Рэмси

Стены гостевого домика словно сдвинулись ближе, чем днем. Воздух стал теплее и тяжелее. Я хрустнул шеей, глядя на Хэдли и Калдера, стоявших с Шайло на кухне. Хэдли протянула ей чашку чая и что-то сказала, но я не расслышал. Шайло кивнула, и я заметил, как она поморщилась от этого движения.

Ей нужно было отдохнуть, но я понимал, что в ближайшее время этого не случится. Напряжение между лопатками немного отпустило, когда она направилась к дивану. Хэдли и Калдер пошли следом. Я не сводил глаз с Шайло, пока она осторожно устраивалась на угловом диване. Кай лег на пол рядом с ней.

Хэдли приглушила свет в гостиной, и напряжение вокруг глаз Шайло едва заметно ослабло. Беккет вернулся домой к беременной жене, но строго велел мне этой ночью будить Шайло каждые три часа. Просто на всякий случай.

Когда Шайло сделала глоток чая, я снова повернулся к Хейзу. За годы работы в полиции он явно довел свою непроницаемую маску до совершенства. Но я все равно видел проблески настоящих эмоций.

Он был раздавлен.

На обеденном столе лежало столько писем, что их невозможно было сосчитать. Каждое уже убрали в пакет для улик. Но в коробке, которую Шайло достала из спальни, оставалось еще больше.

Меня выворачивало от мысли, что она спала рядом с этой коробкой мерзости. Что голос Ховарда Кемпера всегда был так близко. Не понадобись эти письма Хейзу, я бы сжег каждое к чертовой матери.

Я не хотел читать эти слова, но они сами бросались в глаза.

Береги себя чистой для моего мальчика. Однажды ты станешь его.

Ты заплатишь за то, что сбежала от семьи, которую я пытался тебе дать.

Я прощаю тебя. Ты не ведаешь, что творишь.

Степень безумия менялась от письма к письму. Некоторые были откровенным бредом. Другие звучали так, будто их писал обычный друг по переписке. Ховард рассказывал, какие книги читает и насколько отвратительно кормят в тюрьме.

— Как она могла жить с этим и никому не сказать? — едва слышно произнес Хейз.

Я сильнее сжал спинку стула.

— Потому что ее сила почти нечеловеческая.

Он оторвал взгляд от писем и посмотрел на меня.

— Я все чаще это замечаю.

Его слова вызвали во мне вспышку раздражения. Семья Шайло слишком долго принимала ее молчание за слабость.

Я выдохнул, заставляя себя успокоиться. Они ошибались не потому, что им было плевать. Любому было ясно, как сильно они любят Шайло.

Я отодвинул стул и сел.

— Вы должны позволить ей самой сражаться. Попытки оградить ее от всего только вредят.

На щеке Хейза дернулась мышца.

— Знаю.

Напряжение в плечах отпустило еще немного.

— Но это наверняка чертовски трудно.

— Знаешь, каково это — винить себя в том, что чья-то жизнь разрушена?

Я резко вдохнул.

Он понятия не имел, насколько хорошо я это знал.

Я мог промолчать. Или протянуть ему руку и дать понять, что он не один.

Я всмотрелся в его лицо. В нем не было ни капли той холодной безразличности, которую я видел у полицейских, отправивших меня за решетку.

— Каждый день после того, как отчим убил мою мать. Я думал, все ли было бы иначе, если бы я просто рассказал учителю, что происходит дома. Если бы сумел снять его на камеру и отнести запись журналистам. Меня преследовали миллионы разных «а что, если».

— Черт, — пробормотал Хейз. — Мне ужасно жаль, что тебе пришлось через это пройти. — Он покачал головой. — Наверное, у каждого из нас свои раны.

— Важно то, что мы с ними делаем. Шайло превращает свои во что-то хорошее.

Хейз резко поднял голову.

— Во что-то хорошее?

— У нее дар. За несколько дней она смогла достучаться до лошади, на доверие которой у меня ушли бы месяцы. Я учу ее некоторым приемам. Но та крупица волшебства, без которой эту работу не сделать? У нее ее через край. И именно из-за того, через что она прошла. Она берет плохое и превращает его в хорошее.

Хейз судорожно выдохнул.

— Эверли делает то же самое. Берет ужасное и превращает в нечто настолько прекрасное, что трудно поверить.

— Приют для животных.

Он кивнул.

