Шайло

Желание сорваться с места было таким сильным, что мышцы начали подрагивать. От мужчины волнами исходила ярость — горячая, почти осязаемая, пульсирующая в воздухе. Я знала такую ярость. С десяти лет я делала все, чтобы никогда с ней не сталкиваться.

Выход всегда был один: бежать. Стоило кому-то повысить голос или начать спор — даже близким людям, — я исчезала. Пряталась в конюшне или уезжала со Скай на лесные тропы. Делала что угодно, лишь бы не чувствовать этого.

Того ощущения, от которого горела кожа и пересыхало во рту. Оно мгновенно возвращало меня туда. Туда, где язык растрескался от жажды. Где я забилась в угол, прикрываясь от всего грубым одеялом.

Оно меня не защитило.

Рэмси шагнул вперед, его челюсть окаменела.

— Как ты попал на мою землю?

Мужчина презрительно усмехнулся.

— Просто дождался, пока кто-нибудь выедет. Ворота закрываются достаточно медленно, чтобы успеть проскочить.

Под глазом Рэмси дернулась мышца.

— Убирайся.

— Еще чего. Я приехал за компенсацией. За моих чертовых лошадей. Где они?

— Не здесь. — Рэмси махнул в сторону пастбища. — Все лошади у меня слишком хорошо откормлены, чтобы быть твоими.

Ноздри мужчины раздулись.

— Да ты ни черта не знаешь. Это ты вызвал копов. Я уверен.

— Я ни разу в жизни не звонил копам, так что ты не по адресу.

В голосе Рэмси прозвучала едкая неприязнь, особенно когда он выплюнул слово «копы». У меня внутри словно осел свинцовый груз.

Мужчина сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— И, конечно, чистое совпадение, что ты явился ко мне вынюхивать, а через три дня шерифы приехали и забрали всех моих чертовых животных.

Рэмси пожал плечами, будто ему было совершенно все равно.

— Если бы ты нормально о них заботился, никаких проблем бы не возникло.

Мужчина рванулся вперед, но Кай тут же выступил вперед и с рычанием оскалился. Тот отшатнулся.

— Что это, мать твою, такое?

— Моя собака. Чужих он не особенно любит. Так что советую вернуться в машину.

Я не смогла сдержать улыбку. За это Кай получит дополнительное лакомство.

Мужчина резко повернул голову ко мне.

— Чего ржешь?

Я не смеялась, но от его резкого тона все веселье мгновенно исчезло.

Рэмси встал между нами, заслонив меня собой.

— Садись в машину и уезжай, пока я не спустил на тебя пса.

Мужчина скривил губы.

— Неприятно, когда кто-то угрожает тому, что тебе дорого, да?

Мышцы на плечах Рэмси напряглись, натянув фланелевую рубашку.

— Еще раз появишься на моей земле — вместо собаки тебя встретит моя винтовка.

Мужчина шагнул в сторону, чтобы снова посмотреть на меня. В его взгляде было столько ненависти.

Все мое тело требовало бежать. Оказаться как можно дальше от него и его ярости.

Но я заставила себя остаться на месте.

Хватит бегать.

Я слишком долго спасалась именно так. Теперь я была свободна. Но эту свободу придется защищать.

Кай щелкнул зубами, и мужчина дернулся, выругавшись. Отступая к машине, он прищурился на Рэмси.

— Это еще не конец.

Грудь горела, пока я смотрела, как он садится за руль. Пикап сорвался с места, разбрасывая гравий и грязь, и понесся к главным воротам.

Рэмси достал телефон и что-то нажал на экране. Через несколько мгновений его плечи немного расслабились.

— Уехал.

Воздух с шумом вырвался из моих легких. Следующий вдох получился дрожащим, но я все же кивнула.

Рэмси внимательно посмотрел на меня, и его челюсть напряглась.

— Прости. Я…

— Не надо. — Я покачала головой, пытаясь выровнять голос. — Не извиняйся за него.

— Он вообще не должен был сюда попасть.

— Кто он?

Рэмси посмотрел туда, где исчез пикап.

— Кенни Чемберс. Жестокий ублюдок, который отказался продать мне своих лошадей.

Меня замутило. Оставалось только представить, как этот человек обращался с животными.

— Их забрал департамент шерифа?

Под глазом Рэмси снова дернулась мышца.

