Шайло

В висках пульсировала боль, пока я ждала, когда все уйдут. Я изо всех сил старалась не показывать напряжение, но проигрывала эту битву.

— Завтра съезжу к маме с папой. Все объясню.

Хэдли поморщилась.

— Хочешь, я поеду с тобой?

— Думаю, мне нужно сделать это самой.

Она протянула руку, сжала мою ладонь и тут же отпустила.

— Позвони, если передумаешь.

— Спасибо.

Хейз придержал коробку с письмами у бедра.

— Я утром заеду к ним и введу в курс дела.

Я уже хотела возразить, но Хейз поднял руку.

— И дело не в том, что я считаю, будто ты сама не справишься. Просто старший брат принимает удар на себя. Они взбесятся. И всем будет лучше, если они выплеснут эмоции до разговора с тобой.

В этом был смысл. Мне и в хороший день тяжело говорить о прошлом. А если мама одновременно начнет паниковать, получится катастрофа.

— Спасибо.

Уголки его губ дрогнули.

— Еще сочтемся. Ты согласишься стать одной из подружек невесты Эв. И наденешь то платье, которое она выберет.

Хэдли рассмеялась, а Калдер обнял ее за плечи.

— Жестоко, Бабби.

Хейз ухмыльнулся.

— Я умею играть в семейные игры.

— Даже слишком хорошо, — пробормотала я.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в макушку.

— Тебе понравится. Обещаю.

— Может, если бы не пришлось надевать платье.

И если бы там не было толпы людей, которые будут на меня смотреть. Но ради брата я справлюсь. И ради Эв.

Калдер открыл входную дверь и придержал ее для Хэдли и Хейза.

— Позвони, если что-нибудь понадобится.

— Позвоню.

Хейз кивнул Рэмси и в последний раз посмотрел на меня, выходя.

— Поговорим завтра, как только появятся новости.

Обычно он так не делал. Как правило, Хейз не рассказывал мне ничего, что могло вызвать болезненные воспоминания.

— Хорошо. Спасибо.

Он приподнял подбородок на прощание и закрыл дверь. Едва замок щелкнул, Рэмси выключил свет над обеденной зоной и направился ко мне.

— Тебе больно.

Конечно, он заметил все, что я пыталась скрыть.

— Совсем немного.

— Врушка.

Он повел меня к дивану, и я опустилась на подушки.

— Хочешь еще тайленола? Или поесть?

— Нет, все нормально. Когда ты приглушил свет, стало легче.

Рэмси сел рядом. Его ладонь нашла мою на спинке дивана, а большой палец начал выводить круги по коже.

— Я бы все отдал, лишь бы забрать эту боль.

Сердце тяжело ударилось о ребра.

— Правда, ничего страшного. Просто ударилась головой.

Его челюсть напряглась.

— Все могло закончиться гораздо хуже.

Я сжала ладонь Рэмси, привлекая его внимание.

— Но не закончилось. Потому что я умею за себя постоять.

— Я знаю. Дело не в этом. Просто я…

— Не хочешь видеть, как мне больно.

Я чувствовала к нему то же самое.

— Ненавижу это.

Я улыбнулась.

— Кто бы это ни был, ему сейчас наверняка намного больнее, чем мне.

Уголок рта Рэмси едва заметно дернулся.

— Надеюсь, ты ему яйцо отбила.

Я подавилась смехом.

— Жестоко.

— Еще как.

Его большой палец снова принялся выводить круги на моей руке.

— Это было смело. Не только дать отпор, но и рассказать семье обо всем, что ты рассказала.

Я с трудом сглотнула.

— Пора было.

Вновь вспыхнуло чувство вины за то, что я так долго все скрывала.

— Я хочу нормальных отношений с ними. Чтобы они не волновались постоянно. Чтобы все было… как у обычной семьи.

Брови Рэмси сошлись.

— Не думаю, что вообще существуют нормальные семьи.

— Но нашу я превратила в какой-то кошмар. И продолжаю это делать.

— Шайло…

— Это правда. После похищения я чувствовала себя другой. Как какой-то урод. Но сколько ни старалась, не могла просто вести себя нормально. Никто из моих братьев и сестер не мог устраивать дома дни рождения, потому что я не выдерживала больших компаний. Родители не отпускали их ночевать к друзьям или на школьные вечеринки, потому что слишком боялись. Даже на экскурсии нельзя было ехать, если мама или папа не сопровождали класс.

