— Это был?.. — начала Серена, и на ее лице отразилось восхищение. — Не может быть.

— Еще как может, — ответила Адди с широкой улыбкой. — Знаменитая кинозвезда запала на Лейкен.

На лице Джилли мелькнуло беспокойство.

— Надолго он здесь?

От этого вопроса у меня скрутило живот.

— Не знаю.

Она покрутила бусину на браслете, выдавливая улыбку.

— Красоты ему точно не занимать. — В ее глазах появился искренний блеск. — Думаешь, я смогу уговорить его мне попозировать? Или попрошу тебя его убедить.

Я фыркнула.

— По-моему, ты умеешь убеждать куда лучше меня.

Джилли нарочито провела рукой по серебрящимся волосам.

— Осторожнее, Лейкен. В борьбе за такого мужчину я могу составить тебе серьезную конкуренцию.

Я широко улыбнулась.

— Никакой конкуренции. Ты меня разгромишь.

Она рассмеялась и обняла меня за плечи.

— Ох, ангелочек, ты бальзам для моей старой души.

Серена стояла и ошеломленно смотрела на нас.

— Кто-нибудь наконец объяснит мне, что, черт возьми, происходит?

— Боуден Кавано приехал в город на некоторое время. Он собирает материал для фильма, — объяснила я.

Господи, только бы Серена не растрезвонила об этом всем вокруг.

— Он старается не привлекать внимания, поэтому, пожалуйста, никому не говори.

Она поджала губы.

— Если это такой большой секрет, зачем он пришел сюда и флиртовал с тобой?

Рука Джилли крепче сжала мое плечо.

— Серена.

— Что? Мне уже и простой вопрос задать нельзя?

— Мы друзья.

Это слово звучало слишком ничтожно по сравнению с тем, что было между нами. Но пока я могла признать только это. Дружба казалась безопасной.

Хотя в близости с Боуденом не было ничего безопасного. Внутри него горело живое пламя, которое неумолимо тянуло меня к себе.

Серена фыркнула.

— Наверное, просто ищет, с кем бы перепихнуться, пока отдыхает.

— Прекрати.

Слова Адди хлестнули резко, и я никогда не слышала у нее такого жесткого тона.

— Прошу прощения?

— Ты меня услышала. Прекрати. Хватит вымещать свою злобу на Лейкен. Она была с тобой только добра, а ты ведешь себя как избалованная дрянь с первой же смены.

У Серены отвисла челюсть.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Через что мы прошли.

Выражение Адди немного смягчилось, но в голосе по-прежнему звучала сталь.

— Я знаю достаточно. Знаю, что тебе больно. Но нельзя срывать это на ней. Это несправедливо и ничего не исправит.

— Жизнь вообще несправедлива. Было несправедливо, когда у меня отняли брата и семья развалилась. Когда Лейкен почти бросила меня. Когда из подруги превратилась в человека, который только и делает, что читает нотации. Когда мне не на кого было опереться. Вот что, черт возьми, несправедливо.

Глаза Серены наполнились слезами, и она яростно их смахнула. Открыла рот, будто хотела добавить что-то еще, но потом покачала головой и направилась к выходу.

На этот раз она ничего не хлопнула. За ней остались лишь звон колокольчика и тихий щелчок закрывшейся двери.

Но прозвучало это не тише пушечного выстрела.

Джилли шагнула к двери.

— Мне нужно с ней поговорить.

— Мне так жаль. Не стоило ничего говорить...

Я отмахнулась от Адди.

— Нет, думаю, это было полезно. Серена впервые честно сказала, что чувствует. Она слишком привыкла прятаться за этой стервозностью. Но в глубине души она не такая.

Я посмотрела в окно.

— Я понятия не имела, что ей казалось, будто я ее бросила.

Адди подошла ближе и взяла меня за руку.

— Ты горевала и восстанавливалась после травм. Уверена, каждый делал все, что мог.

— Но она была младше. Возможно, слишком мала, чтобы это понять. Наверное, мы все причинили ей боль. Неудивительно, что она не любит возвращаться домой.

— Но теперь она здесь.

Да. И мне нужно было найти способ залечить трещину между нами.

Я несколько секунд смотрела на внушительные ворота, раздумывая, не развернуться ли и не поехать ли домой — в безопасную квартиру, к привычному укладу. Гизмо тявкнул со своего автокресла сзади, словно велел мне перестать быть такой трусихой.

Я достала телефон и нажала на контакт, которым раньше ни разу не пользовалась.

Боуден ответил после второго гудка.

— Ты приехала?

Я попыталась заговорить, но слова не шли. Пришлось прочистить горло.

— Я у ворот.

— Подожди.

Даже сквозь закрытое окно я услышала гудение, и ворота начали открываться.

— Ты знаешь, где домик.

Знала. И все равно не тронулась с места.

— Лейкен?

— Я здесь.

— Только не сбегай сейчас.

В голосе Боудена звучала такая неприкрытая уязвимость, что моя нога сама переместилась с тормоза на газ.

