Перевод выполнен ТГ-каналом @Catherine_Cowles https://t.me/+TaLrDI6OAJgxZmYy

Для Бакли.

Эта история во многом о связи между людьми и животными. И когда во время работы над этой книгой я потеряла свою маленькую родственную душу, то сразу поняла, что посвятить ее могу только одному «человеку».

Моя жизнь стала неизмеримо богаче благодаря его любви, его оглушительному храпу и привычке ходить за мной по пятам. Он был рядом в самые тяжелые моменты моей жизни, и я буду скучать по нему каждый день до конца своих дней.

Люблю тебя до луны и обратно, Бакс. До новой встречи.

Шайло

Прошлое, возраст 10 лет

Ветер завывал в щелях сарая, и я плотнее закуталась в одеяло. Ткань казалась наждачной бумагой. Совсем не такой, как одеяла дома.

Я закрыла глаза и представила, как провожу ладонью по лоскутному покрывалу на своей кровати. Оно было потертым ровно настолько, чтобы стать особенно уютным. Мама сшила его сама. Она спросила, какие цвета я хочу, а я смотрела, как она соединяет кусочки ткани, а потом прострачивает узоры на швейной машинке. По всему покрывалу мама вышила большие звезды. И каждый раз, натягивая его до подбородка, я чувствовала, будто сплю под одеялом из самого неба.

Где-то вдалеке хлопнула дверь, и я распахнула глаза. Дрожащими руками я еще плотнее натянула одеяло. Словно оно могло защитить меня от того, что придет.

Я уже не понимала, отчего меня так трясет: от холода или страха. Наверное, от того и другого. Папа всегда говорил, что бояться естественно. Важно лишь то, что ты делаешь со своим страхом. Правда, вряд ли он имел в виду что-то подобное.

Я прислушалась, но из-за воя ветра почти ничего не было слышно. Язык прилип к небу, и мне казалось, что он весь потрескался.

Я с тоской посмотрела на бутылки с водой возле тонкого матраса. Их оставил мужчина, который хотел, чтобы я называла его папой. Но он не был моим папой. А я смотрела триллеры со старшими братьями, Беккетом и Хейзом. Я знала, что в воду можно что-нибудь подмешать.

Живот свело от голода, когда я посмотрела на сэндвич, который мужчина положил рядом с бутылками. Теперь по нему ползали жуки. Я сжала в кулаках грубую ткань одеяла. Во всем была виновата я.

Я до сих пор слышала звуки ярмарки: грохот аттракционов, музыку и смех. Я не хотела туда идти. Ныла и капризничала, потому что хотела кататься верхом. Но меня никто не послушал. Может, мужчина забрал меня потому, что я дулась. Он что-то сказал про катание на пони. А мне захотелось узнать, где они.

На нашем ранчо было полно лошадей, но на пони я никогда не каталась. Они такие милые. Я повернулась посмотреть и почувствовала боль в боку. А потом мир перевернулся. Я видела проходивших мимо людей, но не могла ничего сказать. Не могла махнуть рукой или закричать, позвать на помощь. А потом… ничего.

Ничего, пока я не проснулась в этом сарае. Как давно это было? День назад? Два? Больше? Все расплывалось в тумане.

В носу защипало, глаза обожгли слезы. Я хотела к себе в комнату. На наше ранчо. Даже к своей младшей сестренке, которая вечно таскалась за мной хвостиком. Я бы отдала все, лишь бы снова увидеть, как Хэдли заглядывает ко мне и спрашивает, чем я занимаюсь.

Слеза скатилась по щеке, сорвалась с подбородка и упала на одеяло. Услышу ли я еще когда-нибудь, как Хэдли просит взять ее с собой покататься? Попробую мамин домашний лимонный пирог с меренгой? Буду помогать папе кормить и чистить лошадей? Снова поеду кататься на квадроциклах с Беком и Хейзом?

Слезы полились быстрее. Меня так трясло от рыданий, что я не услышала шагов мужчины. Дверь сарая с грохотом распахнулась.