Шершавый большой палец Рэмси продолжал рисовать узоры на моей коже, ни на секунду не останавливаясь.

— Ты понимаешь, что это не твоя вина?

В горле запекло.

— Часть меня понимает. Но в тот вечер я дулась. Не хотела идти на ярмарку. Умоляла родителей оставить меня дома и позволить покататься верхом. Они хотели, чтобы мы все пошли вместе, всей семьей. А я все испортила.

— Тебе было десять лет. Каждый ребенок на этой планете дуется, когда не получает желаемого. Это не значит, что он заслуживает похищения.

— Я знаю, что не заслужила этого. Но могла сделать кое-что иначе, и тогда этого бы не случилось. Меня это преследует. Как и то, насколько тяжело всем было со мной потом.

Рэмси ненадолго замолчал.

— Тебе было больно. Ты тонула и пыталась хоть как-то удержаться на поверхности. Не суди себя слишком строго за то, как ты тогда справлялась.

— Себя я не сужу. Но вот то, через что из-за меня прошла семья… с этим сложнее. Я могла пережить насмешки других детей. Но они издевались и над Хэдли. Дразнили ее из-за того, что ей столько всего запрещали.

Темные глаза Рэмси вспыхнули в полумраке.

— Уверен, тебе самой тоже пришлось несладко.

Свободной рукой я вцепилась в диванную подушку.

— Было тяжело. Часть меня хотела обычной жизни. Но стоило попытаться, и все заканчивалось катастрофой. Я паниковала и убегала.

Я принялась теребить выбившуюся нитку на шве подушки.

— Даже когда стала старше и уже знала, как принято себя вести, я просто… не могла.

В груди вспыхнуло давно знакомое раздражение. За глазами жгло от всех так и не пролитых слез. Я так отчаянно хотела вернуть прежнюю жизнь, хотя знала, что этого никогда не случится.

Большой палец Рэмси медленно скользил по моей ладони.

— Уверен, все было не так плохо, как тебе кажется.

— Я даже ни разу ни с кем не целовалась. А когда однажды попыталась, у меня случилась паническая атака.

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Может, какая-то часть меня хотела, чтобы Рэмси знал правду. Понял, насколько сильно пережитое изменило меня. Может, я надеялась, что он сумеет увидеть настоящую меня под всем этим.

В ответ была лишь тишина. Чем дольше она тянулась, тем сильнее зудела кожа.

Конечно, он не знал, что сказать. Да и что можно сказать взрослой женщине после такого признания?

Я высвободила руку из ладони Рэмси и поднялась.

— Пойду спать…

Он тут же шевельнулся, едва заметно сжал мою ладонь и потянул к себе.

— Шайло.

Мы оказались близко. Так близко, что я чувствовала запах кожи и хвои, въевшийся в него.

Я действовала инстинктивно, сокращая оставшееся расстояние.

И мои губы коснулись его.

Такие чертовски мягкие. Но под моими они оставались неподвижными.

Я резко отстранилась.

— Прости. Я не должна была…

Он заставил меня замолчать своим поцелуем.

На этот раз не было ни неловкости, ни оцепенения. Только мы с Рэмси и восхитительный жар, разгорающийся между нами. Я подалась к нему, отчаянно желая еще этого тепла.

Ладонь Рэмси скользнула мне под волосы, запрокидывая голову. Его язык раздвинул мои губы и коснулся моего.

От нахлынувших ощущений закружилась голова. Жар опустился в живот. По коже разлилось покалывание.

Я растворилась во вкусе Рэмси. Хотела утонуть во всем этом.

Он медленно отстранился, и его глаза пылали.

Я несколько раз моргнула и коснулась пальцами губ.

— Это было…

Уголок рта Рэмси приподнялся.

— Лучше самого лучшего чертова виски, который я когда-либо пробовал.

Я снова моргнула и опустила руку.

— Я не должна была вынуждать тебя…

Рэмси схватил меня за руку и снова притянул ближе.

— Ты ни к чему меня не вынуждала.

— Ты просто меня пожалел. Я практически вынудила тебя поцеловать меня из жалости.

Он громко рассмеялся.

— Шайло, последнее, что я к тебе чувствую, — это жалость.

Рэмси наклонился и прижался лбом к моему.

— А что ты ко мне чувствуешь?

Его пальцы переплелись с моими.

— Не думаю, что в английском языке для этого есть слово. Но это чувство сжигает меня изнутри. И я никогда не хочу его отпускать.