— Видимо.

— Но если ты им не звонил…

— Позвонила Лор.

По ребрам пробежало странное ощущение.

— Лор?

— Еще один тренер. Она привозит ко мне особенно тяжелых лошадей.

Я прикусила щеку изнутри.

Рэмси снова повернулся ко мне. Его взгляд медленно прошелся по моему лицу, и я ощущала каждую точку, которой он касался. Когда он задержался на моей щеке, я перестала ее кусать.

Что-то в нем расслабилось.

— Похоже, хоть раз копы все-таки сделали что-то полезное.

Я ощетинилась. Мой брат отдавал всего себя, чтобы люди в этом округе были в безопасности.

— Они делают что-то полезное гораздо чаще.

Рэмси ничего не ответил и перевел взгляд на поле напротив.

— Мне нужно вернуться к работе. Завтра покажу тебе, что делать. Ключ и брелок от ворот я оставил на кухне. И помни: никаких гостей.

Прежде чем я успела что-либо ответить, Рэмси развернулся и ушел.

Кай посмотрел ему вслед, но остался рядом со мной.

Рэмси свистнул.

Пес тоскливо взглянул на меня и побежал за хозяином.

И я осталась одна.

Именно этого я и хотела. Никаких любопытных взглядов. Никаких осторожно сформулированных вопросов.

Но глубоко в груди поселилась боль.

Быть одной и чувствовать себя одинокой — совсем не одно и то же.

А сейчас я была и тем, и другим.

Я сидела на ступенях крыльца и потягивала кофе. Сегодня мне понадобится еще несколько чашек, чтобы хоть как-то прийти в себя. Ночь выдалась ужасной: я почти не спала, лишь ворочалась с боку на бок.

Здесь все звучало иначе. Домик скрипел и потрескивал совсем не так, как конюшня, которую я столько лет называла домом. До конюшен Рэмси было слишком далеко, поэтому привычных успокаивающих звуков лошадей я не слышала. Зато слышала других животных. Сова бесшумно проносилась над полями в поисках добычи. Опоссумы или какие-то другие ночные зверьки шуршали в кустах под окном.

Когда я наконец уснула, меня встретили одни кошмары. Я сделала еще глоток кофе, позволяя горячему напитку согреть то, что заледенело от нахлынувших воспоминаний. В этом не было ничего удивительного. Слишком многое всколыхнулось разом. Смерть Ховарда. Переезд из дома, где я выросла. Тревога моей семьи. Вчерашняя ярость Кенни Чемберса.

Но я отказывалась верить, что бессонница и кошмары означают, будто переезд был ошибкой. Это не так. Просто все здесь новое. А неизвестность всегда давалась мне тяжело. Нужно лишь двигаться вперед шаг за шагом.

В тишине раздался лай, и я заметила стремительно приближающийся ком шерсти. Улыбка сама появилась на губах, когда Кай помчался ко мне. Я поставила кофе за спиной и раскрыла ему объятия. Стоило обхватить его огромное тело и зарыться руками в густую шерсть, как впервые за утро меня накрыло ощущение покоя.

Я уткнулась лицом Каю в шею.

— Мне это было нужно.

Он тихо заскулил и прижался ко мне еще сильнее.

— Я тоже скучала.

Несколько мгновений я просто сидела так, впитывая его тепло. Потом заставила себя выпрямиться и почесала Кая за ушами.

И встретилась взглядом с глазами цвета оникса, от которых перехватило дыхание.

В их глубине скрывалось столько всего. Столько тайн, которые мне отчаянно хотелось узнать, хотя спрашивать о них я не имела права.

Рэмси какое-то время молчал. Просто смотрел на меня и своего пса. Потом кивнул.

— Через несколько минут Лор привезет новую лошадь.

То странное чувство вернулось. Я пыталась понять, что это. Легкая тошнота, приправленная раздражением.

Ревность?

— Она из тех, что принадлежали Кенни Чемберсу.

Мысли о ревности мгновенно исчезли.

— Как она ее получила?

— Лор работает с департаментом шерифа и обществом защиты животных. А у меня есть разрешение брать особенно тяжелые случаи.

Тяжелые.

Потому что кто-то сломал лошадь настолько сильно.

Я с трудом сглотнула и поднялась.

— Чем помочь?

— Поможешь загнать ее в круглый загон. Потом надо вычистить стойла в конюшне.

