Шайло

Я крепче сжала ключи, направляясь к почте. Острые зубцы металла впились в ладонь. Но боль помогала не терять связь с реальностью. Не позволяла провалиться в воспоминания, когда на мне задерживались чужие взгляды.

Сколько бы времени ни прошло, людям все равно было любопытно. Я понимала, что своим поведением лишь подогреваю интерес, но мне были нужны эти способы справляться. Когда одна женщина уставилась на меня, я опустила козырек шляпы пониже.

Я смутно ее узнавала. В школе она училась на несколько классов старше. Возможно, когда-то недолго встречалась с Хейзом или Беком. Но теперь она была просто еще одной парой глаз.

От ее взгляда кожа зудела, и я подавила желание плотнее запахнуть куртку. Вместо этого сосредоточилась на дороге впереди. Дверь почты открылась, и Бек резко остановился.

— Привет, Шай.

Я старалась сохранить спокойное выражение лица и ровное дыхание. Беккет замечал больше остальных моих братьев и сестер. Возможно, дело было в том, что он работал врачом в «Эйд Интернэшнл». А может, в том, что он влюбился и женился на женщине со своими травмами. Но рядом с ним мне приходилось быть осторожнее, чем с кем-либо еще.

— Привет.

— За почтой пришла?

Нет, собиралась покататься на слоне. Конечно, за почтой. Вместо того чтобы сказать это вслух, я кивнула.

— Как Адди?

— Хорошо. Быстрее устает, но пока упорно продолжает работать в «Галерее».

— Уверена, Лейкен за ней присматривает.

Управляющая галереей была одной из самых близких подруг Адди. Я знала, что там она никогда не позволит ей оказаться в опасности.

— Ты права, но мне все равно это не нравится.

Уголки моих губ дрогнули.

— Нет, ты бы предпочел завернуть ее в пузырчатую пленку и запереть дома до самых родов.

Бек рассмеялся и потер затылок. Светлые пряди в его каштановых волосах засияли в дневном свете.

— А это так уж плохо?

— Нет. Просто не очень практично.

У моего брата были самые лучшие намерения, но такая забота могла душить. Словно нельзя пошевелиться или вдохнуть, чтобы кто-нибудь не начал анализировать каждую мелочь.

— Тут ты права. Слушай, приходи к нам на ужин на следующей неделе. Только мы втроем.

Ключи впились в ладонь еще сильнее. Я не любила большие компании, но тесные посиделки были еще хуже. А если рядом будет Бек, он включит свой врачебный взгляд и начнет оценивать каждую мою реакцию. Я с трудом сглотнула.

— Хорошо. Просто скажи когда.

— Адди или я напишем.

Я кивнула.

— Мне пора. Нужно вернуться на ранчо.

— Конечно. — Он протянул руку, будто собирался похлопать меня по плечу, но остановился. — Рад, что встретил тебя.

Грудную клетку сдавило, глаза защипало. Я чувствовала себя последним человеком на свете из-за того, что не могла вынести даже прикосновения собственной семьи.

— Я тоже.

Слова прозвучали сдавленно, и я поспешила внутрь, прежде чем Беккет успел что-нибудь добавить. Быстро направилась к своему ящику. Ослабив мертвую хватку на ключах, я стала искать нужный. На металле виднелись красные пятнышки, и я опустила взгляд на ладонь.

Свежие неровные порезы ярко выделялись под люминесцентными лампами. Я вытерла кровь о брюки и достала почту из ящика. Зажав ее под мышкой, направилась к выходу.

На мгновение я закрыла глаза, собираясь с силами перед тем, как снова выйти на солнце. Шансы, что Бек будет ждать меня с новыми вопросами, были примерно пятьдесят на пятьдесят. Распахнув дверь и не увидев его, я с облегчением выдохнула — и возненавидела себя за это еще немного.

Я закрыла дверь своей квартирки и прислонилась спиной к дереву, наконец выпуская воздух, который все это время удерживала в легких. Я подавила желание выглянуть из-за штор. Почти наверняка там окажутся мама или папа, не сводящие глаз с моих окон. Слишком много глаз.