Мужчина заслонил собой весь дверной проем. Увидев его широкие плечи и злое лицо, я шарахнулась назад, к стене.

— Что за шум?

Мои рыдания были ничем по сравнению с надвигающейся бурей. Молния вспорола небо, на мгновение осветив мужчину передо мной. Я затряслась еще сильнее.

— Я-я-я хочу домой. Я никому не расскажу. Пожалуйста, просто отпустите меня домой.

Его лицо исказилось, словно деревья за спиной, которые гнуло ветром.

— Ты и есть дома. Твоя семья — грешники. Зло. Я тебя спас. Могла бы проявить хоть немного благодарности.

Живот сжался. Он повторял одно и то же снова и снова. Все вокруг было злом или могло развратить. Мои родители. Ярмарка. Школа. Правительство.

— Они меня любят.

— Нет. Я видел, как плохо они за тобой следили. Спихнули тебя на братьев, а те даже не удосужились присмотреть. Тебя нужно было от них забрать. С нами ты будешь в безопасности. Мы защитим тебя от всего зла и мирской скверны.

Он посмотрел на нетронутый сэндвич, стремительно подошел и схватил его.

— Совершенно нормальная еда. А теперь испорчена.

Он швырнул сэндвич в меня, и его лицо снова изменилось. Будто в нем жили разные люди, и каждый следующий пугал сильнее предыдущего.

— Может, я ошибся. Может, и в тебе есть зло.

— Н-нет.

По крайней мере, я так думала. Но вдруг ошибалась? Иногда я огрызалась на Хэдли. Ябедничала на Беккета. Однажды украла любимую толстовку Хейза, потому что она была такая мягкая.

Мужчина прищурился и наклонился ко мне. Он разглядывал меня так же, как папа осматривал сломанный водяной насос в поисках протечки.

— Я чувствую зло. Остальные могут его не видеть, но я вижу.

Он приблизился, и я вся сжалась, вжавшись в стену. Его пальцы впились мне в плечи так сильно, что наверняка останутся синяки.

— Я знаю, когда зло проникает внутрь. И знаю, что выход только один — выбить его из тебя.

— Клянусь, во мне нет зла. Пожалуйста.

Слезы ручьями текли по моему лицу.

Мужчина стер одну большим пальцем, выпрямился и стал разглядывать каплю. Потом поднес палец ближе и понюхал.

— Тебе повезло, что они еще не успели тебя осквернить. Настоящее чудо. Я спас тебя как раз вовремя. Когда-нибудь ты станешь хорошей парой моему Иэну.

— Парой?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить.

Мужчина ухмыльнулся.

— Вы предназначены друг другу. Среди мирских девчонок почти не встретишь таких, кого еще не коснулось зло. Но ты знала, что эта ярмарка — плохое место. Знала, что туда нельзя идти. Я должен был тебя защитить. И заодно найти моему сыну хорошую жену.

— Я не могу выйти замуж. Я еще маленькая.

Слова вышли хриплым шепотом. Незнакомый страх заставил мышцы задрожать. Все это было неправильно. Внутренний голос кричал, чтобы я бежала. Чтобы дралась изо всех сил.

Мужчина усмехнулся.

— Конечно, ты еще маленькая.

Веселье мгновенно исчезло с его лица.

— Но я не мог оставить тебя с твоей дьявольской семейкой, чтобы они осквернили и испортили тебя. Здесь мы за тобой присмотрим. Ты останешься чистой.

Чистой. Я не понимала, как это слово может относиться ко мне. Раньше я слышала его только о воде. Папа проверял ручей, чтобы вода была достаточно чистой для лошадей и скота. Она не должна была застаиваться, становиться грязной и зарастать водорослями. Вода должна была течь. Но к человеку все это не имело никакого отношения.

Мужчина поднял одну из бутылок и бросил ее мне.

— Пей воду.

Я ничего не ответила. Так и сидела, застыв на месте, хотя желание броситься бежать становилось почти невыносимым.

