За глазами нарастало давление, но я не позволила слезам пролиться. Мне никогда не обрести свободу. Не полностью. Мне было суждено жить в цепях, которыми семья опутала меня, пытаясь защитить.

Я снова плеснула водой в лицо, будто могла смыть боль от этого осознания. Я так глубоко погрузилась в круговорот собственных мыслей, что не услышала приближающегося топота копыт. Но от низкого мужского голоса резко вздрогнула.

— Какого черта ты делаешь?