Горло обожгло, за глазами нарастало давление. Я просто хотела почувствовать себя свободной. Не быть связанной чужими ожиданиями и тревогами. Хотела узнать, каково это — быть нормальной.

Но я никак не могла решиться на этот шаг и начать жить самостоятельно. Причин было слишком много. Страх по-прежнему управлял значительной частью моей жизни. Ранчо душило меня, но это было знакомое зло. А стоило набраться смелости и начать искать свое жилье, как появлялось чувство вины. Мамино беспокойство. Папина тревога. И я оставалась.

Я оттолкнулась от двери, раздраженно зарычав. Бросила почту на стойку, и конверты разлетелись веером. Мой взгляд зацепился за один из них. В обратном адресе жирными буквами значилось: «Служба защиты прав потерпевших штата Орегон».

Живот болезненно скрутило, а мир вокруг сузился до одной точки. Нет. Только не это. Как только мне исполнилось восемнадцать, я зарегистрировалась в этой службе, чтобы получать уведомления о Ховарде Кемпере. Именно поэтому я завела собственный почтовый ящик: чтобы скрывать письма от родителей.

Я уже привыкла к их ритму. Обычно они приходили раз в год. Я отправляла заявление о последствиях преступления для жертвы, и на этом все заканчивалось. Ни разу не было даже намека на то, что Ховарда могут освободить досрочно.

Я смотрела на конверт, словно передо мной свернулась гремучая змея, готовая броситься. Пальцы то сжимались, то разжимались, пока я пыталась остановить начинающуюся панику. Но вслед за страхом почти сразу пришла ярость. Глубокая, обжигающая злость. Я ненавидела, что этот человек до сих пор имел надо мной такую власть.

Я заставила себя потянуться к конверту. Рука дрожала, но я все же схватила его. Несколько раз попыталась открыть клапан и наконец справилась. Внутри оказался всего один лист.

Наверху стояла печать штата Орегон. Ниже — название и адрес отдела по защите прав потерпевших при комиссии по условно-досрочному освобождению. А потом мое имя.

Меня трясло целиком, пока я пробегала глазами строчку за строчкой. «Настоящим уведомляем вас о смерти Ховарда Кемпера». Дальнейшие слова расплылись. Что-то о том, что больше уведомлений от службы защиты прав потерпевших не будет.

Все силы разом покинули меня. Я смогла только опуститься на пол, вцепившись в лист бумаги, словно в спасательный круг. Больше никаких писем.

Больше никаких «а что, если». Больше не придется бояться того дня, когда Ховарда Кемпера выпустят. Я свободна.

Не доверяя своим ногам, я подползла к кровати. Просунула руку под каркас и нащупала коробку. Пальцы коснулись угла, и я вытянула ее наружу.

Темно-бордовая обувная коробка успела выцвести, хотя почти никогда не видела света. Рука дрожала, когда я подняла крышку. В коробке, где когда-то лежала моя любимая пара сапог, теперь хранились десятки писем. Их стало столько, что место почти закончилось. Но лишь несколько были от властей штата Орегон.

При виде размашистого почерка Ховарда меня затошнило. Эти буквы навсегда выжглись в моей памяти. Почти за десять лет чернила на некоторых листах поблекли. Я перебирала конверт за конвертом. Их было столько, что я давно сбилась со счета.

Каждое я читала лишь однажды. И даже этого было слишком много. Мне следовало выбрасывать их, не заглядывая внутрь, но я почему-то не могла себя заставить. Эти письма были издевательством, принявшим письменную форму. Безмолвным: «Я слежу за тобой».

Иначе откуда Ховард узнал бы, что у меня появился собственный абонентский ящик? Откуда ему было знать, куда отправлять письма? Кто-то сообщил ему точный адрес. Я вздрогнула, когда перед глазами возникло лицо Иэна. То, как он задерживал на мне взгляд, если мы случайно встречались в городе. Сколько ненависти было в его глазах.

Он в тюрьме. Сына Ховарда приговорили к трем годам за участие в похищении Эверли в прошлом году. А я была свободна.

Я смотрела на девять лет преследования. На письма, из-за которых не спала ночами или меня выворачивало наизнанку. Теперь все закончилось.