— Я никогда не думал, что смогу увидеть в той земле что-то хорошее. Но теперь вижу. Она помогает животным и всему городу. Создав это место, Эверли исцелила что-то во всех нас. — Его губы тронула улыбка. — Она купила целую кучу кувалд и раздала нам, чтобы мы снесли сарай, в котором держали Шайло.

Что-то глубоко в груди болезненно надорвалось.

Сарай.

Держали.

Я с трудом затолкал обратно ярость, рвавшуюся наружу.

— Шай ударила первой. Это помогло ей освободиться от части прошлого.

Я легко мог это представить. Как бы часто Шайло ни пряталась от проблем, чтобы защитить себя, сражаться она не боялась.

Эта сила жила в ней очень глубоко.

И была чертовски мощной.

Я провел ладонью по лицу.

— Она возвращает себе все больше этих кусочков. Вам просто нужно позволить ей.

— Я хочу этого для нее. Правда хочу. Но потом появляется вот это. — Он поднял последнее письмо, и его челюсть напряглась.

Ярость снова поднялась во мне, давя на стены, за которыми я привык ее держать.

— Можешь что-нибудь понять?

— Точно другой отправитель. По почерку это ясно. А вот с языком сложнее.

— В каком смысле?

Палец Хейза скользнул по строчкам.

— Смысл похож на то, что писал Ховард. Даже некоторые выражения те же. Но местами стиль совсем другой.

— Шайло говорила, что он никогда не написал бы «тщательно продуманный».

— Она права. Он выражался проще и прямее. Ничего такого вычурного.

— Значит, это должен быть кто-то из его близкого окружения.

Хейз подвигал челюстью из стороны в сторону.

— Мне нужно проверить нескольких человек. И поговорить с Иэном.

— У Кемпера был сокамерник, который недавно вышел на свободу.

Взгляд Хейза мгновенно метнулся ко мне.

Я пожал плечами.

— Я умею пользоваться компьютером.

И у меня имелись кое-какие ресурсы, с помощью которых можно было добыть информацию не совсем законным путем.

— Я его проверю и попробую выяснить, где он сейчас. С ним тоже поговорю.

Я кивнул, а взгляд сам собой вернулся к Шайло.

Я понимал желание оградить ее от всего. Сам испытывал его каждый чертов день. Она и так пережила слишком много. Ей не должно было достаться еще и это.

Но я не собирался подрезать эти прекрасные крылья.

— Тебе небезразлична моя сестра?

Я резко повернулся к Хейзу и прищурился.

— Это просто честный вопрос. Я не пытаюсь вести себя как мудак.

— Она мне небезразлична.

Это было намного больше, чем просто небезразличие.

В голове всплыли слова, которыми я не пользовался десятилетиями.

И даже они не могли передать того, что я чувствовал.

Хейз едва заметно кивнул.

— Все это… — Он обвел рукой письма. — Изрядно искалечило ей представление об отношениях. Вся эта чушь о чистоте. Угрозы заставить ее выйти за Иэна. Она никому из нас ничего не рассказывала. Я даже не знаю, способна ли она сейчас на какие-то отношения.

— Между нами не это.

Я понимал, к чему он ведет.

И дело было не в том, что я не хотел отношений с Шайло.

Я хотел ее сильнее, чем следующего вдоха.

Но я не собирался делать ничего, что могло причинить ей боль.

Хейз вскинул бровь.

— Я просто прошу тебя быть осторожным.

— Я скорее сам себе руку отрежу, чем причиню ей боль.

Хейз снова посмотрел на море писем.

— Ей и так слишком многое причинило боль.

Несколько секунд он молчал.

— Поэтому я и пошел работать в управление шерифа. Наверное, это мой способ превратить плохое во что-то хорошее. Помогать людям, оказавшимся в таком же отчаянном положении.

— Не могу представить лучшей причины стать полицейским.

Губы Хейза дрогнули.

— Шерифом.

Я фыркнул.

— Ну да, да.

Веселье исчезло с его лица.

— Она впустила тебя ближе, чем кого-либо на моей памяти. Пожалуйста, береги мою сестру.

Грудь сдавило так сильно, что воздух едва проходил в легкие. Меня это до чертиков пугало. Но другого пути уже не было. Я бы отдал ради Шайло все. Потому что она каким-то образом пробралась сквозь стены, которые я столько лет укреплял. И принесла свет туда, где, как я был уверен, навсегда останется темно.