Шайло

17 лет спустя

Солнце заливало поля так ярко, словно решило покрасоваться. На небе не было ни единого облачка. Только ослепительное солнце. Я ниже надвинула на глаза шляпу с плоскими полями и оглядела пастбище, выискивая знакомую пятнистую масть.

На семейном ранчо, затерявшемся в горах восточного Орегона, было немало лошадей, на которых я ездила. А тех, которых сама обучала, еще больше. Я старалась уделять каждой достаточно любви и внимания: почаще выезжать на долгие прогулки и не скупиться на угощения. Но только одна лошадь была по-настоящему моей.

Она стала первой лошадью, которую я купила на деньги, заработанные на ранчо. Маленький кусочек независимости, когда каждый клочок свободы приходилось отвоевывать. Я не принимала как должное ни одного такого достижения. Первая зарплата. Банковский счет. Абонентский ящик на почте. Моя квартира над конюшней.

Большинству людей все это показалось бы мелочами. Но большинство не переживало того, что пережила моя семья. Когда едва не теряешь близкого, невозможно не начать держаться за него слишком крепко. Поэтому каждую крупицу свободы мне приходилось отвоевывать. И за каждой стояла своя тяжелая битва.

Я отперла ворота пастбища и повела взглядом по холмам и низинам. Наконец заметила знакомую масть. Именно эти отметины привлекли меня к кобыле десять лет назад. Ей тогда было всего два года, и я сразу поняла: она должна быть моей.

Большая часть ее шерсти была темно-гнедой, но узор на крупе безошибочно выдавал породу. Аппалуза до мозга костей. Белая шерсть с темными пятнами будто ударила меня под дых. Напомнила о самых мрачных мгновениях моей жизни. Но прежде всего — о единственной надежде, которая тогда у меня оставалась.

О том разбитом небе. О дожде, подарившем мне воду, в которой я так отчаянно нуждалась. После спасения, уже в больнице, я случайно услышала разговор врача с родителями. Она сказала, что я вряд ли протянула бы еще сутки. И тогда я поняла правду: меня спасло небо.

И Эверли. Дочь мужчины, который меня похитил. Она тайком выбралась из дома и всю ночь ехала верхом до участка шерифа, чтобы помочь мне вернуться домой. Я никогда не смогу отплатить за то, что они мне дали. Ни ей, ни небу. Но теперь Эв была частью нашей семьи. А через несколько месяцев, когда она выйдет замуж за Хейза, это станет официально.

Я старалась показать ей свою благодарность как могла. Помогала в приюте для животных, который она построила на земле, когда-то принадлежавшей ее семье. Старалась соглашаться, когда они с Хейзом звали меня на ужин. Это было немного, но больше я пока не могла дать.

А небу я никак не могла отплатить. Я подняла лицо и позволила солнцу согревать кожу. Почувствовала, как земля задрожала от ударов копыт, но глаз не открыла, наслаждаясь теплом. В плечо ткнулась мягкая морда.

Еще не открывая глаз, я нащупала ладонью щеку кобылы. Сняла шляпу и прижалась лбом к ее лбу.

— Привет, Скай.

Она шумно выдохнула через ноздри, словно здороваясь.

— Как насчет прокатиться?

Клянусь, ее глаза загорелись от восторга, и я невольно улыбнулась. Пристегнув повод к недоуздку, я направилась к воротам.

— Но сначала тебя придется хорошенько почистить.

Скай выглядела так, будто специально нашла самую большую лужу и как следует в ней вывалялась. В это время года грязи было столько, что избежать ее почти невозможно. Весна в Вулф-Гэп отличалась непредсказуемостью. Сегодня могло сиять такое солнце, а завтра пойти снег. Там, где скапливались талый снег и дождевая вода, все превращалось в сплошное месиво. К огромной радости Скай.

Краем глаза я заметила движение. Мама отперла ворота и придержала их для нас.

— Куда это вы собрались?

Я заметила напряженные складки у ее губ. Большинство людей их бы не увидели, но я стала специалистом по человеческому поведению. Научилась читать движения и выражения лиц. Это была моя первая линия защиты. Я больше никогда не хотела пропустить чужую жестокость или безумие.

Такая наблюдательность была одновременно даром и проклятием. С ней я чувствовала себя безопаснее. Но благодаря ей всегда замечала, как сильно мое похищение изменило тех, кого я любила. Какой тяжестью оно лежало на их плечах даже столько лет спустя.

В животе появилось знакомое грызущее чувство, и вместо мамы я посмотрела себе под ноги.

— Просто прокатимся по тропам.

Мама закрыла за нами ворота и снова заперла их.

— Хочешь компанию?

Она предлагала это всегда. Каждый раз без исключения. Кожа вдруг стала слишком тесной для собственного тела.

— Может, в другой раз.

Мама прикусила нижнюю губу.

— Надолго уедешь?

Внутри вспыхнуло раздражение, и я сильнее сжала повод.

— Не знаю.