Мне никогда не хватало смелости спросить родителей, получали ли они письма, адресованные мне. Потому что тогда они узнали бы о тех, что приходили мне. И наверняка заставили бы закрыть абонентский ящик.

Но я даже гордилась тем, что выдержала. Ховард Кемпер пытался меня сломать, но не победил. Я все еще здесь. А его больше нет.

Я сунула новое письмо в коробку и захлопнула крышку. Задвинув ее обратно под кровать, поднялась и направилась к двери. Я торопливо спускалась по лестнице, и мои шаги гулко отдавались вокруг.

Лошади ржали, требуя внимания, когда я проходила мимо, но остановилась только возле денника Скай. Сняла уздечку с крючка и отодвинула дверь. Кобыла подняла голову, внимательно меня разглядывая.

— Хочешь прокатиться?

Мне стоило поработать с новым мерином, которого мы недавно купили для ранчо. Но поездка верхом была нужна мне больше следующего вдоха. Мне хотелось почувствовать свободу, которая теперь принадлежала мне.

Скай шагнула ко мне, словно говоря: «Ну давай уже, поторопись».

Я улыбнулась и надела на нее уздечку. Она без возражений приняла удила. С седлом я решила не возиться. Не хотела терять время. Вместо этого встала на край сундука возле ее денника и забралась Скай на спину.

Мы идеально подходили друг другу. Словно нам всегда было суждено стать одним целым. Я похлопала ее по шее и направила к выходу из конюшни. В одном из загонов заметила папу. Его взгляд мгновенно нашел меня, а на лице появилось привычное беспокойство.

Я подавила раздражение и чувство вины и направила Скай к лесу. Этот путь мы знали наизусть. Мне даже не приходилось ее направлять. Дорога была неблизкой. До места нужно было ехать не меньше получаса, но путь был прекрасен. Между бескрайними лесами мелькали горные вершины, а с одного места открывался идеальный вид на озеро за городом. Каждая минута тишины и красоты понемногу снимала напряжение.

Уши Скай дрогнули, уловив звуки, которых я пока не слышала. Когда показалось дальнее пастбище Рэмси, она ускорила шаг. Ей нравилось видеть его лошадей.

Мне тоже. Они были великолепны. Я видела, как многих из них он возвращал к жизни, хотя мне казалось, что спасти их уже невозможно. У каждой лошади была своя история. Они сами были словно звездное покрывало — крошечные огоньки надежды в самые темные ночи.

Лошади приветствовали нас ржанием. Несколько побежали вдоль изгороди следом за нами. Но большинство продолжило спокойно пастись. Они уже привыкли к моему присутствию с тех пор, как я впервые появилась здесь, надеясь хоть мельком увидеть человека, о котором говорили, что он способен исцелить даже самых сломленных лошадей.

Я провела Скай мимо загонов и пастбищ, пока мы не добрались до нашего холма. Рэмси уже был в круглом манеже, будто знал, что сегодня он мне понадобится.

Я соскользнула со спины Скай, не сводя с него глаз. Его длинные темные волосы были собраны сзади и перевязаны каким-то кожаным шнурком. Пальцы так и чесались развязать его и узнать, какие волосы на ощупь. Абсурдная мысль для человека, который не мог вынести прикосновения чужой кожи.

Он был на десять лет старше меня, но возраст выдавали лишь тонкие морщинки у глаз на загорелой коже. Сейчас эти глаза встретились с моими — карие, настолько темные, что казались почти черными. В таких можно было потеряться и уже никогда не выбраться. Глаза цвета оникса. Я с трудом сглотнула и опустилась на густую траву.

Рэмси снова сосредоточился на лошади. Несмотря на вчерашние успехи, мерин все еще смотрел на него настороженно. Но Рэмси никогда не принимал это на свой счет. Он снова и снова повторял одни и те же действия, пока конь не был готов двигаться дальше.

Я наблюдала за его медленными, спокойными движениями. Он снова приучал мерина к своим рукам и тренировочному флажку. Постепенно переходил от шеи к спине и крупу. И с каждой минутой мне все сильнее хотелось подойти ближе.

Может, смелости мне придавало осознание, что теперь я наконец свободна. Но впервые я направилась к круглому манежу.