Рэмси

Телефон завибрировал, когда я направлялся к круглому загону. Мерин внутри принялся бить копытом землю, едва меня увидев. В его глазах читалась дикость — смесь страха и огня.

Телефон продолжал вибрировать, и я, поморщившись, наконец достал его из кармана. Пришло уведомление от ворот. Я нахмурился еще сильнее. Провел большим пальцем по экрану и открыл приложение системы безопасности. Камера показывала фургон службы доставки и мужчину в низко надвинутой бейсболке.

Внутри все напряглось, пока я пытался рассмотреть его лицо. Незнакомый. Я стиснул челюсти и нажал значок переговорного устройства.

— Да?

Мужчина вздрогнул от резкости одного-единственного слова.

— У меня доставка для Рэмси Бишопа.

— От кого?

— Э-э… понятия не имею.

Я молчал, наблюдая, как он начинает нервничать. Мужчина вздохнул.

— Подождите, сейчас посмотрю.

Он перебрался в кузов фургона. Я не сводил глаз с экрана и следил за тенями, пытаясь понять, нет ли внутри кого-то еще. Через несколько секунд мужчина появился снова.

— От Western Saddlery.

— Оставьте у ворот.

Он повернулся на сиденье.

— Нужна подпись. Наверное, посылка застрахована.

Я тихо выругался.

— А где Дейл?

— Дейл?

— Обычный водитель.

Тот самый, которого я проверил вдоль и поперек. Я знал, что он спускает слишком большую часть зарплаты в баре. Но еще я знал, что он безобиден. А этот парень был темной лошадкой.

— Понятия не имею. Наверное, заболел или вроде того. Я сегодня его подменяю. Слушайте, у нас время отслеживают. Вы откроете ворота или нет?

Да ни за что я не пущу на свою территорию человека, которого не знаю и которого не проверил как следует.

— Стойте там. Я сам заберу посылку.

— У вас две минуты.

Я так сильно стиснул зубы, что заскрипели коренные, и забрался в пикап. До ворот я доехал чуть больше чем за две минуты, но парень все еще ждал. Он вытащил из фургона большую коробку и пристроил ее на воротах.

Когда я остановился и вышел из машины, он настороженно меня оглядел. Его взгляд скользнул по мне, а затем за мою спину. Пытался рассмотреть, что находится дальше на участке. Отсюда все равно ничего не увидишь. Вдоль дороги росли высокие сосны, скрывая все за собой. Я высадил достаточно деревьев, чтобы получилась настоящая стена.

— Вы ведь не собираетесь в меня стрелять? Слышал, вы одного типа с ружьем прогнали.

Я подавил желание закатить глаза и протянул руку за планшетом. Даже не знал, что ненавижу больше: ездить в город за всем необходимым или заказывать через интернет и потом иметь дело с курьерами.

— Придурок, — пробормотал доставщик, протягивая мне стилус.

Я нацарапал на экране что-то совершенно неразборчивое и забрал коробку. К тому, что люди считают меня придурком — и куда похуже, — я привык. Если бы меня волновало чужое мнение, последние двадцать лет я бы просто не пережил.

Со временем учишься отключать лишний шум.

Я положил коробку в кузов пикапа и сел за руль. По дороге обратно к круглому загону отбросил раздражение. Тому, с чем я сейчас работал, там было не место.

Это я усвоил давно. Прежде чем переступить ограду загона, нужно оставить снаружи все, что на тебя налипло. Я плавно остановился и поставил машину на стоянку. Мерин не сводил с меня глаз. В его взгляде было столько ума.

Уголок моего рта едва заметно дрогнул. Если бы кто-то наблюдал, он бы даже не заметил улыбки. Но я ее чувствовал. Как и легкий прилив предвкушения.

В этом коне был огромный потенциал.

Я заглушил двигатель, бросил ключи на консоль и вышел из машины. Закрыл дверь, стараясь двигаться медленно и спокойно. Никаких резких звуков. Никаких быстрых движений.