Я направилась к конюшне. Если остановлюсь, меня накроет паника от ощущения, будто меня загоняют в угол. Уже сейчас пальцы беспокойно двигались у бедра. Сжимались, разжимались, а потом начали быстро постукивать.

Этот отрывистый ритм помогал держать себя в руках. Я давно научилась цепляться за все, что облегчало мое состояние. Но лучше всего успокаивало то, чего мне почти всегда не хватало.

Одиночество.

— Ты обедала?

Голос мамы ворвался в мои мысли. Я выдохнула, не останавливаясь.

— Еда в седельных сумках.

Ее взгляд сразу стал внимательнее, а между бровей появилась знакомая складка.

— Не думаю, что тебе стоит ехать натощак. Сегодня очень яркое солнце. Вдруг тебе станет плохо? Ты упадешь со Скай, а мы даже не будем знать, где тебя искать.

Пальцы застучали быстрее. Я сжала и разжала руку, чтобы не закричать. Словно в двадцать семь лет я сама не знала, когда мне нужно поесть. Голод я знала куда лучше нее.

Но вместо того чтобы огрызнуться, я промолчала.

Слишком часто молчание было лучшим подарком, который я могла сделать своей семье. Прикусить язык. Не мешаться. Не напоминать им о событии, оставившем на каждом свой след.

— Шайло…

Я не дала ей договорить, шагнув в конюшню.

— Привет, мам.

Голос Хейза принес мгновенное облегчение. Мама повернулась к младшему сыну, а я поспешила к месту для чистки лошадей. Если потороплюсь, успею уехать, прежде чем она закончит обсуждать с ним свадебные планы.

Я завела Скай между развязками. Если честно, повод мне вообще не требовался. Она пошла бы за мной куда угодно. Такое доверие, как я знала, у меня будет только с животными. У них не было скрытых намерений, как у людей.

И они не пытались заставить меня разговаривать. Я закрепила Скай на развязках и наклонилась за скребницей из набора для чистки. Начала со спины, счищая самые толстые комья грязи.

— Ты что, купалась в ней? Даже для тебя это уже перебор.

Скай задвигала головой вверх-вниз, словно соглашаясь. На самом деле ей просто нравилось, как скребница массирует кожу. Почти как один из тех маленьких массажеров, которые добираются до самых напряженных мышц.

Я обошла ее со всех сторон, убирая присохшую грязь. Потом взяла жесткую щетку и смела остатки. Чистка сама по себе была тихой медитацией. И для меня, и для Скай. Я могла погрузиться в мысли, разобраться в чем-то или, наоборот, отпустить.

Сегодня мне нужно было отпустить раздражение из-за маминой чрезмерной опеки. С каждым движением щетки я напоминала себе, почему она такая. И по мере того как раздражение уходило, на его место приходило чувство вины. Сколько бы я ни убеждала себя стать дочерью, которая нужна маме, у меня не получалось. Стоило попытаться, и все заканчивалось такими сильными приступами паники, что я едва не теряла сознание.

По каменному проходу раздались шаги. При первых звуках я напряглась, но уже после третьего или четвертого шага немного расслабилась. Для мамы слишком тяжелая поступь. Значит, Хейз.

Я продолжила заниматься Скай, сменив жесткую щетку на мягкую. Хейз подошел и погладил кобылу. Формы шерифа на нем не было. Значит, либо сегодня выходной, либо он ушел с работы пораньше, чтобы помочь Эверли.

— Куда собралась?

Хейз играл в эту игру куда лучше мамы. Голос звучал непринужденно. Словно он задал самый обычный вопрос, который можно задать кому угодно. Но я прекрасно знала, что это не так. Будь его воля, перед каждым выездом я отмечала бы точный маршрут на карте и носила под кожей маячок.

Я провела щеткой по ноге Скай.

— Пока не решила.

Его губы сжались, темная щетина вокруг них чуть дрогнула.

— Можешь хотя бы сказать, куда примерно? На случай, если что-нибудь случится.

Вся моя жизнь после похищения превратилась в одно бесконечное «на всякий случай». До конца того учебного года мама не позволила мне вернуться в школу. Больше никаких пряток на территории ранчо. Никаких поездок на велосипедах по городу без родителей. Постепенно исчезло все то, что раньше я считала само собой разумеющейся свободой. В особенно тяжелые дни я спрашивала себя, так ли уж много изменилось после возвращения домой. Потому что во многих отношениях я все еще оставалась заложницей.

Понемногу мне удалось вернуть часть этой свободы. И теперь я не позволю никому снова ее отнять.

— Ты рассказываешь Эверли точный маршрут, когда отправляешься бегать по тропам с Кодой?

Хейз нахмурился.

— Она примерно знает, где я буду.

— Отлично. Я еду примерно туда.

Я указала на запад. И даже не соврала. Но точного места Хейзу не назову никогда. Потому что тогда он наверняка запрет меня где-нибудь и выбросит ключ.