Я прислонился к стенке круглого загона. Рядом сидела Пичес, и мы вместе наблюдали за работой Рэмси. Гнедая кобыла ходила за ним по кругу. Некоторое время он двигался в одну сторону, потом менял направление. Она больше напоминала собаку, чем лошадь. По сравнению со вчерашним днем это были небо и земля.

Рэмси остановился, и кобыла замерла следом. Он подошел к ограде и снял с одного из столбов недоуздок. Лошадь задрожала и перестала идти за ним. Рэмси застыл, не приближаясь и не отступая.

В тот момент я отдал бы что угодно за умение читать мысли. Хотелось понять, как Рэмси решает, когда стоит надавить, когда отступить, а когда остановиться. Кобыла следила то за ним, то за странной штукой в его руках и била копытом по земле.

Рэмси не двигался. Затем протянул свободную от недоуздка руку. Лошадь подняла голову и вытянула шею, но с места не тронулась.

Он продолжал держать ладонь раскрытой, словно приглашая ее подойти. Кобыла сделала один шаг. Ее взгляд метался между недоуздком и его рукой. Потом еще один. Некоторое время она стояла на месте. Рэмси по-прежнему не шевелился.

Наконец кобыла преодолела оставшееся расстояние. Рэмси погладил ее по морде и тихо заговорил. Я не мог разобрать слов. Продолжая ласкать ее, он другой рукой поднял недоуздок. Двигался медленно и плавно, чтобы лошадь все видела.

Она задрожала, и он снова замер. Они повторяли этот танец раз за разом, пока кобыла наконец не позволила коснуться себя недоуздком. Но Рэмси не стал сразу надевать его. Сначала хорошенько провел им по ее шее и спине. Показывал, как нейлон и металлические пряжки будут ощущаться на шерсти. Давал понять, что они не причинят боли. Затем мучительно медленно надел недоуздок ей на голову.

Застегнув пряжку, он снова принялся ее гладить. Шептал что-то ласковое, но я по-прежнему не разбирал слов. Я уже собирался задать один из миллиона крутившихся в голове вопросов, когда заметил движение.

Кай поднял голову, принюхался и помчался к силуэту на холме за загоном. Женщина находилась достаточно близко, чтобы я мог различить черты ее лица. Она сидела, ветер развевал ее волосы, а рядом паслась лошадь.

— Эм, Рэмси?

Он вопросительно посмотрел на меня.

Я указал на склон.

— Твой волкособ собирается ее сожрать?

Рэмси резко повернул голову в ту сторону. Увидев женщину, он чуть расслабил плечи.

— Нет.

Огромный пес стремительно приближался к ней.

— Я думал, ты говорил, что он не любит людей.

— Не любит.

Кай прыгнул, и у меня екнуло сердце. Ветер донес слабый смех. Женщина повалилась вместе с огромным зверем и запустила пальцы в его шерсть.

Рэмси перевел взгляд на меня.

— Она исключение.

Любопытно.

— Кто она?

— Не твоя забота.

Его взгляд стал жестким.

— Не подходи к ней.

Я поднял обе руки.

— И не собирался.

Он кивнул и выбрался из загона между перекладинами.

— На сегодня хватит.

— Ладно, но можно задать несколько вопросов?

Рэмси вздохнул.

— Послушай, чем быстрее я пойму, как ты работаешь, тем быстрее уеду.

Хотя это было не совсем правдой. В этих горах было что-то, что звало меня. Прошлой ночью я снова спал как убитый, даже несмотря на сообщение брата, которое крутилось в голове перед сном. Возможно, стоило присмотреть здесь второй дом.

— Спрашивай, — процедил Рэмси.

Пичес подбежала к нему и посмотрела снизу вверх с обожанием. Что-то в нем слегка смягчилось. Он наклонился и почесал ее за ушами.

— Как ты понимаешь, что пора переходить к следующему этапу обучения?

Рэмси опустился на скамью вдоль одной из стенок загона.

— Никаких этапов нет.

— Ладно…

— Это путь. Лошадь хочет идти в одну сторону, ты — в другую. Нужно найти дорогу, которая подойдет вам обоим.

Я прислонился к ограде.

— Звучит скорее как поэзия.

Рэмси пожал плечами.

— Возможно. Мы создаем это вместе. Чтобы найти путь, нужно слушать. А слушать не получится, если ты слишком много шумишь или смотришь не туда.

Рэмси превратил неподвижность в настоящее искусство. Сколько раз мне приходилось ходить по загону, потому что я начинал дергаться от напряжения? Не сосчитать. Именно эта неподвижность станет основой создаваемого мной персонажа. В этом я не сомневался.

Для каждой роли я всегда искал главное. Одну черту, на которой можно выстроить все остальное. И вот она.

— Как тебе удается так долго не двигаться?

В его глазах на миг вспыхнуло что-то острое.

— Просто во мне это давно укоренилось. Такому не научишь.

Уголок его губ дернулся.

— Можешь заняться всей этой медитацией и йогой, которую проповедуют в Лос-Анджелесе. Может, поможет.

— Не смей ругать йогу.

Рэмси покачал головой и поднялся.

— Чем бы дитя ни тешилось. Мне пора работать.

Я уже заметил, что с лошадьми ему, похоже, никто не помогал. Только Лор иногда заезжала. Та загадочная женщина на холме была единственным человеком, которого я вообще видел на территории ранчо.

— Подожди, еще один вопрос.

Он остановился и обернулся.

— Нет, я не буду заниматься с тобой йогой на рассвете.

Я подавился смешком.

— Ты сейчас пошутил?

Рэмси нахмурился.

— Прости. Никаких шуток. Я хотел спросить, не знаешь ли ты что-нибудь о женщине, которая управляет галереей в городе. Ее зовут Лейкен.

Меня непреодолимо тянуло узнать о ней больше. Любая мелочь показалась бы настоящим сокровищем. Она невероятно меня заинтриговала. Наш разговор до того, как я обернулся, был одним из самых искренних за долгое время. Меня завораживало, как она менялась от мгновения к мгновению. В одну секунду открытая и прозрачная, в следующую — наглухо закрытая.

Рэмси нахмурился еще сильнее.

— Я похож на местного сплетника?

— Нет, но ты наверняка знаешь тех, кто здесь живет. Я подумал, что ты можешь знать и ее.

— Не знаю. Хочешь бегать за местными — твое дело. Только помни: сюда их приводить нельзя.

— Я не бегаю за местными…

Рэмси направился к амбару, отмахнувшись от меня.

— У меня нет на это времени.

Я захлопнул рот и посмотрел на Пичес.

— Ну, прошло отлично.