Подойдя к загону, я наклонился и поднял тренировочный флажок: квадратный кусок ткани на тонком гибком древке. Увидев мелькнувший цвет, мерин заржал и бросился к ограде.

Эта вспышка нрава меня не остановила. Я нырнул между перекладинами и забрался в загон. Конь бил копытом землю и вскидывал голову, предупреждая меня.

Я не двигался.

Мерин высоко взбрыкнул и лягнул задними ногами в мою сторону. Я лишь махнул длинным флажком, отвечая на его выпад. Пусть бесится сколько угодно, но вторгаться в мое личное пространство ему нельзя.

Хотя я понимал, почему он так себя ведет.

Он прошел через настоящий ад, и потребуется время, чтобы поверить: я не собираюсь заставлять его страдать снова. Границы и понимание. И то и другое нужно в равной мере.

А еще терпение.

Что бы ни вытворяла лошадь, нельзя приносить в работу собственные эмоции. А этот мерин, похоже, решил испытать мое терпение по полной. Он встал на дыбы и замахал передними ногами. Когда приблизился ко мне слишком сильно, я снова взмахнул флажком.

Со временем он поймет, что флажок не причинит ему вреда. Это всего лишь зрительный сигнал, обозначающий границу. Подсказка, куда ему нужно двигаться.

Мерин опустился на все четыре копыта, от удара которых дрогнула земля, и понесся по кругу.

Я остался на месте и ждал.

Спешить было некуда. Он должен понять, что мы будем двигаться в его темпе.

Я не стану его заставлять.

Я ждал, пока конь не вымотался. Галоп сменился рысью. Потом шагом. Наконец он остановился и посмотрел прямо на меня.

Я не шелохнулся.

Просто позволил ему меня изучить.

Я смотрел ему в глаза, но не забывал моргать. Я не бросал ему вызов. Лишь показывал, что никуда не уйду.

Через несколько минут я сделал два шага.

Мышцы коня задрожали.

Я остановился, давая ему привыкнуть к изменившейся ситуации. Потом повторил все снова. И снова. Пока между нами не осталось всего тридцать сантиметров.

Мерин втянул воздух.

Имени у него пока не было. Я не мог дать лошади имя, пока не узнавал ее по-настоящему. А на это требовалось время. Истинный характер почти всегда скрывался под множеством слоев защиты.

По крайней мере, у тех лошадей, которые попадали ко мне.

Я медленно поднял руку и дал ему как следует меня обнюхать. Когда он запомнил мой запах, я осторожно коснулся его щеки и погладил. Двигался медленно и спокойно.

Он должен был понять, что прикосновение не всегда причиняет боль.

Я лучше многих знал, насколько трудно усвоить этот урок.

Я смахнул грязь с его щеки. Мне хотелось хорошенько его почистить, но до этого нам было еще далеко. Поэтому я переместил руку на лоб и почесал его.

Другое ощущение.

И снова никакой боли.

Уши коня дрогнули.

Краем глаза я заметил движение.

Мой пес Кай сорвался с места и помчался через поле к далекому хребту.

Он увидел ее раньше меня.

За эти годы мы оба научились чувствовать приближение Шайло, будто самонаводящиеся ракеты. Правда, у Кая было преимущество — его нюх.

Ветер подхватил волосы Шайло, смешав золотистые и каштановые пряди.

Я ни черта не винил своего пса за то, что он помчался к ней.

От такой красоты кровь вспыхивала в жилах.

А такая красота была опасна.

Кай подпрыгнул, и Шайло поймала его в некое подобие объятий, которое закончилось тем, что они вместе покатились по земле. Ее лошадь настороженно наблюдала за ними. Я прекрасно понимал такую реакцию. Кай был наполовину волком, наполовину… черт знает кем еще. Понять вторую половину было невозможно, потому что волчья кровь проявилась слишком сильно.