— Не сбегу.

— Хорошо. Когда приедешь, награжу тебя едой.

Я улыбнулась.

— Неплохой подкуп.

И отключилась.

Я повела внедорожник по гравийной дороге, любуясь потрясающими видами и гадая, понимает ли Рэмси, как ему повезло с такими владениями. Куда ни посмотри — всюду открывался новый пейзаж, и каждый казался волшебным. Мне до зуда хотелось остановиться и достать из багажника фотоаппарат, но вряд ли затворник Рэмси это оценил бы.

Я припарковалась рядом с пикапом Боудена и вышла. К тому времени, как я вытащила Гизмо из автокресла, Боуден уже ждал меня. Он прислонился к косяку, и дверной проем словно обрамлял его. Получился бы потрясающий снимок. Я мысленно нажала на спуск, желая навсегда сохранить этот образ.

— Привет, — лениво улыбнулся он.

— Привет.

Пичес едва не пританцовывала рядом с ним.

Я улыбнулась ей.

— Привет, красавица. Готова увидеть своего жениха?

Она гавкнула, и я опустила Гизмо на землю вместе с его колесиками. Он тут же помчался к ней. Они начали кружить друг вокруг друга и вылизывать морды.

Один уголок рта Боудена приподнялся.

— Я немного завидую такому приветствию.

У меня перевернулось в животе. В голове возник образ: губы Боудена на моих, его пальцы запутались в моих волосах. Я поспешно прогнала его.

— Могу поднять Гизмо. Уверена, он встретит тебя очень тепло.

Боуден усмехнулся.

— Пожалуй, откажусь. Заходи, пока не замерзла насмерть. Я разжег камин.

Я даже не чувствовала пронизывающего холода. Только пламя внутри Боудена, которое манило ближе.

— Спасибо.

Я вошла, и меня окутали ароматы итальянского пиршества. Я посмотрела в сторону кухни.

— «Доу Бойз»?

Только в нашей местной пиццерии можно было найти приличную итальянскую еду.

Боуден кивнул.

— Взял понемногу всего. Пока держу в духовке, чтобы не остыло. Хочешь поесть сейчас?

Мой желудок ответил громким урчанием.

— Сочту это за согласие. Что будешь пить? Вино, воду, газировку?

— Газировку.

Боуден подошел к холодильнику и открыл его.

— Колу или спрайт?

— Колу, пожалуйста. Чем помочь?

— Достань тарелки из того шкафа.

Он кивнул влево.

Мы двигались в неловком, но все же согласованном ритме. Получалось неплохо, хотя привычки не было, а из-за нервов мои движения выходили резкими.

Когда Боуден открыл духовку, у меня отвисла челюсть.

— Сколько человек ты собираешься кормить?

Он слегка смутился.

— Хотел убедиться, что среди всего этого найдется то, что тебе понравится.

— Меня радует любая еда, где сочетаются сыр и углеводы.

— Тогда здесь тебе точно есть из чего выбрать.

Мягко говоря. Там были чесночный хлеб, салат, баклажаны с пармезаном, курица с пармезаном, равиоли и фетучини с соусом альфредо.

— Ты будешь месяц доедать остатки.

— Не самая тяжелая участь.

Я осторожно опустилась на стул за обеденным столом, который накрыл Боуден.

— Я люблю остатки.

Его взгляд проследил за тем, как я сажусь.

— Тебе удобно? Принести другой стул? Или подушку?

От его заботы внутри разлилось тепло.

— Все хорошо. Мне просто нужна спинка для опоры.

Он кивнул, но не выглядел полностью убежденным.

— Как прошел день?

Мои щеки вспыхнули. Вопрос звучал так, словно мы были женатой парой. Но Боуден не заметил ничего странного.

— Хорошо. Хотя хлопья пришлось есть одному.

Я заерзала на стуле и потянулась за чесночным хлебом.

— Уверена, ты пережил эту трагедию.

— Едва. Утро провел, наблюдая, как Рэмси работает с новой кобылой.

— До сих пор не могу поверить, что он впустил тебя в свой мир.

Боуден положил на тарелку несколько видов пасты.

— «Впустил» — слишком громко сказано. Скорее, терпит.

— Это уже больше, чем он позволял кому-либо, кроме Лор.

Боуден на мгновение замолчал, будто подбирая слова.

— Вообще-то он сказал, что ты можешь пожить здесь, если захочешь.

— На его ранчо?

— В моем домике. Здесь есть свободная спальня. Место уединенное. Насколько я понял, охрана хорошая. И ты не будешь одна.

— Ты хочешь, чтобы я переехала сюда? К тебе?

Голос прозвучал выше, чем хотелось.

Боуден озорно усмехнулся.

— Ты уже обещала выйти за меня ради пирожных. Что нам стоит еще и стать соседями?

