Рэмси

Обернув полотенце вокруг бедер, я заметил, как взгляд Шайло скользнул по моему телу. Мне хотелось прикоснуться к ней сильнее, чем чего-либо прежде. Но я никогда не стал бы давить. Я бы не вынес, если бы стал причиной ее страха. Все должно происходить в ее темпе.

Я туже затянул махровое полотенце и подвернул край.

— Останешься сегодня со мной?

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Я внимательно следил, не появится ли на ее лице сомнение. Ее пальцы крепко стиснули пояс халата, но она кивнула.

— Мне сначала нужно принять душ.

Эти самые обычные слова отозвались почти физической болью. Я бы все отдал, чтобы оказаться с Шайло под душем и провести руками по ее гладкой загорелой коже. Ощутить тяжесть ее груди в ладонях, сжать ее бедра, пока я... Я слегка тряхнул головой, пытаясь избавиться от мучительных картинок.

— Я буду в своей комнате.

Я вылетел из ванной так, словно у меня задница горела. Слишком много искушений.

Закрыв за собой дверь, я глубоко вдохнул. Меня встретила тишина. Я живо представил Шайло по другую сторону двери. Она тоже наверняка застыла, пытаясь прийти в себя после того, что между нами произошло.

Из гостиной донесся громкий храп Кая, и уголки моих губ дрогнули. Только мой пес мог так быстро вернуть меня на землю.

Я прошел по коридору во вторую спальню. Подойдя к комоду, достал фланелевые штаны для сна. Обычно я ими не заморачивался. Но с тех пор как перебрался в гостевой домик к Шайло, начал их надевать.

Бросив полотенце в корзину для белья, я лег на кровать. Включился душ, и шум воды будто очередью пуль ударил меня в грудь. Я застонал, забрался под одеяло и откинулся на подушки.

Я слушал эту симфонию мучений, отмечая каждую перемену в звуке. Когда струи обо что-то разбивались. Когда менялся их ритм. И наконец, когда вода совсем стихла.

Заработал фен. Я представил каскад коричневых и золотистых волос, которые сушила Шайло. Увидел, как светлые пряди ловят свет, будто она стояла прямо передо мной.

Фен умолк. Живот свело, пока я ждал. Одна минута перетекла в другую. Я уже начал думать, что Шайло передумала, когда в дверь тихо постучали.

— Входи.

Дверь открылась, и на пороге появилась Шайло. На ней были темно-синие клетчатые шорты и та проклятая футболка, сползавшая с плеча. Настолько тонкая от времени, что под ней угадывались все изгибы ее тела.

— Привет, — тихо сказала она.

Я откинул одеяло с другой стороны кровати.

Она на мгновение замерла, а потом направилась ко мне. Забравшись в постель, натянула одеяло до подбородка. Ее руки слегка дрожали.

Я повернулся на бок лицом к ней.

— Эй, тебе необязательно оставаться здесь.

Меня убивала сама мысль, что я мог причинять ей хоть малейший дискомфорт.

Шайло покачала головой и тоже повернулась ко мне.

— Я хочу. Просто... это новое. А я плохо справляюсь с новым.

Я переплел наши пальцы.

— Я тоже не всегда хорошо с ним справляюсь. Люблю привычный порядок. Люблю все контролировать.

Она развернулась ко мне всем телом.

— Мне тоже необходимо чувствовать контроль.

— После того, через что мы прошли, это почти неизбежно.

Выражение лица Шайло смягчилось. Раньше я мог бы принять такой взгляд за жалость. Но теперь знал: это было сочувствие, понимание. Ей было больно оттого, что мне пришлось пережить нечто подобное. Ее большой палец выводил круги на тыльной стороне моей ладони.

— Я хочу лучше понять.

Я вгляделся в ее лицо.

— Что именно?

Грудь сдавило, и отрицать это было бессмысленно. Я почти никогда об этом не говорил. Давал показания на суде над отчимом, но после этого больше к теме не возвращался.

Ее палец продолжал гладить мою кожу.

— Все.

— Тогда придется охватить очень многое.

Шайло опустила взгляд на наши сцепленные руки.

— У тебя был хоть кто-нибудь на твоей стороне?

Я не ожидал такого вопроса. Обычно людей интересовали мрачные подробности. Как отчиму удавалось столько лет скрывать свою истинную сущность. Насколько ужасной была тюрьма. Но не Шайло. В ней все еще жила надежда. Почти молитва о том, что я не был совсем один.

— В первый же день меня пырнули заточкой.

Шайло тихо ахнула.

— Отчим заплатил одному парню, чтобы тот это сделал. Такой вот приветственный подарок.

— Рэмси...

Я продолжил. Мне хотелось, чтобы она поняла.

— Пока я там сидел, такое случалось постоянно. После этого трудно кому-то доверять. Никогда не знаешь, кому заплатили или кто не откажется набить карманы деньгами. Поэтому мне всегда было тяжело пускать людей на свою землю.

Пальцы Шайло сильнее стиснули мои.

— Не думаю, что когда-нибудь ненавидела кого-то сильнее, чем этого человека.

— Не впускай эту ненависть в свое сердце. Не ради меня.

Ее глаза блестели в полумраке комнаты.

— Ты был совсем один. Ненавижу его за это.

— Не совсем. У меня был сокамерник. Гейнс. Мы прикрывали друг другу спины.

При этих словах напряжение в ней немного ослабло.

— Каким он был?

— Был помешан на сладких пирожных. Спускал на них все деньги из тюремного магазина. Клянусь, в тюрьме он жил на одном сахаре.

Уголок губ Шайло приподнялся.

— А ты не любишь такие пирожные?

Я не смог сдержать гримасу.

— На вкус одна химия.

— Очень вкусная химия.

Я усмехнулся.

— Говоришь прямо как Гейнс.

— Я рада, что вы были друг у друга.

— Я тоже. А на второй год появилась Лор.

Шайло приподнялась на подушках.

— Ты познакомился с Лор в тюрьме?

— Она вела программу, где мы занимались с дикими лошадьми.

На лице Шайло снова появилось то мягкое выражение.

— Она помогла тебе найти свое призвание.

— Да.

Часы с Лор и лошадьми были моим единственным настоящим убежищем за все время в тюрьме. Только тогда я мог хоть ненадолго ослабить бдительность. С лошадьми иначе нельзя. Они чувствуют, когда ты отгораживаешься. Чтобы заслужить их доверие, приходится показать им себя целиком.

Я придвинулся ближе к Шайло.

— Не буду врать. Это был ад.

Я словно вновь ощутил хруст ребер, когда парень из нашего блока ударил меня ногой в живот. Порез от заточки в первый день. Опухшее после очередного избиения лицо.

Пальцы Шайло крепче сжали мою руку.

— Мне так жаль.

— А мне нет.

Ее глаза широко распахнулись.

— Почему?

— Потому что все это привело меня сюда. Подарило мне лошадей. Заставило понять правду о жизни. Когда увидишь тьму, начинаешь по-настоящему ценить свет.

Шайло замерла.

— Я так же чувствую насчет неба.

— Неба?

Она кивнула и подняла взгляд к окну.

— Оно всегда напоминает мне, что надежда есть. Эти крошечные мерцающие огоньки посреди бескрайней черной тьмы.

Мне не нужно было поворачивать голову и смотреть туда же. Все отражалось в ее светло-голубых глазах.

И в тот миг я больше не был один.