Когда Шайло впервые появилась здесь, я понятия не имел, кто она такая. Она сидела на том самом хребте и не приближалась. Я уже направился к ней, собираясь велеть убираться с моей земли к чертовой матери, пока я не пристрелил ее за незаконное вторжение, когда случилось настоящее чудо.

Кай, который с подозрением относился ко всем людям, кроме меня, сорвался с места. На долю секунды я решил, что он собирается на нее напасть. Но Шайло не выказала ни капли страха. Она просто раскрыла объятия навстречу этому зверю, и они повалились на землю, словно старые друзья.

Я не смог заставить себя их разнять. Вместо этого вернулся к работе. Я ожидал, что она подойдет к загону, но Шайло так и не сдвинулась со своего места на хребте. Иногда она приезжала каждый день. Иногда я не видел ее неделю или две. Но в какой-то момент начал считать то место ее местом.

Меня раздражала сама эта мысль. Это была моя земля. Людей, которым я позволял пересекать ее границы, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И все же она появлялась здесь, словно была у себя дома. Но потом я вспоминал, через что ей пришлось пройти.

Все стало ясно во время ее второго визита. Что-то в боли этих голубых глаз пробудило воспоминания о бесчисленных статьях в местной газете. В них раскрывали куда больше подробностей, чем Шайло наверняка хотела бы вынести на всеобщее обозрение.

Конь сильнее прижался к моей ладони, и я снова сосредоточился на нем.

— Уже требования выставляешь, да?

Он шумно фыркнул.

Я переместил пальцы ему за уши. Его губы смешно задвигались сами по себе.

— Похоже, вот твое любимое место.

Не переставая чесать его, я медленно поднял флажок. Мерин шарахнулся метра на три. Только что стоял рядом — и в следующее мгновение уже был в стороне.

Я замер, пока он бил копытом землю.

— Я тебя не обижу.

Я дал ему несколько минут, чтобы паника улеглась, а потом снова сократил расстояние между нами. Поднял руку и погладил его по шее. Через несколько минут опять приподнял флажок. На этот раз конь не отскочил, но мышцы под моими ладонями напряглись.

Я обхватил древко ладонью и провел флажком по его шее. Мышцы все еще были твердыми, как камень, но мерин не шелохнулся. Я гладил и почесывал его то рукой, то флажком, показывая, что этот предмет не причинит боли.

Это произошло не сразу, но постепенно напряжение стало уходить. Каждое едва заметное расслабление было подарком. Крупицей доверия. Понадобятся сотни таких мгновений, чтобы заложить прочный фундамент, но первый шаг мы уже сделали.

Я отступил, выбрался между перекладинами загона и поставил внутрь ведро с кормом. Мерин заржал и медленно направился к нему. Несколько раз понюхав корм, он наконец принялся есть.

Я поднял взгляд к полю.

Голубые глаза встретились с моими и словно пригвоздили к месту. Грудную клетку сжало, и мне пришлось подавить очередной приступ чертового раздражения. Но взгляд я не отвел.

Пальцы Шайло перебирали шерсть Кая, но она тоже продолжала смотреть на меня.

Между нами что-то проскользнуло. Тот самый призрачный отголосок чувства, который возникал всегда. Без слов мы понимали боль друг друга. Мы оба видели то, с чем никому не должно доводиться сталкиваться. И после этого уже никогда не могли стать прежними.

Мои сапоги гулко застучали по ступеням крыльца. Лор подняла взгляд из кресла-качалки и кивнула на перила.

— Принесла тебе пиво.

Она была единственным человеком, которому здесь всегда были рады. Единственной, кто осмеливался чувствовать себя на этом крыльце как дома. Но даже она, моя подруга уже двадцать лет, не вошла бы внутрь без прямого приглашения.

Я схватил бутылку и одним резким движением ударил крышкой о край перил, сбивая ее.