Ужасная идея. Худшая из возможных. И все же часть меня мечтала спрятаться вместе с Боуденом в этом уютном домике и отгородиться от всего мира.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Честно? И то и другое. Сейчас моя жизнь устроена хорошо. Все так, как мне нужно. Так, как нравится. К тому же мы даже не знаем наверняка, связаны ли эти смерти с преступлением.

Все это было правдой. Но я сомневалась, что случившееся можно объяснить простым совпадением.

— Ненавижу мысль, что ты одна в той квартире.

— Я не одна. У меня есть Гизмо.

Боуден посмотрел на наших собак, свернувшихся вместе на лежанке.

— Свирепый защитник.

Уголки моих губ дрогнули.

— Он хорошо предупреждает об опасности. Лает очень громко.

— Наверное, это лучше, чем ничего.

— Я говорила с Хейзом. Патрульные регулярно проезжают мимо галереи.

Боуден отпил газировки.

— Но ничего нового он не нашел.

Я покачала головой.

— Мы говорили прямо перед тем, как я поехала сюда. Результатов анализов пока нет. Надеюсь, будут в понедельник. — Я отщипнула уголок хлеба. — Завтра прощание с Лисбет. Хейз сказал, там будут сотрудники в штатском. Они станут наблюдать и делать снимки.

— Ты пойдешь?

Я кивнула.

— Нужно.

Взгляд Боудена скользнул по моему лицу.

— Но ты не хочешь.

— Я плохо переношу похороны. Они возвращают слишком много тяжелых воспоминаний о мрачном времени. Ненавижу даже мысль о гробах.

По его лицу пробежала тень.

— А меня убивают море черного и толпа. Кажется, будто задыхаешься, даже если стоишь под ярким солнцем. На похоронах Кариссы было столько людей. Наверное, сотни. Те, кто даже не знал ее. Всем просто хотелось посмотреть.

— Мне очень жаль. Наверное, это было невыносимо.

Боуден поднял на меня взгляд.

— Тебе тоже пришлось нелегко.

— Да. Они дождались, пока меня выпишут из больницы, но мне все еще было ужасно больно. В той церкви было столько горя, что оно будто забило собой весь воздух.

— От эмоций он становится густым. Наверное, поэтому так трудно дышать.

— Возможно. Я хотела, чтобы мы вспоминали, каким Джейс был при жизни, а не только жестокость его смерти. Он так много отдавал людям, которых любил. Мне хотелось услышать больше именно об этом.

Боуден намотал лапшу на вилку.

— Теперь ты можешь это получить?

— Я стараюсь. Думаю, это нужно всем, кто его любил. Сегодня говорила об этом с его мамой, Кей. Ей нужно сохранять его живым. А разговоры о нем помогают.

Боуден уставился в тарелку.

— Я не говорю о Кариссе. Почти никогда.

— Можешь говорить о ней со мной. Мне хотелось бы узнать ее через тебя.

Ревность куда-то исчезла. Я начала понимать, что Боуден относился к Кариссе так же, как я к Джейсу. Мы любили их, но эта любовь была еще юной и незрелой. Возможно, со временем она выросла бы и изменилась. А может, и нет. Но ей так и не дали шанса.

— Она обожала животных. Всех без исключения. Участвовала в таком количестве спасательных проектов, что я сбился со счета. Постоянно брала на передержку кошку или собаку. Однажды записала нас на выкармливание котят, чья мать умерла. Их нужно было кормить из бутылочки каждые два часа. К тому времени, когда их можно было отдать новым хозяевам, мы так не высыпались, что я боялся садиться за руль своего пикапа.

Я улыбнулась.

— Похоже, у нее было доброе сердце.

— Самое доброе.

По его лицу промелькнуло что-то, чего я не смогла понять.

— Но в какой-то момент все исказилось. Из-за своей чувствительности она пропускала через себя все. Всю боль вокруг.

Я протянула руку и вложила ладонь в руку Боудена.

— Нельзя защитить человека от всей боли в мире. Рано или поздно он должен научиться справляться с ней сам.

Он посмотрел на наши соединенные руки, но не отпустил меня.

— Иногда люди выбирают худшие способы.

— И это их выбор. Не твой.

— Но иногда внешние обстоятельства толкают человека не туда.

Я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд.

— Ты подтолкнул ее к чему-то?

Рука Боудена крепче сжала мою.

— Нет. Наркотики никогда меня не привлекали.

Меня окатило облегчением.

— Тогда тебе не нужно нести это на себе.

— Все сложнее.

Я подождала, но Боуден больше ничего не сказал. Не хотела давить. Только не сегодня.

Вместо этого я наслаждалась простым ощущением его ладони в своей. Тем утешением, которое оно дарило. Именно из-за этого чувства следующий вопрос сорвался с губ сам собой.

— Пойдешь завтра со мной на прощание?

Его рука дернулась в моей.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Я высвободила ладонь и потянулась к стакану.

— Лейкен...

— Не нужно объяснять. Это была глупая идея. Ты стараешься не привлекать внимания. Я понимаю.

Но от этого все равно было больно.