Я кивнула, схватила кружку и залпом допила кофе. После чего поставила ее обратно на крыльцо.

Губы Рэмси дрогнули.

— Жажда мучает?

— Мне нужен кофеин.

Веселье тут же исчезло с его лица.

— Плохо спала?

— Новое место. Нужно немного времени привыкнуть.

Челюсть Рэмси напряглась. Не знаю, почему моя бессонная ночь его разозлила, но это было очевидно.

— Если ты сегодня не в состоянии…

— Я в порядке.

Получилось резче, чем я хотела. Но меньше всего мне хотелось, чтобы в новом доме меня снова начали опекать. Я не хотела, чтобы со мной обращались как со сломанной.

Рэмси коротко кивнул и больше ничего не сказал.

Утреннюю тишину нарушил звук мотора, и он направился к круглому загону. Я пошла следом. Рэмси отстегнул засов, а я распахнула ворота.

Он посмотрел на меня.

— Когда коневоз встанет на место, отвечаешь за ворота.

Я кивнула, когда на дороге показался пикап с коневозом. Машина проехала чуть дальше загона, а потом сдала назад.

По тому, как легко Лор управлялась с прицепом, было понятно: она проделывала это бесчисленное количество раз.

Как только машина остановилась, я придвинула ворота вплотную к коневозу. Перепуганная лошадь, вырвавшаяся на свободу, могла натворить бед.

Стоило мне приблизиться, как лошадь внутри ударила копытом в стенку. Металл прогнулся. Раздалось громкое ржание, а затем еще один удар.

— Коневозы ей явно не по душе, — сказала Лор, выбираясь из машины.

Я почему-то представляла ее молодой. Понятия не имею почему.

Этой женщине было лет шестьдесят, а может, чуть за семьдесят. В волосах пробивалась седина.

Облегчение, которое я почувствовала, не имело никакого логического объяснения. И все же я была ему рада.

Взгляд Лор слегка потемнел, когда она заметила меня. Потом она повернулась к Рэмси.

— Новая помощница?

— Лор, это Шайло. Она будет работать здесь и жить в гостевом домике.

Лор замерла. Потом сглотнула и покачала головой.

— Приятно познакомиться, Шайло.

— Взаимно.

Она явно не была в восторге от моего присутствия. И я совершенно не понимала почему.

Лошадь снова лягнула стенку коневоза.

— Давайте вытащим ее оттуда, — сказал Рэмси, подходя к двери. — Она привязана?

— Я даже недоуздок на нее надеть не смогла, — ответила Лор.

Рэмси посмотрел на меня.

— Будь готова. Она может попытаться вырваться.

Я кивнула и крепче сжала ворота.

Рэмси распахнул дверь коневоза, и кобыла вылетела наружу, взбрыкивая и громко ржа. Он тут же закрыл дверь и защелкнул ее.

— Отгони машину.

Лор быстро забралась за руль. Пока она отъезжала, я закрыла ворота и снова закрепила цепь.

Частый стук копыт заставил меня поднять голову.

Кобыла носилась по загону так быстро, что превращалась в размытое пятно. Но даже коротких мгновений, когда я успевала ее разглядеть, хватало, чтобы сердце разрывалось.

Ребра выпирали под кожей. В безумном взгляде застыл глубоко укоренившийся страх.

Рэмси стоял в центре загона и ждал.

Как и множество раз прежде, он терпеливо наблюдал, пока она не вымоталась.

Это случилось быстро.

Лошадь была слишком истощена.

Галоп сменился рысью. Потом шагом.

Наконец она остановилась совсем.

Я резко втянула воздух.

Ее бок и переносицу пересекали многочисленные шрамы.

Следы на морде говорили о том, что кто-то силой боролся с ней, когда на ней был недоуздок или уздечка.

Но шрамы на боку?

Это были следы наказания.

Горло болезненно сжалось. Я так хорошо научилась сдерживать слезы, но сейчас они рвались наружу.

Кобыла встретилась со мной взглядом.

Мои пальцы крепче обхватили перекладину, дерево впилось в ладони.

В ее глазах было столько отчаяния.

Но еще там была отчаянная жажда спастись.

Это сочетание я знала слишком хорошо.

И в тот самый миг поклялась, что сделаю все, чтобы помочь этой лошади обрести свободу.