Лор нахмурилась, и морщины на ее загорелом лице стали глубже.

— Ты портишь совершенно хорошие перила.

Я приподнял бровь.

— Думаешь, в ближайшее время я собираюсь приглашать сюда Architectural Digest?

Она фыркнула.

— Они увидят твою жуткую рожу и сразу сбегут куда подальше.

Я оскалился ей в ответ. Улыбкой это назвать было сложно.

Лор преувеличенно содрогнулась.

— Как там гнедой? Осваивается?

Я опустился во второе кресло-качалку и начал мерно раскачиваться. В этом движении было что-то успокаивающее. Ритмичный скрип полозьев по деревянным доскам.

— Начало хорошее. Характер у него есть.

— С ним будет интересно.

— Значит, его не сломали.

И за это я чертовски его уважал.

Лор смотрела на небольшое пастбище, куда я выпустил мерина.

— Уже понимаешь, для чего он подойдет?

— Пока рано говорить наверняка, но мне кажется, ему понравится гонять скот.

В этом и заключалась большая часть моей работы: понять, что делать с лошадью дальше. Для чего она лучше всего подходит и что сделает ее счастливой. Одни становились идеальными лошадьми для прогулок. Другим было суждено стать любимцами детей и семей. Некоторые были созданы для работы на ранчо, где каждый день у них была своя задача. А были и те, от которых у меня, черт возьми, разрывалось сердце. Они так и не могли полностью оправиться после пережитого. Такие оставались здесь до конца своих дней. В безопасности, под присмотром, там, где их больше никто никогда не обидит.

— Тем, у кого есть характер, обычно нужна работа.

— Это точно.

Я сделал глоток пива.

— Завтра поеду к Кенни Чемберсу.

Лор перестала раскачиваться.

— Уверен, что это хорошая идея?

— Нет ничего плохого в том, чтобы предложить купить лошадей у человека, у которого проблемы.

— Есть, если этот человек — жестокий ублюдок, — пробормотала она. — Дай мне подключить управление шерифа. Они начнут расследование…

— Это займет месяцы. У тех лошадей нет столько времени.

В какой-то момент люди начали сообщать Лор о подобных случаях, зная, что она передаст информацию мне. Один мужчина остановил ее в магазине кормов и шепотом сказал, что беспокоится о лошадях Чемберса. Я сам все проверил.

Дела были плохи.

Ранчо этого мужика едва держалось на плаву, а злость он срывал на животных.

Лор шумно выдохнула.

— Ты лезешь туда, куда не следует. Когда-нибудь это тебе аукнется.

Я издал неопределенный звук. Не согласие и не возражение. Просто дал понять, что услышал.

Лор снова начала раскачиваться.

— Я видела девушку.

Я сделал еще глоток пива, не встречаясь с Лор взглядом. Обычно у Шайло словно срабатывал радар на ее присутствие, и она держалась подальше. Но теперь Лор видела ее уже несколько раз, и это начинало ее нервировать.

— Не уверена, что ей стоит сюда приезжать.

Я и сам это знал. Не сомневался ни секунды: позволять Шайло Истон беспрепятственно появляться на моей земле и уезжать отсюда было ужасной идеей.

Но остановить себя я не мог.

Эти короткие мгновения безмолвного понимания стали одними из лучших моментов моего дня.

Лор раздраженно выдохнула.

— Ты знаешь, как сильно ее семья ее опекает. И после всего, через что она прошла, я их не виню. Но ее брат, черт возьми, шериф. Как думаешь, что он сделает, когда узнает, что она устраивает сюда маленькие вылазки?

Он взбесится.

Я сильнее сжал бутылку, но заставил себя продолжать раскачиваться.

Лор вздохнула.

— Я говорю это не для того, чтобы тебя задеть. Я за тебя переживаю. Тебя могли оправдать, но для многих здесь ты все равно бывший зэк.

И в их глазах я навсегда им и останусь.