— Я сказал, пей. Это моя семья, и здесь все будет так, как скажу я.

Я плотнее закуталась в одеяло и прикрыла им рот, словно оно могло меня защитить. Я думала только о том, что меня могут отравить. Или сделать что-нибудь еще хуже. На ярмарке он меня чем-то накачал. Я знала это наверняка. И не позволю ему сделать это снова.

Мужчина схватил бутылку с водой.

— Ты выпьешь это, или пожалеешь.

— Папа?

Это был девчачий голос. В темноте, возле деревьев, я едва различила силуэт. Девочка казалась моей ровесницей. Неужели он похитил и ее?

— Вернись в свою комнату, Эверли. Это тебя не касается.

Она не двинулась с места.

Я посмотрела на нее с немой мольбой. А потом слова сами хлынули наружу. Может, она услышит правду. Может, поймет.

— Пожалуйста, отпустите меня домой. Пожалуйста.

Я не хотела здесь находиться. Не хотела, чтобы безумный мир этого мужчины оказался настоящим. Я просто хотела к маме, папе и в свою комнату. Туда, где меня никто не сможет обидеть.

— Эверли, иди в дом. Сейчас же, — рявкнул мужчина.

Девочка по-прежнему не двигалась.

— Она ничего плохого не сделала. Я могу отвезти ее обратно в город и…

— Иэн! — взревел мужчина.

— Да?

От нового голоса я вздрогнула. Он был моложе голоса мужчины. Намного моложе. Из темноты к сараю вышел мальчик. Он был старше меня, но все еще подросток. Наверное, примерно одного возраста с моим братом Хейзом.

Его лицо не было перекошено яростью, как у его отца. Оно казалось почти… добрым. Но что-то в нем вызывало неприятное чувство в животе. Меня затошнило, будто сейчас вырвет. Хотя желудок был совершенно пуст.

— Отведи Эверли в комнату и проследи, чтобы она там оставалась.

Мальчик кивнул и направился к девочке. Она напряглась, но, когда он приблизился, развернулась и побежала к дому. Мужчина так внимательно смотрел им вслед, что я поняла: другого шанса не будет.

Я вскочила с матраса и бросилась к двери. Для своего возраста я была высокой, но худенькой. Нужно было только проскользнуть мимо него. Я уже почувствовала свежий воздух и запах сосен.

Чья-то рука вцепилась в мою футболку и резко дернула назад.

Я рухнула на матрас, а пальцы мужчины сомкнулись вокруг моего горла. Он тряс меня, и его лицо пошло красными пятнами.

— Я пытаюсь тебя спасти! Ты будешь слушаться!

Слюна брызнула мне на лицо, а по краям зрения поползла темнота. Он затряс меня сильнее, и я поняла: это конец. Я столько всего хотела сделать, но теперь уже ничего не успею. А больше всего мне хотелось сказать родным, что я их люблю. Чтобы они обязательно это знали.

Когда тьма уже почти поглотила меня, мужчина разжал пальцы.

— Я не позволю злу овладеть тобой.

Он вылетел из сарая и захлопнул дверь. Даже сквозь вой ветра я услышала щелчок замка.

Я осталась одна.

Меня колотило на тонком грязном матрасе. Все тело тряслось так сильно, что, казалось, дрожали сами кости.

Я умру здесь.

И никто никогда не узнает.

Пошел дождь, и меня затрясло еще сильнее. Крыша сарая местами растрескалась. Она была похожа на паутину, сквозь которую вспыхивали молнии. Холодные капли падали мне на кожу.

Зубы громко стучали, хотя холоднее, чем несколько минут назад, мне не стало. Дождевые капли коснулись губ.

Вода.

Я заставила себя открыть рот и ловила каждую каплю. Эту воду невозможно было отравить. Она падала прямо с небес.

Я смотрела на разбитое небо — мое единственное спасение.

Где-то глубоко в груди зародилась крошечная искра надежды.

Я шире открыла рот и молилась лишь об одном.

Чтобы вернуться домой.